Авторитет традиции: Полис как наследие

Император не был единственным, кому желал понравиться губернатор. Репутация среди местной знати (куриалов), с которой он работал рука об руку, была не менее важна. Губернатор нуждался в доверии и готовности к сотрудничеству со стороны этих людей, чтобы заручиться поддержкой любого реставрационного проекта. Более того, так как наместник не имел права посвящать себе строящуюся постройку, только гражданские элиты могли увековечить его усилия. Эти обстоятельства давали местной знати значительную степень контроля над его действиями.

Выбор конкретного строительного проекта зависел от множества факторов. Практические соображения были первостепенны. Если какая-то важная часть инфраструктуры - например акведук или баня - пострадала от землетрясения или обветшала, местное давление могло буквально вынудить управителя выделить ресурсы на них. И наоборот, наместник мог не решиться приступить к дорогому, но ненужному проекту, ведь такое предприятие бы легло тяжелым грузом на средства куриалов, а значит сделало бы его непопулярным.

Другим соображением был масштаб. Губернатор не желал приступать к проектам, длительность которых превышала бы срок его наместничества - ведь в таком случае его заслуги бы себе приписали губернаторы после него.

Дополнительным критерием могло быть то, что можно назвать идеологической эффективностью. Если проект должен был увековечить щедрости наместника, он должен был быть не только выдающимся, но и демонстрирующим добродетели своего спонсора.

В рамках этих довольно гибких критериев, инициатива местной знати была очень важна. Губернатор, как уже было сказано, хотел понравиться императору; но император был далеко, и ему скорее всего бы понравился любой проект, демонстрирующий власть режима и не разоряющий бюджет. А вот местной знати угодить было сложнее. И хотя в её рядах было множество людей с собственными характерами и взглядами на политику, большинство объединяло две вещи: риторическое образование и желание получить социальные преимущества из работы губернатора - ведь воссоздание культурных объектов прежде всего ориентировано на средние и высшие слои полисного общества. Эти общие черты обеспечивали широкую поддержку любому реставрационному проекту, который бы подтвердил культурные ценности и статус куриалов.

Зеркало риторики

Большая часть местной знати в столицах провинций Азии традиционно получала риторическое образование. В результате многих лет образования у неё формировалась картина воображаемого города, где дебаты и разбирательства классической демократии проходили посреди великолепной общественной архитектуры в стиле среднеимперской эпохи. Это навеянное многовековыми книгами представление было далеко от позднеантичных реалий. Однако расхождения не мешали и дальше жить образу полиса как величественного и упорядоченного места, в котором традиции и добродетели граждан отражались в окружающей среде - архитектуре.

"Монодия на Никомедию" Либания является первым из ряда доказательств этого тезиса. Описывая урон, причиненный ужасным землетрясением 358 года, оратор вспоминает прежнюю красоту города:

Действительно, какой город больше размерами, но красивее? По размерам он уступал [лишь] четырем, а в отношении красоты одни оставлял позади себя, с другими равнялся, но во всяком случае побеждаем не был, охватывая объятиями своими море, вдаваясь в море оконечностями, подступая подковой и восходя на холм, перерезываемый двумя парами портиков, проходящими через весь город, блистая общественными постройками и непрерывным рядом частных, с равнины до вершины горы, словно ветвей кипариса, одной над другой, орошаемый водами, окруженный охраной садов...Властно покоряя взоры своею красотою, он заставлял их устремляться на себя одного. И одинаково было увлечение и того, кто впервые видел город, и того, кто в нем состарился.

Далее в речи Либаний перечисляет постройки, разрушенные землетрясением:

Где теперь улицы? Где портики? Где дороги? Где источники? Где площади? Где школы? Где храмы? Где дворец? Где ипподром?

Согласно описанию Либанию, Никомедия - блистающая мудрым городским планированием, украшенными колоннами улицами и впечатляющими общественными зданиями - была образцом классического градостроения. Почти все серьёзные археологические исследования добавляют оговорки насчет достоверности этого описания. Однако несомненным остается тот факт, что Либаний свое представление о Никомедии основывал на описаниях Смирны, составленных знаменитым оратором II века Элием Артистидом.

Даже во втором веке образ полиса отражал скорее политические взглядов греческой элиты, чем реальность. Подчеркивая важность грандиозных общественных зданий, монументальных площадей и улиц, софистические ораторы II века взывали к гармонически сложенному гражданскому обществу, в котором бы неявно доминировала культурная элита. Их позднеантичные подражатели пытались сослаться на тот же, уже общепризнанно анахроничный идеал.

Вновь и вновь обращаясь к этому образу, они не просто подтверждали свое знакомства с классической литературой. Они публично заявляли о приверженности древней модели общественного устройства. Подобно своим вдохновителям II века, позднеантичные ораторы проводили прямую связь между состоянием общества и обликом города, выставляя набор традиционных общественных зданий как показатели общественной стабильности и процветания. Определенные монументы были особенно важны и как источники благ, и как символы. Например, Либаний в речи об Антиохии говорит о портиках на городских улицах, восхваляя их не только за красоту, но и за их способствование контактам между гражданами. И все же ансамбль общественных зданий имел прежде всего символическое значение, показывая существование общества - или, по меньшей мере, группы образованных людей внутри общества - которое продолжало уважать и отдавать должное наследию славного эллинистического прошлого.

Образованная греческая знать стремилась способствовать проявлениям щедрости со стороны губернаторов, восхваляя качества, присущие покровителям. Так, Либаний в восхваляющей Антиохию речи отметил римских чиновников, даровавших городу великолепные здания и "потративших остаток своей жизни в счастье...[зная] что забвение никогда не настигнет их, ибо их труды находятся в прекраснейшем их всех мест под солнцем [Антиохии]". Чиновники, продолжает он, иногда проявляли щедрость, тратя деньги из личных средств: "собирая отовсюду благовидные камни, они воздвигли великолепные здания, сияющие в городе подобно звездам".

Строительство могло создать напряжение, когда имперские и гражданские интересы расходились. К примеру, Либаний предупреждает Модеста, что его вычурный и слишком дорогой портик, который он желает построить, принесет ему больше критики, чем хвалы. Вопреки риску подобных эксцессов, Либаний и его современники продолжали ожидать от губернаторов поддержки традиционных центров гражданской жизни. И в Антиохии, одной из провинций Малой Азии, наместники следовали этим требованиям.

Отстраивая прошлое

Хотя трудно провести прямую связь между идеалом полиса и любой реставрацией в Эфесе или Афродисиасе, у нас есть множество свидетельств того, что традиционно образованная знать была ориентиром для губернаторов. В конце V века, к примеру, наместник Дулкитий тесно сотрудничал с местным магнатом по имени Ампелий, усердно восстанавливая так называемые Врата Агоры в Афродисиасе. Дулкитий отстроил двухэтажное здание, ранее буквально стертое в пыль землетрясением.

Его внимание к скульптурам было особенно впечатляющим: он старательно восстановил статуи Антонию Пию и давно погибшим гражданам, которые были в прошлом здании. Судя по всему, этот проект был осуществлен при поддержке и по совету Ампелия, который лично занимался восстановлением Южной Агоры в то же время. Когда восстановление Врат Агоры было завершено, Дулкитий и Ампелий были наравне восхвалены надписями на здании.

Множество других реставрационных проектов подтверждает, что кооперация муниципальных властей и частных лиц была обычным явлением. В начале V века Флавий Антемий Исидор, проконсул Азии, восстановил посвященную некоему Пизу статую II века на известной улице Эфеса. Возможно, Исидор желал представить Пиза как своего предка или восстанавливал местную достопримечательность. Однако куда более вероятно, что он просто хотел прославить себя посреди элиты Эфеса - наверняка по её же совету - восстанавливая памятник исторического прошлого. Схожим случаем является губернатор Флавий Констанций, восстановивший базилику Афродисиаса в середине IV века. В качестве итога своего труда, Констанций воздвиг подле главного входа в базилику монументальные скульптуры, явно отсылающие к местной идентичности. С одной стороны двери была помещена групповая скульптура, изображающая убийство Ахиллесом Троила, троянского принца, которого местные почитали как героя. С другой стороны - крупная женская фигура, вероятно являющаяся воплощением Афродисиаса или [исторической области] Карии.

По-видимому в то же время пояснительные таблички были добавлены к барельефам, изображающим мифических основателей Афродисиаса. Обе таблички и скульптуры дополняли оригинальный стиль здания, воздающего славу Афродите в типичном для греческой мифологии духе. Почти несомненно, что Контанций разрабатывал его продуманную программу в тесном сотрудничестве с местной знатью.

В то же время следует отметить, что инициатива по восходящих к прошлому проектам не была обязана исходить от местных. У губернаторов были и собственные взгляды на культуру. В 358/359 годах Флавий Квинтилий Эрос Монахий, наместник Карии, соорудил врата для новых городских стен Афродисиаса. Он построил множество барельефов с внутренней стороны ворот. В надписях на перемычках Монахий назвал себя коренным критянином, делая отсылку к мифологической связи между критянами и карийцами - тем самым представляясь родичем жителей Афродисиаса. Навеянное образованием Монахия упоминание этого родства подчеркивалось примыкающими к воротам рельефами, содержащими сообщение о единстве эллинской истории и культуры.

Библиотека Цельса, упомянутая в начале этого эссе, наверное является наиболее ярким примером того, как монумент может служить саморепрезентации губернатора. Библиотека была построена в начале II века в честь Тиберия Юлия Цельса Полемеана, выдающегося гражданина Эфеса и проконсула Азии. Две конных статуи Цельса примыкали к тщательно продуманному фасаду, на котором располагались восемь статуй в два яруса. Нижние четыре изображали персонификации его добродетелей. Что касается верхних четырех, то три из них изображали самого Цельса - в разных одеяниях, разумеется - а на четвертой статуе был его сын Аквила в боевой кирасе.

Фасад библиотеки стремился создать впечатление о блестящей карьере знаменитого проконсула и его внимании к культуре - сочетание, породившее живой интерес со стороны позднеантичных губернаторов.

После того, как землетрясение конца III века разрушило библиотеку, остатки здания по-видимому стали частями частных жилищ на несколько десятилетий. До тех пор, пока в начале V века наместник Стефан не возродил библиотеку в качестве общественного монумента. Стефан расчищал беспорядочно возведенные трущобы, реставрировал полуразрушенный фасад и построил отражающий бассейн подле разбитых передних ступеней. Его решение отделать внешнюю cторону бассейна рельефными панелями вдохновлено Парфянским Монументом - величественным алтарем, восславлявшим победы Луция Вера над персами. Возможно, идея появилась благодаря тому факту, что парфянские рельефы были лучшими из уже существовавших.

Более того, реставрация библиотеки Цельса позволила губернатору представить себя наследником того, кто эффективно совмещал должностную службу и покровительство культуре. Стефан оказал особое внимание восстановлению статуй добродетелей Цельса, также уничтоженных землетрясением III века. Помещая восхваляющую надпись прямо над возрожденными статуями древности, Стефан объявил, что и он обладает достоинствами администратора и мудреца.

Эпилог

В IV-V веках приверженность традиционной идее города была присуща и имперским властям, и греческой культурной элите. Это побуждало губернаторов в провинциях Малой Азии реставрировать общественные здания в их столицах. После середины V века динамика, однако, начинает меняться. Хотя императоры продолжали проявлять внимание к символической власти в городах, гражданская знать и губернаторы перестали проявлять к этому живой интерес.

Трудно сказать наверняка, что именно послужило причиной - придворные интриги, перераспределение власти между различными группами или что-то еще. Однако есть наиболее простое и в то же время правдоподобное объяснение.

Вообще нужно четко понимать, что восстановительные проекты в IV веке были масштабными именно потому, что проходили после местного апокалипсиса. Античная архитектура кое-как была способна выносить легкие толчки, но не серьёзные землетрясения. И если за спасение обычных домов принимаются сразу, то к моменту когда доберутся до общественных зданий спасать может быть уже нечего.

Землетрясения не были единственной причиной. В III веке эгейское побережье Малой Азии (на котором располагались разобранные в цикле города) пострадало от варваров. Не в смысле что они где-то с ними воевали, а в смысле что готы приплывали и брали города, не ограничиваясь прибиванием щитов, а грабя и сжигая все вокруг. Разобрались с ними лишь за несколько десятилетий - и все эти несколько десятилетий не до библиотек и статуй.

Перевод и редакция — Владислав Коган
Авторский паблик — Adeptus Historicus | Basilica