«Гибель богов». Маг без имени

Унгары, привет.

Мы сегодня поговорим об артефактах. Не о боевых машинах, не о Лихе одноглазом, не о живых доспехах и не о мимиках. О настоящих зданиях, о постройках. И ещё об одном весьма интересном персонаже…

Обширны Великие степи, бескрайни. Но ещё более велика империя Тугард, что включает в себя не только их, но и горы к полуночи, и пустыни к полудню, и леса к восходу… Раньше включала, давно. Святолесье, что когда-то было дальней провинцией людского государства, давно уже само по себе, да и в остальном империя переживает не самые лучшие времена. Весь Лаар после великой катастрофы находится в упадке, и Тугард — не исключение.

Однако жизнь продолжается. Главное в государстве ведь — земля и люди. А то, что император на престол снова другой восходит, так то дело десятое. Лишь бы о державе думал.

К чести монархов, что старых, что новых, границы империи охранялись на совесть. Стояли лагерями легионы, готовые в любой момент выступить, преградить путь захватчикам. И не важно, кто это будет: орки, горные и подгорные племена, остроухие эльфы или болотные твари. Да что там говорить, армия тьмы не так давно разбилась о крепкий аккенийский кулак!

Но легионы — не первая линия, что встречает неприятеля. Прежде чем когорты встанут на марш, нужно понять, откуда исходит угроза. И для того вдоль границ империи Тугард высятся дозорные башни. Откуда бы ни явился враг — разведчики увидят, успеют зажечь сигнальный огонь или послать за подмогой. А то и сами дадут отпор: у каждой такой башни в карауле стоит десяток бойцов. Самых ловких, самых отчаянных, всегда готовых принять бой. Но вот пока на горизонте всё спокойно…

— Авилий, ко мне! — резкий голос десятника не предвещал ничего хорошего, а потому молодой легионер споро спустился по деревянной лестнице и вытянулся в струнку перед своим командиром.

— Господин десятник Халмер, за время несения службы никаких происшествий не обнаружено!

— Происшествия нельзя обнаружить, дубина! — вновь гаркнул явно недовольный Халмер. — События либо случаются, либо нет! Обнаружить можно кое-что другое…

— И я, и Гервес подальше в степь отходили, в сторону границы, клянусь Пресветлым… — начал было легионер, но командир его прервал.

— Вы ещё и степь обгадили, недоумки! Но я вот про это! — десятник недовольно ткнул на одну из опор башни.

Авилий подошёл и недоуменно уставился на палец командира. Под ним на деревянной поверхности виднелась надпись, будто вырезанная кинжалом.

— Это не мы, — замотал головой легионер. — Сеггера мне в свидетели, господин десятник Халмер! То, что мы сделали, две седьмицы тому как убрано.

— А кто? Уж не я ли, Авилий?! Мало я вас тогда наказал, надо было палками бить!

— Не могу знать, господин десятник Халмер! — вновь отчеканил испуганный легионер: и правда ведь может прилететь ни за что. — Да только не мы это, чем хотите поклянусь, вот вам глаз!

Авилий быстро сотворил в воздухе святой символ. Десятник уставился на своего бойца. Похоже, не врёт. Его недоумки не умеют скрывать ложь, у них всё на лице написано. У этого — только страх в глазах, ничего больше. Да и… «Малыш Азнагулий». Что это за погань такая? Никого с подобным именем или прозвищем он не знал не то что в своём десятке, а во всей когорте и даже легионе. А придумать такое — так это мозги нужны, а откуда они у его балбесов?

Надо, конечно, опросить остальных бойцов из десятка. Может, кто другой признается, всякое бывает. Ещё может быть, что надпись здесь ещё от прошлых дозорных, да не бросалась в глаза. А его легионеры, когда свои художества убирали, поленились подчистить чужое… Не по волшебству же оно появилось? Обдумать можно будет позже, сейчас важно другое.

— Чтобы к вечеру этого здесь не было! — рявкнул десятник на застывшего от страха Авилия. — Приду и проверю, не поленюсь!

«Гибель богов». Маг без имени, image #1

Море — чужая для человека стихия. Дети Огуна были рождены для суши, но превзошли ожидания своего создателя. Человек, существо более слабое, более уязвимое в сравнении с подводными обитателями, акванитами, брал своё упорством, смекалкой и смелостью, граничащей с безрассудством. Когда-то первый храбрец нырнул под воду за раковиной с жемчугом — и вернулся на берег с отбитой у стихии наградой. Однажды неизвестные ныне первопроходцы сколотили невзрачный, примитивный плот — и отошли на считанные шаги от берега. Сегодня же огромные суда и маленькие, но юркие лодки и ботики бороздят просторы Купели падающих звёзд — и не только. Море не стало для людей своим — но оно подчинилось.

Не до конца, нет. Дети Ихиту время от времени заявляют о себе, напоминая о своих правах на эти воды. Но и без них — море не прощает ошибок. Сколько кораблей ушло на дно, не пережив шторм, разбившись о скалы. Особенно здесь, в Люккетфьорде.

Может показаться, что проход в залив широк — но это не так. Мели, рифы, скалистые берега. Любой просчёт капитана может стоить жизней всего экипажа. Но риск того стоит, поскольку именно здесь расположен Люккетгер — торговые ворота этих земель, город не только храбрых воинов, но и сметливых купцов. Добраться до гавани, не сбившись с пути и не потопив судно, кораблям помогают маяки.

Несколько их стоит по обе стороны залива, и их свет не даёт судам потеряться даже в самую беззвёздную ночь…

Старик Элдри на маяке трудился не с младых лет, а всё ж таки довольно давно. В прошлом сам бывший мореход и охотник, он прожил достойную, полную славных свершений жизнь. Но всё когда-нибудь кончается. Дети выросли и сами стали воинами и охотниками, жена ушла туда, куда обязательно однажды уйдёт и Элдри, а сам он… Старик ослаб и не способен был больше выходить в море, но и жизни вдали от берега представить себе не мог. Вот и выбрал долю хранителя маяка.

Работа ответственная, важная, но не всякий сдюжит. Элдри пока управлялся. Ноги, правда, болели всё больше. Всё медленнее и медленнее старик поднимался и спускался по винтовой лестнице внутри башни. Той, что вела к яркому масляному фонарю на вершине.

Ночь выдалась неспокойная, дождливая. Шторма ещё не было, но скоро всё могло поменяться. Капитаны спешили проскочить залив, достигнуть гавани: буйство стихии приятнее и надёжнее пережидать в портовой таверне. Элдри спустился на этаж, покинув саму сигнальную башню: пришло время снова завести механизм, что вращал луч от фонаря по кругу. Старик неспешно крутил лебёдку, поднимающую груз. До утра этого должно хватить.

Хранитель маяка закончил, открыл дверь на лестницу и вдруг понял, что что-то поменялось. Отблесков света на ступенях больше нет! Это значит, что либо фонарь погас, либо механизм, вращающий луч света, сломался. Что бы ни произошло, это большая беда! Суда, лишившиеся одного из ориентиров, рискуют попасть в беду, надо спешить!

Элдри поспешил наверх изо всех сил, да проклятые старческие ноги ныли на погоду и особенно плохо слушались. Слишком медленно хранитель преодолевал ступень за ступенью, понимая, что может не успеть. И сердце в груди его билось всё быстрее и быстрее, тревожнее и тревожнее, пока в глазах у старика не потемнело. Тело хранителя начало опадать, падать вниз по лестнице… Но вдруг остановилось, будто кто-то его удержал.

Старик Элдри пришёл в себя на лестнице, и рука сама потянулась к груди. За ней не болело, но главное — наверху ходил кругами луч от маяка, раз за разом, будто ничего и не было. Хранитель смотрел на отблески света на ступенях и чувствовал непередаваемое облегчение. Всё обошлось. Но, кажется, пора требовать себе ученика-сменщика.

…Безмолвный дух смотрел на седого старика. Он не чувствовал ни привязанности, ни симпатии, ни облегчения — ничего. И ничего же про себя не помнил. Кто он, откуда он — всё не важно. Главное, что он здесь и делает то, что должен. В почти пустом сознании призрака жила одна мысль — помогать и защищать. Значит, так надо. Он знал, что это ему по силам.

«Гибель богов». Маг без имени, image #2

Тихонько скрипнула дверь за спиной, но хозяин комнаты — низкий, растрёпанный, безумного вида старик — даже не обернулся. Из той двери кто попало выйти не может. Если она открылась, то это кто-то из верхушки, из могучих чародеев ордена. И почти наверняка это…

— Здравствуй, почтенный Аль… — начал было голос.

Старик развернулся быстрее ошпаренной кошки.

— Тихо!!! Мариб, да отсохнет твой язык, тихо!!!

— Точно, ты. Самый быстрый способ обратить твоё внимание на себя. Здравствуй, Ключник, — великий чародей улыбался, хотя пальцы его рук соприкасались в защитном жесте. Никому не хочется поймать проклятие от чародея такой силы и опыта — это опрометчиво. — Как у тебя дела?

— Белая башня стоит, как видишь. Вряд ли твоими молитвами.

— Скорее, твоими стараниями. Орден очень признателен тебе за всё, что ты для него…

— Да, да, можешь не продолжать, — огрызнулся хозяин башни. — Я прекрасно знаю, как орден относится ко мне на самом деле. Чего ты явился? К кому-то из запертых?

— Нет, — покачал головой Эр-Мариб, — но раз ты спросил, любезный… Как себя чувствует бывший Верховный жрец?

— Спокойно он себя чувствует. Хочешь поговорить? — старик сделал приглашающий жест в сторону одной из дверей, развёл руки и между ними проявился длинный медный ключ.

— Вряд ли. Всё, что я хотел знать, я уже знаю. Ничего нового этот мерзавец мне не скажет. Но раз уж ты достал ключ — пойдём, хоть посмотрю на него.

…Волшебники вышли на лестницу и спустились на пару уровней башни вниз. Иллюзия. Эр-Мариб знал, что Белая башня только снаружи выглядит обычной постройкой. Внутри пространство хитро искажено, перестроено и полностью подчиняется Ключнику, главному и единственному надзирателю этой тюрьмы. На самом деле искомый преступник мог быть и под крышей, и глубоко под землёй, и их небольшая прогулка — всего лишь обман. Удобный повод для разговора, и оба мага это знают.

— Седьмицу назад прошло заседание совета Тоа-Дан, — начал Эр-Мариб.

— Я не явился, потому что были дела поважнее! — отрезал хозяин башни больше для формы. Его гость прекрасно знал, что ни нужды, ни желания являться на эти сборища у Ключника не было. Значит, он начал этот разговор зачем-то ещё.

— Мы хотим предложить тебе титул магистра, — Глава совета тянуть не стал.

— Неужели все остальные кандидаты кончились? — ядовито ухмыльнулся старик.

— Любезный мой… Ключник, — со вздохом продолжил Эр-Мариб. — Мы все с глубоким уважением относимся и к тебе, и к твоей работе… Дослушай! — волшебник жестом остановил старика, который опять собрался заявить, что все эти речи ему давно уже знакомы. — Так вот, ты достоин. Ты был достоин этого звания уже давно, но нежелание покидать эти покои и заниматься делами Ордена…

— Вот они — важные дела Тоа-Дан! — не выдержал Ключник и заговорил. — По комнаткам сидят! И всё на мне. И потом, вы сами…

— Мы сами с пониманием относимся к твоему отношению к собственному имени и к именам вообще. Но тот пыл, с которым ты, уважаемый мой брат, отстаиваешь эту свою позицию…

— Показывает, что я сошёл с ума! — заключил старик. — Хотя я рассказывал о своих изысканиях не раз. Если бы вы слушали меня, то поняли бы, что сумасшедший тут не я. Вы все с ума посходили! Мы пришли. Смотри сколько захочешь.

Эр-Мариб оставил перепалку на время и взглянул в небольшое окошко на тяжёлой деревянной двери. У дальней стены довольно просторной камеры сидел Азнагул, Верховный жрец, что погряз в ереси и теперь получил своё.

Пленник смотрел в одну точку. Грудь его тихо вздымалась. Тёмные, слегка засаленные волосы пленника, собранные в длинные косы, закрывали большую часть спины, но Эр-Мариб всё равно видел следы ожогов на коже. Жрец сопротивлялся яростно, желал подороже продать свою жизнь. Но нет, лёгкой смерти он не заслужил. Получил то, что ему положено — бессилие и плен.

— Он спит? Медитирует?

— Да кто ж его поймёт, — развёл руками Ключник. — Хочешь, зайди и спроси, давай открою.

— Не надо, — покачал головой магистр. — Всё равно я приходил не за этим. Предложение совета в силе. Примешь?

— Что ж, пожалуй, — медленно кивнул тюремщик. — Лучше сейчас, чем никогда. Но по заседаниям я ходить не буду!

— Я и не питал таких иллюзий, — только улыбнулся Эр-Мариб. Он не сомневался ни мгновения, что Ключник, этот тщеславный проныра и очень скользкий тип, не откажется от почётного титула. Ничего, послужит ещё на благо ордена, тут главное сначала договориться.

— Ждём тебя через седьмицу на заседании Совета. В этот раз явиться надо, будет голосование, — эти слова великий Эр-Мариб говорил уже уходя, отворяя дверь, из-за которой явился в Белую башню. Открыл, закрыл — и нет его.

…Ключник потряс рукой, на которой еле заметно ходили туда-сюда пальцы, сбрасывая заклинание, и в камере Азнагула тело Верховного жреца завалилось на стену, а затем сползло по ней вниз, распластавшись на полу в неестественной позе.

Сам старик недобро улыбнулся. Глупцы они, эти магистры ордена, хоть заслуженный титул получить и приятно. Кидаются магией друг в друга, выдумывают всякие лучи, щиты и прочую чушь. Забывают при этом про действительно могучие области тайных искусств. Про то, что может помочь сильнее молнии или шара из пламени.

Говорил им Ключник, ещё тогда говорил, когда седых волос в бороде не было, что не тем орден занимается. Не верили ему, и ничего с той поры не поменялось.

А вот она, мощь. Магия разума, магия пространства, магия иллюзий. И, конечно же, магия имён.

Ключник был уверен, что никто не продвинулся на этом поле дальше, чем он. Потому что если бы это было не так, то кто-то уже захватил бы весь Лаар. Имя — величайшая тайна любого живого существа. Оно — абсолютная власть над ним, ключ от души и тела. На части человека разобрать можно, если владеешь его истинным именем. Не тем, которым называют другие. А тем, которое звучит у этого человека в голове, с точностью до буковки, до интонации. Часто оно похоже на известное имя, потому-то Ключника и звали Ключником — прозвища силы над их обладателем не имеют.

Тюремщик Белой башни не просто сажал пленников под замок — он подбирал эти самые ключи от них. Допросы, пытки, чтение мыслей — старик был готов на всё. Зато из его тюрьмы невозможно сбежать и невозможно выкрасть пленника. Здесь находятся только тела. Души без памяти — в других местах. Память, личность, имя отдельно, без души и тела — в третьих.

По воле волшебника их можно собрать в любой момент, и в любой момент разделить обратно. Абсолютная власть. Ключнику нравилось, но больше об этом знать никому не надо.

А ещё… Ещё Эр-Гин Аль-Сагыр, архимаг и будущий магистр ордена Тоа-Дан, до скрипа в зубах ненавидел собственное имя. Пока на свете есть те, кто знает его не только как Ключника — он уязвим. Быстрее бы все его старые товарищи передохли. Тогда он окажется в недосягаемости для опаснейшей из граней искусства и сможет, наконец, во всей красе явить миру величайшего из чародеев. Себя.

«Гибель богов». Маг без имени, image #3

Унгары, действительно ли безумный тюремщик могуч или он находится в плену своих заблуждений и предрассудков, мы узнаем на практике уже скоро. Но остались ещё темы, о которых следует поговорить. Например, мы ещё мало знаем о червячках и паучках, а также о поддерживающих их персонажах. До скорой встречи!

1683 views·2 shares