Угроза германско-английской войны в ноябре 1911 года — миф или реальность?

Оккупация весной 1911 г. французскими войсками столицы Марокко резко обострила не только германо-французские, но и германо-британские отношения, которые с начала XX в. из-за морского соперничества находились в состоянии перманентной напряженности.

По приказу кайзера канонерская лодка «Пантера» и крейсер «Берлин» были посланы 1 июля 1911 г. в марокканский порт Агадир, который располагался на атлантическом побережье, что поставило Европу на грань войны. Конечно же Британия заняла бы позицию Франции в данном противостоянии, не желая давать Германии создать «второй Гельголанд». Англичане расценили подобный шаг как желание унизить Францию, что нарушило бы баланс сил в Европе. Сперва это подхватила пресса, а потом и официальные лица, в связи с чем Д. Ллойд Джордж выступил в Мэншн-хаузе. В ней недвусмысленно было сказано, что Великобритания не позволит изменить существующие положения по колониям без ее участия. Это заявление охладило желание французских политиков идти на уступки немцам и дало понять Берлину решительную настроенность англичан, к отстаиванию status quo на африканском и европейском континентах.

Выступление Ллойд Джорджа, который всегда был пацифистом и сторонником англо-германской флотской договоренности, Вильгельм II и его окружение восприняли не только как официальную позицию британского кабинета министров, но и как неприкрытую угрозу стране и немецкому народу. Таким образом, вопреки ожиданиям высших берлинских гражданских чинов, марокканский конфликт выходил за рамки германо-французских отношений. Германский посол в Лондоне П. Меттерних выразил Грэю резкое недовольство своего правительства речью Ллойд Джорджа, что было расценено главой британского министерства иностранных дел как угроза нападения. В прессе «туманного Альбиона» началась мощная антинемецкая кампания, зазвучали призывы к началу боевых действий против Германии. Ситуация усугубилась, когда в британии стало известно о том, что в прибрежных водах Норвегии начали концентрироваться германские корабли. Подобный сбор был вызван намерением кайзера Вильгельма II совершить очередное «северное путешествие» в сопровождении судов флота Открытого моря и прибыть в норвежский порт Молде, куда с «визитом вежливости» должны были прийти и английские корабли. Опасаясь возможного морского столкновения в период с 14 по 22 июля. иностранные ведомства двух государств вели активные переговоры о том, чтобы развести по разные стороны германский и британский флота.

Между тем английские издания были рады увеличивать напряженность, активно обсуждая вероятные действия германских кораблей. По данным, которые имелись у «The Times» на 21 июля, немцы сконцентрировали в Северном море 16 линейных судов и 4 больших броненосных крейсера. Постепенно накалявшаяся обстановка начинала напоминать ситуацию конца 1908 г.

Но если в 1908 году в возможность конфликта мало кто верил, то в 1911-м для Комитета обороны Империи обстановка в северном море была не совсем понятна. Тем более, что корабли флота Отечественных вод (Home Fleet) оказались рассредоточенными по разным портам, что могло облегчить немецкое нападение на британские прибрежные территории. Если бы Германия действительно осуществила бы подобную операцию, то, по словам известного в стране флотоводца адмирала Ч. Бересфорда, «произошло бы военно-морское бедствие».

В этой связи вполне понятны превентивные действия, которые предпринял глава Форин Оффиса. 24 и 25 июля Грэй в своих посланиях к морскому министру Р. Маккене отмечал большую вероятность нападения германских кораблей на британский флот. Поэтому он просил его провести соответствующие подготовительные мероприятия. В целях безопасности 26 июля планируемый «визит вежливости» британских кораблей в Швецию и Норвегию был отменен, а флот приведен в боевую готовность с тем, чтобы при необходимости дать решительное сражение немцам в Северном море.

Все это только усиливало подозрительность и нервозность в германо-британских отношениях. Не успокаивало и заявление английского посла в Берлине Э. Гошена, сделанное им 26 июля 1911 г. В нем говорилось, что «домашнее стояние» британского флота не связано с событиями в Марокко, и что оно вызвано «служебно-техническими причинами». Хотя кайзер и отправился в свое «северное путешествие», но начальник его военно-морского кабинета адмирал Г. А. Мюллер был вызван из отпуска, чтобы контролировать ситуацию. Для военно-морского статс-секретаря А. Тирпица такая обстановка была как нельзя кстати. Он хотел ее использовать, чтобы добиться новой цели - узаконить «трехтактный темп» военного судостроения после 1911 г. Именно, начиная с 1912 г., в соответствии с новеллой 1908 г., темп военного судостроения должен был снизиться до 2 кораблей в год. Однако эти намерения не вписывались стратегию рейхсканцлера Т. Бетман-Гольвега, который не хотел обострять отношения с англичанами и вообще желал подписать с ними политическое соглашение о нейтралитете, чтобы обеспечить тылы для германской «мировой политики». Однако сложившаяся ситуация им явно не благоволила.

Кайзер был недоволен британскими угрозами, о чём он и сказал своему послу Гошену 12 августа. На той же встрече встрече было заявлено о намерении германского руководства принять новую флотскую новеллу, предусматривающую увеличение флота и прежде всего за счет постройки дополнительных крейсеров. За несколько дней до этого, 3 августа, Тирпиц в письме к своему заместителю вице-адмиралу Э. Капелле отмечал, что действенным ответом на угрозы англичан может стать только усиление германского флота через утверждение нового флотского документа. Позднее он не раз это отмечал, призывая начать новую новеллу. В качестве конкретных требований Тирпиц предлагал в обязательном порядке утвердить закладку 3 или 4 броненосных крейсеров. Причем с принятием флотской новеллы, как считал военно-морской секретарь, тянуть было никак нельзя, «и делать это надо в начале 1912 г.».

В августе 1911 г. английская пресса уже во всю обсуждала возможные негативные последствия изменения Германией флотского закона для германо- британских отношений. Перспективы их развития с учетом нерешенного на тот момент германо-французского противостояния из-за Марокко были не радужными. Однако ни кайзера, ни Тирпица, это ни сколько не пугало, а, напротив, укрепляло в желании добиться поставленной цели. Глава военно-морского ведомства прямо говорил, что если англичане захотят нам запретить принятие флотской новеллы, это будет основанием для войны и каждый в Германии воспримет это с пониманием, а дальше «все будет по воле судьбы».

19 августа Меттерних предупреждал Бетман-Гольвега, что обстановка будет «тяжелой», если Берлин не договорится с Парижем. Британцы в то же время считались с угрозой и провели мероприятия по укреплению обороноспособности страны и начали мобилизацию. Ситуация усугублялась нехваткой угля на военно-морских кораблях. Тем не менее, некоторые сотрудники министерства иностранных дел Германии увидели в этих действиях оборонную направленность, пытаясь доказать, что британцы просто блефуют. 23 августа в Лондоне состоялось закрытое совещание Committee of Imperial Defense, созванное премьер-министром Г. Асквитом. В нем наряду с гражданскими министрами участвовали высшие чины сухопутных и морских сил, и обсуждался вопрос о трехкратном усилении экспедиционного корпуса (до 290 000 чел.), который планировался для высадки на материковую часть. Хотя единого мнения достичь не удалось , но было принято решение об усилении деятельности военных и военно-морских учреждений.

Воинственность англичан разозлила Вильгельма, всегда возмущавшегося их неприкрытым давлением. Поэтому, выступая 27 августа в Гамбурге, он резко заявил, что Германия и дальше будет усиливать собственный флот, и «что никто не сможет оспорить причитающееся нам место под солнцем». Получалось, что, не решив пока еще марокканскую проблему Берлин создавал дополнительную коллизию, еще более усугубляющую германо-британские отношения.

На фоне постоянных разговоров о войне Кайзер не раз встречался со своими адмиралами и министрами, которые всё же сумели отговорить его от безумной идеи начать немедленно войну. Более того, даже ряд мер по повышению готовности германского флота были посчитаны «излишними и нежелательными».

Чтобы не давать Лондону лишнего повода для начала войны, рейхсканцлер сумел убедить Тирпица не поднимать вопрос о флотской новелле, пока не улягутся «марокканские страсти» . В этом отношении показательным было совещание высших германских гражданских и военных чинов, состоявшееся 4 сентября. По инициативе кайзера на нем выступил военно-морской атташе в Лондоне Виденман. Учитывая сложившуюся ситуацию в отношениях с англичанами, он сделал предложение принять, как можно скорее, флотскую новеллу. Реакция Бетман-Гольвега была очень бурной. Он в буквальном смысле закричал: «Она принесет нам войну. Она принесет нам войну!!!»

24 и 26 сентября военно-морской статс-секретарь представил доклады кайзеру и главе правительства, в которых нашли отражения два главных политических принципа, один из которых следовало выбрать Германии - либо принцип самоограничения интересов в пределах Европы, либо принцип стремления к «месту под солнцем», т. е. мировой политики и борьбы против Англии. Конечно же был выбран второй вариант, учитывая, что в страна была полна антианглийских настроений. Однако время для решительных действий, по мнению прежде всего Тирпица и Бетман-Гольвега, еще не пришло, поэтому следовало решить опасное напряжение в германо-английских отношениях . Тем более, что настроенность британцев поддержать французов вплоть до применения силы подтверждалась различными представителями в Лондоне.

12 сентября Меттерних писал рейхсканцлеру, что английское правительство серьезно считается с возможностью войны и проводит соответствующие подготовительные мероприятия. Эти слова полностью подтверждались действиями англичан. Менялась дислокация флота, армия приводилась в боевую готовность, адмиралтейство готовилось к войне, а довольно сдержанный Георг V прямо заявлял, что в случае войны будет на стороне Франции. Правда, подобные заявления делались лишь для дальнейшего давления на Германию. В конце октября 1911 г. в Лондоне уже были полностью уверены в невозможности нападения Германии на британские острова ввиду позиции Тирпица. Военно-морской статс-секретарь считал, что германский флот вплоть до 1915 г. не будет готов к полноценным военным действиям; этот же год для них должен был стать началом войны.

Однако Бетман-Гольвег воспринимал грозные заявления из Лондона как значимый риск, влияющий на выстраивание внешне-политической линии Германии. Поэтому во время дебатов по Марокко в рейхстаге 4 ноября рейхсканцлер счел более правильным не подвергать официально критике речь Ллойд Джорджа. Более того, он пытался сдерживать представителей консервативной партии, которые разжигали страсти по этому поводу. Лидеры консерваторов Хейдебранд и Ласа заявили в своих выступлениях в рейхстаге 9 ноября : «Мы теперь знаем, где находится наш враг. Эти события как молния в ночи показали немецкому народу, где его враг». Германский кронпринц демонстративно поддержал эти антианглийские выступления, что вызвало немалую досаду и сожаление в Лондоне.

Примиренческая настроенность главы германского правительства нашла отклик у Грэя, который по достоинству ее оценил, открыто выразив желание не защищать в парламенте выступление министра финансов. Безусловно, подобные изменения настроений в парламенте в этот день были вызваны германо-французским соглашением о Марокко. Конечно определенную роль сыграла также и критика со стороны некоторых членов либеральной партии и министров кабинета действий Грэя. Вместе с тем англичане дали понять, что их усилия по смягчению германо-британских противоречий не будут осуществляться в ущерб дружбе с французами и русскими. В конце ноября 1911г. Меттерних полагал, что после улаживания германо-французского конфликта не исключена возможность налаживания примирительных отношений между Берлином и Лондоном. Однако это, по его мнению, произойдет только в том случае, если его руководство не будет ставить перед англичанами альтернативы - либо договор о нейтралитете, либо увеличение германского флота. Подобные действия, по мнению посла, только укрепят притягательные силы между Великобританией и Францией. Кроме того, по мысли Меттерниха, невозможно будет достичь политического соглашения между Германией и Великобританией, если Берлин будет пытаться нарушить английскую политику «дружбы с Антантой».

27 ноября Грэй выступил в нижней палате парламента по поводу произошедших летом событий, обосновал жесткую позицию своей страны по отношению к Германии, высказав при этом стандартные заверения в «добрых намерениях англичан в отношении немцев». По словам Бетман-Гольвега, « ... мы должны теперь ждать подтверждение этих слов делами». 5 декабря в дебатах в рейхстаге по Марокко уже не было явных антианглийских выступлений, но депутаты «желали бы видеть конкретные действия англичан по улучшению их отношений с немцами».

Редакция — Максим Холкин
Авторский паблик — Adeptus Historicus | Basilica