«Гибель богов». Зов с той стороны
Унгары, привет!
Все мы знаем, что помимо этого материального мира существует мир тонкий, духовный. Его обитателей крайне сложно увидеть и невозможно осязать. А также отравить, добить, струпоедить и посадить на них телесного симбиота… Да, духи в «Берсерке» особенные. Так давайте посмотрим на них поближе!
У полоза не было имени. Змеи не обладают разумом, кроме тех, конечно, кого коснулось дыхание Кронга. Здесь, на болотах, бога лесов и сновидений никогда не было, а потому и думать змей не мог.
Но как-то он всё же себя осознавал, что-то чувствовал. Это нельзя было назвать настоящими мыслями, скорее желаниями. Желание поесть, найти укрытие, отдохнуть, переваривая пищу. Желание уползти прочь, не ввязываясь в драку с более сильным хищником. Желание оставить потомство.
Все они были у полоза до поры, пока однажды он не уснул в норе под гнилым пнём. Когда змей проснулся, что-то неуловимо поменялось. Он более не желал искать змею для продолжения рода. Не боялся, что его схватит птица или виверна. Не чувствовал усталости. Он и голод ощущал не так сильно, но всё же что-то внутри него говорило, что надо охотиться. Надо питаться.
И тогда змей выследил и съел лягушку. Та вела себя странно, не пряталась, не бежала. Будто и не понимала вовсе, что происходит. Полоз заглотил её — и почувствовал удовлетворение. Не как раньше, но какую-то тень сытости ощутил. И желание охотиться стало сильнее.
Он выполз на охоту снова. В этот раз попалась ящерица. Она попыталась скрыться, нырнула прямо в гущу травы, пролетела сквозь ствол дерева, что стояло у неё на пути в надежде спрятаться, но всё напрасно. Змей прошёл следом, догнал — и съел свою жертву. И ощутил сытость, которая сменилась ещё большим голодом. Но к этому чувству добавилось ещё кое-что. Полоз почувствовал себя сильнее. И решил поискать добычу покрупнее…
Много раз солнце садилось и вставало над болотом, а змей, не прерываясь более на отдых и сон, продолжал свою охоту. Некоторые жертвы как будто не замечали его, зато другие… Полоз сожрал виверну — одного из самых опасных хищников в этих краях. Ту, что он так боялся увидеть раньше. Теперь крылатая тварь попыталась дать отпор, но змей оплёл её кольцами, сжал, расплющил — и заглотил. Он ел птиц, мелких животных, земноводных… И полз, полз дальше в поисках новой добычи.
А потом ему на глаза попался зеленокожий двуногий. Таких полоз уже видел когда-то, но очень боялся. Они были даже опаснее виверн. Теперь же страха не было, а голод остался. Змей бросился на свою жертву, оплёл её, стянул кольцами — и принялся сжимать. Двуногий, и без того выглядевший донельзя напуганным, дернулся было, а после повалился в болотную жижу и захрипел, не в силах ни вздохнуть, ни пошевелиться.
Полоз уже предвкушал сытную трапезу, но тут посреди топей раздался шёпот.
— Поймал… Живого… Поделиш-шься, мальчик?
Змей ощутил прикосновение чего-то лёгкого, а потом услышал, осознал обращённый к нему вопрос. Осознал — и удовлетворённо зашипел. В его голове проснулось новое, доселе неизвестное ощущение: он почувствовал хозяина.
Ариана любила своего супруга. Больше жизни любила и очень хотела подарить ему наследника. Или наследницу, но мальчика лучше. И Телантес, молодой адепт-некромант, тоже её любил всм сердцем. И ребёнка хотел безумно. Всё в их семье было хорошо. Просто прекрасно всё шло, пока беременная женщина не упала.
Так бывает порой, особенно когда спина ноет какую седьмицу, не в силах удержать перетягивающий тело вперёд живот. Ариана должна была разродиться ещё не скоро, ещё через две луны, но сложно было уже сейчас. Она старалась как-то отвлечься, что-то делать по дому: ухаживать за любимым мужем, готовить ему еду, помогать в работе. Вот и не рассчитала силы. Споткнулась, упала на живот.
Телантес был дома, прибежал, помог встать. А потом прозрел её — и изменился в лице. Увидев, как от лица мужа отходит краска, Ариана поняла — беда. Так оно и случилось.
Супруг, кажется, повредился умом от горя. Бормотал что-то про малыша, про мать, про молнии, что есть суть всей жизни и про то, что магия может всё вернуть обратно. Что он исправит, отменит эту трагическую, смертельную случайность.
Ариана поняла, что что-то идёт не так, и попыталась возразить, заставить мужа одуматься. Надо быстрее звать на помощь, среди магов города наверняка найдутся специалисты. Но Телантес не пожелал её слушать, а просто погасил ей сознание каким-то волшебством.
Очнулась она уже привязанной к какому-то стулу, обитому металлом. От спинки его вверх, сквозь крышу, уходил наверх железный стержень. Телантес явно сошёл с ума, он что-то шептал себе под нос, ходил по комнате из угла в угол, тихонько плакал и, кажется, даже молился. Ариана не разобрала слов. А за окном сгущались тучи и начинался дождь.
В ту ночь стихия разыгралась не на шутку. С неба низверглись потоки воды, гремел гром и сверкали молнии. Разряды били ровно в железный штырь над домом Арианы и Телантеса. Женщина тряслась на стуле в судорогах, в припадках боли. К счастью, продолжалось это недолго: после третьего удара Ариану будто выкинуло из тела, и с этого момента за экспериментом своего мужа она наблюдала уже со стороны.
Телантес похоронил супругу на кладбище Соултрада и выглядел безутешным. Но сама Ариана знала, что он притворяется. А даже если и нет — он всё равно виноват. Он должен понести наказание, должен раскаяться. Должен понять, что это всё его вина!
«Твоя вина!» — именно это повторяла женщина своему супругу, следуя за ним по пятам в виде призрака. Маг был слишком опечален, чтобы её видеть, и это играло Ариане на руку. Покидать дом она опасалась, зато внутри, особенно когда муж ложился спать… «Ты виноват! Ты не прав! Ты должен страдать!» — эти слова звучали в голове Телантеса шёпотом на грани слышимости. И всё больше и больше погружали его в пучину безумия.
Он ненавидел себя за то, что сделал. За свою самоуверенность. А ещё он был зол на своих коллег по ордену. Все знания, все теории о том, что молния есть движущая сила организма, оказались ничем не подтверждённой фантазией. А ведь эти напыщенные чародеи всерьёз в неё верили. И вот к чему это привело!
Телантес, уничтожаемый чувством вины, разрывался между тем, чтобы причинить себе вред и тем, чтобы наброситься на кого-нибудь из своего окружения. Голос в голове советовал и то, и другое с одинаковым усердием…
Ариана наблюдала за супругом, который сегодня перед сном почти полоснул себя ножом. Почти. Надо ещё немного постараться, и некогда любимый человек получит то, что ему причитается. Стоит поторопиться, потому что женщина слышала зов. Далёкий, но настойчивый. Такой притягательный.
Придётся действовать решительнее. А потом её ждёт новая жизнь после смерти.
Зелье забулькало в котле, но Бул'Ган подбросил в костер ещё больше дров и мха. Должно гореть как следует, со всей силы!
Старый шаман в совершенстве овладел своим искусством ещё давно, в пору, когда кости тролля не ныли перед дождём, а ходить было легко и без посоха-клюки. Тёмная она, волшба болотных знахарей-шаманов. Темнее любого чародейства злобных полночных чародеев будет.
Те могут поднимать мёртвых и посылать во врагов молнии, но разве это запретные знания? Забраться в чужую голову, подчинить разум другого существа своей воле — вот что по-настоящему страшно.
Это сложное, тонкое искусство. Просто так никого зачаровать не выйдет. Нужно сделать куклу, похожую на жертву. Чем больше она похожа — тем лучше. Особенно хорошо, если удастся перед этим добыть что-то, что жертве принадлежало: волосы, кровь, слюну, какую-то безделицу. Ещё нужен специальный грибной отвар. Его тяжело варить и очень легко выпить лишнего. А если это произошло — беда нависает уже над самим шаманом. Можно и не прийти потом в себя.
Наконец, нужно произнести заклинание. Если всё пройдёт как следует, то движения куклы станут движениями жертвы, а воля шамана — волей несчастного. Эффективно, но чрезвычайно сложно. Многие не справляются.
Бул'Ган не ошибался ни разу, но годы идут. Однажды он оступится, и духи предков заберут его. А старому троллю не хотелось покидать свою уютную хижину и поселение, в котором его все любят и ценят.
Потому и задумал он кое-что новое. Шаманы ведь не только в чужие головы залезть способны. Они ещё и с тонким миром общаться могут. Призывать духов, подчинять их своей воле, заставлять работать на себя. Велики знания тролльих мудрецов, ох как велики!
А раз так, то что мешает совместить две грани великого искусства? Для начала поймать и подчинить духа. Затем заставить его принять облик, похожий на цель, в тонком мире это проще. Ну и произнести заклинание, конечно.
Дух должен стать проводником воли шамана, донести её до жертвы. Проще и безопаснее, ведь часть работы теперь ложится на помощника. Но талант, чтобы воплотить такое в жизнь, нужен недюжинный!
Бул'Ган пронзил ножом лягушку и бросил её в котёл. Жертва духам была принесена, и вскоре какой-то маленький хищник явился на пир. Шаман пропел слова подчиняющего заклинания и застыл, не веря собственным словам — всё получилось!
Маленький человечек, похожий на безликую куклу вроде тех, что лепят или шьют душегрызы, стоял неподвижно и глядел на своего нового хозяина зелёными светящимися глазницами.
— Найди малыша Ди'Тана. Он должен принести деду шесть пригоршней грибов! — медленно, чеканя каждое слово, скомандовал тролль.
Новорожденный слуга душегрыза, услышав команду, медленно развернулся и двинулся куда-то вглубь болот. Бул'Ган отложил инструменты в сторону и притушил огонь под котлом. Так сильно грибов он не ждал ещё ни разу за свою долгую жизнь.
Подземелья под Соултрадом — это целый лабиринт. Город и без того совсем не маленький, но под землёй тут хранится слишком многое. Трупы, например, не выносят солнца, да и некоторые другие эксперименты чернокнижников ковена предпочитают мрак, сырость и покой.
А вот узники темниц, осуждённые на страдания и смерть преступники, ожидающие своего часа, не отказались бы выйти из-под земли на свет. Но им никто не позволит этого сделать. Если повезёт, они закончат свои дни прямо тут, погибнут от голода, холода, жажды или болезней. Если нет — могут достаться какому-нибудь чародею из тех, кто побогаче, в качестве материала для экспериментов. Если же удача совсем отвернётся — несчастные встретят свой конец на лобном месте, где вдоволь позабавят толпу своими страданиями. Но просто так выйти — нет, почти невозможно. Так же, как и сбежать. Такие попытки жёстко пресекает стража.
Ожившие мертвецы в основном. Даже самых слабых из них вполне хватит, чтобы не дать уйти измученным, оголодавшим пленникам. Но есть среди тех, кто несёт службу в подземельях, и живые создания.
Алеф как раз был одним из них. Он ушел в Соултрад добровольно — и не пожалел. В Империи у минотавров одна дорога, пусть и почётная: воином на арену. Казнить преступников в жестоких схватках на потеху толпе.
Быть чемпионом арены прибыльно, и недостатка в славе нет, но Алефу быстро надоело. Минотавры — древнее племя, и нет в том чести, чтобы развлекать этих заполонивших всё вокруг людишек. Потому он и ушёл сюда, к далёким горам, и поселился в самом сердце ордена тёмных магов. Здесь всех принимают так, как они того заслуживают. С уважением. И делать можно то, что хочешь.
Алефу нравились лабиринты, ощущение превосходства и человечина. Поэтому он и оказался тут. Иногда, в подходящее время, можно зайти в какую-нибудь клетку, и… Всё равно этим людишкам не жить!
Вот так однажды он и открыл решётку в камеру какого-то колдуна. Тот испугался, отступил в угол, сжался в комочек и что-то жалобно кричал. Минотавр даже оружие доставать не стал. Для того,чтобы свернуть шею этого слабака, бывшему воину с лихвой хватит собственных рук.
Ошейник на шее жертвы мешает — так долой его! Одним движением разорвав железный обруч, Алеф схватил человечка за горло и уже собрался сжать руку в кулак, но тут… Глаза колдуна, в которых плескалось отчаяние, на миг блеснули каким-то безнадёжным, мстительным торжеством.
— Проклинаю… — то ли крикнул, то ли прохрипел человек, вздрагивая в руках своего тюремщика. Но с его рук успела сорваться чёрная дымка, что окутала и его, и минотавра будто облаком. Алеф почувствовал боль за рёбрами и упал на колени…
Минотавр очнулся очень скоро. Ощущения были странные, да и вид вокруг немного поменялся. Стало не так темно, но как-то серо. Стены вокруг расплывались, будто в воздухе сгустился туман. Хорошо было видно только колдуна, что стоял неподалёку и к чему-то внимательно прислушивался. Наконец человек обратил внимание и на Алефа.
— Ты глупое, грязное животное, — с удовлетворением смакуя каждое слово, произнёс колдун. — Мне бы убить тебя — и я уже это сделал — но ты подарил мне свободу. За это здесь я тебя не трону. Ты сам наказал себя. А теперь, — человек снова прислушался и указал пальцем на стену, — я пойду на зов. А ты гний здесь, скотина.
И колдун просто шагнул в стену. Алеф недоумённо моргнул, немного подумал — и пошёл следом. Этот человечишка ещё ответит за свои слова! К тому же минотавр тоже что-то слышал. Надо бы проверить. Прозрачные копыта скользили по воздуху всё быстрее и быстрее. Стены подземелья больше никак не мешали духу погибшего минотавра.
Эта часть болот была укрыта густым туманом, словно тёплым одеялом. Он собирался в низинах, в оврагах, стелился над землёй и над водой. Но тут, на большой болотной прогалине, его как будто что-то сдуло, разбросало, отбросило прочь. Случайный путник удивился бы, увидев пустоту среди моря белой мути.
А вот если бы тот путник был магом и мог зреть скрытое, он бы закричал и бросился прочь в ужасе, ибо увидел бы, что это место полно духов. Будто свита какого-то аристократа-призрака разбила здесь лагерь: кто-то готовил еду, кто-то играл в салки, иные занимались собаками и лошадьми, тоже призрачными, не видимыми обычным зрением.
Нанка стояла на самом краю поляны и черпала туман руками. Податливый по её воле, будто снег, он не двигался, не расползался, а принимал форму, всё более и более напоминающую человеческую фигуру. Какой-то час работы, и перед королевской зодчей стоит девушка. Холодная, неподвижная, с закрытыми глазами — статуя, скульптура! Но вот Нанка тянется куда-то, раскрывает рот в беззвучном зове, ждёт, а после протягивает руку прямо в белое молоко. Оттуда выходит призрак молоденькой девушки, который через мгновение сливается с вылепленной из тумана статуей. Та открывает глаза и вся оживает, будто наливается красками.
Нанка довольно улыбнулась. Столько лет прошло, но навык не утерян.
— Всё развлекаешься? — раздался у неё за спиной недовольный шёпот, не слышимый в обычном мире.
— А почему нет? — развернулась к собеседнику Нанка. Пред ней предстал не старый ещё солдат в полном боевом облачении. Кеч, командир гвардейцев короля. — Нам же нужны помощники.
— Ещё одно твоё дитя…
— Не столько моё, сколько тумана. Это его плоть и его жертва — я всего лишь придала ей форму.
— Пусть так, — всё ещё недовольно произнёс мужчина. — Это не воин, но пока нам нужно всё, что мы можем найти. Охотник сегодня нашёл редкого зверя. Змей сам воплотился настолько, что стал видимым и осязаемым. Вот это находка!
— Редкость, — согласилась Нанка, ещё раз проверяя своё детище. Как ещё можно улучшить этот оживший туман?
— Чародей пустил клич так далеко, как только мог дотянуться. Я уверен, духи придут! Всё лучше, чем бродить одному или попасть в эту жуткую сеть. Даже дети пару дней тому назад поймали какую-то ожившую куклу. У бедняжки зашит рот, но она всё понимает. Нас становится больше. Всё по воле Повелителя!
— Да-да, — женщина слушала не слишком внимательно. Кеч ничего нового не скажет. Призрачному королю нужны призрачные подданные. Всё так же, как было тогда, ещё в бытность его живым. Им не повезло принять свою смерть, а потом и вернуться из небытия рядом со своим монархом. Теперь снова приходится служить ему, и похоже, что бессрочно.
— …емся в Зелтрад, — наконец, шёпот достиг её призрачных ушей.
— Что?
— Ждём до вечера — и возвращаемся в Зелтрад, — повторил командир охраны. — В полном вооружении.
— Я не хочу превращаться… в это! — только вздохнула женщина.
— Личный приказ Повелителя! — напомнил Кеч. — Сейчас ему нужны солдаты, а не слуги.
— Не кради моё время, и я успею сделать ещё парочку, — отмахнулась Нанка, возвращаясь к работе.
Что ж, если Повелителю нужна толпа призраков — он её получит.
Итак, унгары, призраки собирают войска! Зачем? Узнаем после. А в следующий раз мы поговорим о чём-то тоже не живом, но рукотворном. Пару слов о постройках!
