Одна в темноте
В воздухе сильный запах крови и слабый — пороха. Они жгут глаза и ноздри, заставляя её прикрыться рукавом. Но это не помогает. Запах будто… Внутри неё.
И везде вокруг.
В комнате темно. Она не видит даже своих рук. Зато — прекрасно видит его.
Он стоит, чуть склонившись вперёд. Сгорбившись, будто под весом тяжёлого груза. Его волосы, обрезанные по плечи, наполовину скрывают лицо. Но его глаза, серые, холодные, смотрят прямо на неё.
— Дорогой? — она тянет к нему руку.
Он делает шаг назад и смеётся. Она знает его обычный смех — злорадный, резкий, острый, как стальные иглы его глаз. Она любит именно его.
Этот смех — другой.
Глухой, как колокол без языка.
Пустой, как высушенный колодец.
С привкусом горечи на губах.
— Дорогой! — её голос срывается. — Нет! — по щеке стекает слеза. — Не уходи!
Соленая холодная капля падает на её тяжело вздымающуюся грудь. Он смотрит на неё и смеётся. Она обречённо падает на колени.
Отчего-то пол тоже чертовски холодный.
— Пожалуйста, — шепчет она, глядя на него снизу вверх. — Не бросай меня…
Он смеётся, но глаза его даже не улыбаются. В них та же темнота, что и вокруг.
Словно это не тот единственный мужчина, что когда-то полюбил её.
— Любовь моя…
Он делает шаг назад и растворяется в темноте.
Остаётся лишь смех. Пустой, горький… Будто не его.
Она плачет, глядя в темноту, и руки её дрожат. Она обнимает себя за плечи, зажимает уши, но это не помогает.
Его смех пожирает её изнутри.
И в этот момент сбоку раздаётся плач. Она поднимает голову и видит деревянную колыбель, сделанную чьими-то умелыми руками. Имя вырезано за бортике его чётким резким почерком, но она не может прочитать его.
Она поднимается на ноги и видит младенца. Заметив её, он замолкает и смотрит.
Его глаза голубые. И такие же острые, как у отца.