Wet Ground

Иллинойс, Нью Анджелес, 1937.10.01

Дождь начался еще до заката солнца. Сначала тихо, редкими каплями по стеклу. Потом сильнее. Вода застучала по подоконнику, по крыше, по старым деревянным рамам.

Уильям некоторое время молча смотрел в окно:

— Снова дождь.

Эрнст не ответил.

— Сколько можно уже… La maledetta America. (сиц. “Чертова Америка”) — Хартли недовольно цыкнул.

— …На Филиппинах бывало хуже.

Уильям повернул голову, оглядывая Эрнста.

— Ты даже дождь умудряешься сравнивать с войной?

Эрнст едва заметно усмехнулся, прикрыв глаза.

— Нет…

Он посмотрел на стекло. По нему медленно стекала вода, размывая за окном дома и фонари.

— Там дождь был совсем другой.

— Какой?

Эрнст немного подумал.

— Такой, что через минуту уже не понимаешь, где заканчивается небо и начинается земля.

Мартинез помолчал. Он и сам уже почти забыл каково там было.

Филиппины, Паланан, 1901.07.18

Ливень начался ночью. Сначала Эрнст даже не проснулся. По крыше барака несколько минут просто стучало чуть сильнее обычного. Потом ветер толкнул ставни, где-то рядом кто-то выругался и попытался закрыть окно. Эрнст открыл глаза. Внутри уже пахло мокрой древесиной. Эрнст Келлер выглянул на улицу и понял что не видит ничего дальше нескольких футов.

— Черт.

Он поднялся с койки и подошел к окну. На улице почти ничего не было видно. Только вода. Она падала с крыши сплошной стеной, била по земле и собиралась в небольшие ручьи между зданиями.

К утру дождь не закончился.

К полудню тоже.

К вечеру стало понятно, что это уже дождь, который нельзя переждать.

Солдаты сидели под навесом, курили и смотрели, как вода размывает дорогу. Эрнст поворачивается к сержанту их отряда.

— Сержант Уилсон, а мы сегодня вообще куда-нибудь пойдем?

Роберт Уилсон посмотрел на Эрнста:

— Если приказ будет… пойдем.

— В эту погоду?

Эрнст посмотрел на дождь.

— Да…

На следующий день они получили приказ.

Через несколько часов вода была уже в сапогах. Эрнст перестал замечать, мокрый он или нет. Гимнастерка липла к телу. Ремень натирал плечо. Патроны приходилось проверять снова и снова. Оружие чистить при каждой возможности.

Дождь мешал всему. Он забивал глаза. Смывал следы, как их собственные, так и вражеские. Прятал звуки. Иногда становилось невозможно понять, откуда кто-то идет. Эрнст несколько раз ловил себя на том, что прислушивается к дождю сильнее, чем к людям. В джунглях тишина была опасной. Но дождь был не лучше. Он заглушал шаги. Скрывал выстрелы. Делал расстояние между людьми каким-то интуитивно неправильным.

Однажды вечером Эрнст сидел у костра. Точнее, пытался сидеть у «костра». Огонь почти не горел. Дрова были сырыми. Он держал над ним ладони, хотя тепла почти не чувствовал. Рядом сидел один из солдат, он повернулся к Сержанту Уилсону:

— Вы когда-нибудь видели такой дождь?

— Видел.

— Где?

Роберт Уилсон пожал плечами с легкой улыбкой:

— Здесь.

Солдат усмехнулся, переспросив:

— Я серьезно.

— Я тоже.

Тот промолчал. Эрнст снова посмотрел на огонь. Он еще не знал, что через несколько лет будет помнить этот дождь. Не отдельный день. Не конкретную ночь. Просто ощущение. Мокрые сапоги. Холодная ткань на коже. Запах земли. И бесконечную воду. Тогда дождь был для него просто дождем.

Китай, Шанхай, 1906.09.23

Корабль пришвартовали утром. Дождь шел с самого рассвета. Не тропический ливень, к которому Эрнст уже успел привыкнуть. Мелкий. Холоднее, чем он ожидал.

Вода висела в воздухе почти туманом и собиралась на крышах, вывесках и стеклах. Эрнст сошел на берег, поднял воротник и несколько секунд просто стоял. Он не сразу понял, на что смотрит. Перед ним был город, которого он раньше никогда не видел. Высокие каменные здания стояли вдоль набережной почти как в европейском городе. Колонны. Балконы. Большие окна. Темные фасады, блестящие от дождя.

Но стоило повернуть голову и все менялось. Красные иероглифы на вывесках. Узкие деревянные фасады. Фонари под крышами. Переулки, в которых два человека едва могли разойтись. Где-то между зданиями виднелись маленькие дворики, белье, развешанное под навесами, и люди, которые продолжали заниматься своими делами так, будто дождя вообще не существовало.

Эрнст медленно пошел вперед. Мимо него проезжали рикши. Колеса разбрызгивали воду из луж. Кто-то кричал на улице. Кто-то торговался. Из открытой двери пахло горячей едой, пряностями и чем-то незнакомым. Эрнст остановился возле витрины. В отражении стекла он увидел себя… мокрого, высокого, в чужом городе.

За его спиной двигались люди, язык которых он не понимал. На стене висела вывеска, которую он не мог прочитать. Он провел взглядом по иероглифам.

— Черт…

Он даже не пытался произнести их. Просто смотрел.

На Филиппинах дождь был частью земли. В джунглях он падал на солдат, на оружие, на грязь, на трупы. Здесь дождь падал на город. На каменные здания. На стекла. На красные фонари. На красивые зонты. И от этого Шанхай казался ему еще более странным. Будто дождь не скрывал город, а наоборот раскрывал его. Камень становился темнее. Красные вывески ярче. Лужи отражали окна и фонари. Река за спиной была почти серой, и корабли в тумане выглядели как огромные темные силуэты.

Эрнст никогда не думал, что город может быть красивым в пасмурную погоду. Город обычно должен был быть удобным. Здесь он был… прекрасным. И это почему-то беспокоило.

Он пошел дальше. Не потому, что знал, куда идет. Просто ему впервые за долгое время было интересно посмотреть, что находится за следующим поворотом. В одном из переулков дождь почти не доставал до земли. Крыши нависали друг над другом, оставляя между собой узкую полосу серого неба. Эрнст поднял голову. По краям крыш стекала вода. Капли падали одна за другой. Он протянул ладонь. Одна упала ему прямо на перчатку. Он почему-то улыбнулся.

Потом услышал за спиной знакомый голос.

— Келлер!

Эрнст обернулся. Один из матросов стоял под навесом и махал ему рукой.

— Корабль через два часа!

Эрнст кивнул.

— Иду.

Но еще несколько секунд не двигался. Смотрел на мокрые крыши из черепицы. На людей. На вывески. На город, название которого произносил с чужим акцентом. Потом все-таки пошел обратно. Через много лет он уже не вспомнит, что именно тогда купил.

Не вспомнит, где был. Не вспомнит лица людей. Но дождь запомнит. Мелкий шанхайский дождь. И город, который впервые показал ему, что чужое место не обязательно должно быть враждебным.

Иногда оно просто чужое.

Мексика, Сакатекас, 1914.05.08

Дождь начался после полудня. Сначала Эрнст даже не обратил на него внимания. Несколько капель упали на пыльную дорогу, оставив темные пятна. Потом еще несколько. Через минуту земля уже стала серой и липкой. Отряд шел молча. Эрнст сидел в седле и смотрел вперед. На обочине стояли люди. Слишком много людей. Они не разговаривали. Просто смотрели на дорогу.

Они проезжали мимо телеграфных столбов. Эрнст заметил веревку раньше, чем человека, который на ней висит. Остановился.

Несколько секунд смотрел. Потом отвел взгляд.

— Едем.

Дождь усилился. Вода стекала по полям, по крышам домов, по лицам людей, которые стояли вдоль дороги. Грязь под копытами становилась красной.

Эрнст сначала решил, что ему показалось.

Потом увидел кровь на досках у стены.

Кто-то оставил там тела. Не похоронил. Не убрал. Просто оставил.

На виду.

Эрнст слишком хорошо знал, зачем это делается. Не ради смерти. Ради тех, кто ее увидит. Он спешился, спрыгнул с седла. Подошел ближе. Дождь стекал с полей шляпы на лицо. Он не стал смотреть на тела слишком долго. Это было бы неуважительно по отношению к мертвым.

Он увидел местного, стоявшего около трупов гражданских. Спросил:

— ¿Quiénes son? (исп. «Кто они?»)

Местный мужчина, стоявший неподалеку, пожал плечами:

— No lo sé. (исп. «Не знаю»)

Эрнст посмотрел на него. Тот поправил пончо и дополнил:

— Quizás lo saben. (исп. «Может эти знают»)

И кивнул в сторону дома. Эрнст вернулся к лошади. Дождь продолжал идти. В какой-то момент Эрнст поймал себя на странной мысли. На Филиппинах дождь пах лесом. В Шанхае камнем и рекой.

Здесь он пах землей. И кровью.

Но самое страшное было не это. Через несколько часов кровь исчезла. Дождь смыл ее с дороги. С досок. С камней. Унес в канавы. Наутро почти ничего не осталось. Только грязь.

Эрнст помолчал. После таких эпизодов стал недолюбливать дождь. Не потому, что промокала одежда. И даже не потому, что в грязи становилось тяжело идти. Ему не нравилось другое… Дождь делал так, будто ничего не произошло. Смывал память о тех, кто умер.

Утром дорога снова была просто дорогой. Люди снова шли по ней. Лошади снова оставляли следы в грязи. Где-то открывались лавки. Кто-то разводил огонь. Кто-то готовил завтрак.

А то, что вчера растекалось здесь на земле, уже невозможно было отличить от обычной грязи. Эрнст иногда думал, что именно это и есть самое страшное свойство дождя. Он не очищает. Он просто делает все одинаковым.

Кровь.

Пыль.

Глину.

Человеческие следы.

Все превращается в одну и ту же грязь.

И земля принимает ее без вопросов.

Франция, Западный фронт, 1917.11.03

Дождь шел третий день. Не ливень. Не буря. Просто вода. Она падала с неба почти без перерыва, превращая траншею в длинную полосу грязи. Эрнст стоял по колено в воде и смотрел через бруствер. Винтовка была прижата к плечу. Прицел он протирал уже в третий раз.

Бесполезно.

Через несколько секунд линза снова покрывалась мелкими каплями. Рядом с ним сидел молодой солдат-разведчик. Он пытался закурить, прикрывая спичку ладонями. Спичка погасла. Он попробовал еще раз. Снова погасла. Солдат уже выругался:

— Черт.

Эрнст посмотрел на него.

— Не трать.

— Что?

— Спички.

Солдат убрал коробок обратно в карман. Некоторое время они просто слушали дождь. Он бил по каскам. По деревянным настилам. По мешкам с песком. По воде в траншее. Иногда где-то далеко раздавался артиллерийский выстрел, но звук быстро тонул в сером воздухе.

— Сержант.

— М?

— Мы вообще сегодня пойдем?

Эрнст посмотрел на часы.

— Пойдем.

— В такую погоду?

— В такую.

Солдат кивнул. Больше они не разговаривали.

Разведка заняла несколько часов. Дождь не прекращался. Земля под ногами разъезжалась. Каждый шаг приходилось делать осторожно, чтобы не выдать себя звуком. Эрнст полз впереди, он уже почти не чувствовал холода, только воду. Она была в рукавах, в воротнике, в сапогах.

Везде.

Он лежал в грязи, прижавшись щекой к мокрой земле, и смотрел на немецкие позиции через оптический прицел. Дальше проволока. Еще дальше бруствер. Фигуры солдат.

Один человек вышел из укрытия. Эрнст задержал дыхание. Наблюдал. Не стрелял. Ему нужно было запомнить. Количество людей. Расположение пулемета. Время смены караула. Он записал все в маленький блокнот. Чернила расплывались от влаги. Некоторые слова пришлось писать заново по нескольку раз.

Когда он вернулся в траншею, блокнот был почти мокрым насквозь.

К утру траншея местами обвалилась. Кто-то ругался. Кто-то вытаскивал ящики с боеприпасами из воды. Военный врач проходил вдоль линии и проверял людей. Эрнст сидел под навесом, сняв сапоги. Из них вылилась вода. Он посмотрел на них. Потом на свои руки и ступни. Кожа на пальцах побелела и сморщилась. Один из солдат подошел к нему, хлюпая от воды в сапогах:

— Выглядите как утопленник, сержант.

Эрнст поднял глаза:

— Я им себя и чувствую.

Солдат усмехнулся. Эрнст тоже едва заметно улыбнулся. Через несколько секунд улыбка исчезла. Впереди были новые приказы. Приказы, которые надо выполнять по колено в воде и грязи, постоянно смываемой дождем в траншеи.

Иллинойс, Нью Анджелес, 1937.10.01

— Эрнст?

Мартинез не сразу услышал как Хартли его окликнул. Он все еще смотрел в окно. За стеклом шел тот же дождь. Тот же самый. Не Филиппины. Не Шанхай. Не Мексика. Не Франция. Просто дождь.

Эрнст отвел взгляд от окна на Хартл. Несколько секунд они молчали, смотря друг другу в глаза. Дождь продолжал стучать по крыше. Эрнст наконец тяжело вздохнул, спросив:

— Чай будешь?

Уильям усмехнулся:

— Буду.

— Тогда поставь чайник.

— Сам не можешь, caro?

— Могу.

Эрнст молчит, потом издает легкий смешок.

— Но сегодня не хочу.