«Гибель богов». Все мы дети её
Унгары, привет!
Драконов на Лааре меньше не становится. Наоборот, их всё больше и больше. Не удивительно, ведь их устрашающая Праматерь, имя которой лучше не называть всуе, наконец заявила о своих правах на этот мир!
Траргиур лично следил за тем, чтобы всё прошло как должно. Чёрные кабаны. Невольники. Преступники. Будущие жертвы величайшему из сынов Праматери. Его грядущая трапеза. Клетки с животными и людьми ещё с ночи были погружены на подводы, и теперь, на рассвете, одна за другой медленно въезжали в исполинскую пещеру в часе езды от крепости. Тут, за огромными каменными воротами, спал властелин этих мест. Створки закрывались только на время трапезы: в остальное время никто не осмелился бы запретить господину идти куда бы то ни было.
Сейчас же жрецы храма были готовы запереть врата. Стреноженные звери, связанные люди — всё было выгружено внутри пещеры, что скоро станет пиршественной залой. И пусть плач и мольбы обречённых не портят величие момента! Глупцы! Им предстоит стать частью величайшего творения истинной богини!
Врата затворились, и вместе с ними открылась другая пара створок, внутри пещеры. Траргиур знал, что раньше заката внутрь лучше не заходить. Властелин любит растянуть трапезу. В конце концов, он питается только раз в луну.
С последними лучами солнца гном велел открыть ворота и без страха ступил во тьму пещеры, освещая себе путь факелом. Властелин не любит огня, но своему верному слуге он простит такую дерзость. К тому же, у Траргиура сегодня есть особое лакомство.
Огромное синее тело лежало на полу пещеры и довольно сопело. Дракон не спал, но готов был провалиться в сон. Его хорошо накормили сегодня. Много вкусных, ледяных кусочков мяса. Да, ледяными он делал их сам, прежде чем сожрать, но так даже вкуснее. Вот перед глазом дракона возникла маленькая фигура, и зверь узнал её. Кажется, это крошечное создание бывает тут каждый раз. Что-то делает — но никогда ничего плохого. Иногда даже кормит. Как сейчас. В руках существа появился маленький мешочек, и дракон жадно принюхался. Эта еда не пахла в том значении, как пахло всё, что он проглотил сегодня. Но в другом, особом смысле зверь чуял содержимое мешочка — и оно было невероятно аппетитным. Дракон чуть повернул голову и распахнул пасть.
Траргиур с готовностью высыпал на язык дракона магические кристаллы. Серебряные, золотые — все они смотрелись крохотной пылинкой в сравнении даже с самым маленьким зубом этого огромного существа. Но всё же дракон закрыл пасть и проглотил подношение с нескрываемым удовольствием. По его синей, с лазурным отливом шкуре волной пробежало лёгкое свечение. Дар принят.
Теперь гном ожидал ответного подарка. Зверь слегка приоткрыл пасть и дал Траргиуру совершить малый надрез на десне. Крохотные капельки крови закапали в подставленную гномом бутылку. Через несколько мгновений она была уже полна, а рана, оставленная лезвием, затянулась.
Гном почтительно поклонился и, не оборачиваясь и держа факел за спиной, начал семенить к выходу. Обошлось. Как обходится всегда с тех самых пор, как этот величественный дракон набрёл на их крепость. Давно это случилось, ещё до обращения в истинную веру. Траргиура и на свете-то ещё не было.
Рассказывали, будто гномы, что тогда на стенах стояли, решили отпор дракону дать. Открыли огонь, да только заморозил их исполин своим дыханием. Уничтожил в мгновенье ока — и стены внешней крепости ломать принялся. Кабы не самоотверженность жреца храма Праматери, что тогда почти паствы не имел, разорил бы зверь в гневе своём весь город. Но задобрил его тогда мудрый первосвященник. Не дал жертв живых, но те самые кристаллы волшебные отдал, да с молитвой о заступничестве к Праматери обратился.
И услышала она, и понял это первосвященник. И дракон понял. С тех пор так всё и продолжается.
Но вот кровь… Кровь дракона ценнее золота, ценнее бриллиантов. Ценнее всего, чего ни назови. Но Траргиуру она нужна для особенных целей. Гном прибыл в храм, поспешно облачился в ритуальные одежды и сел в жреческой зале. С благоговением открыл он пузырёк и выпил обжигающе холодную кровь лазурного дракона. И пока холод продирал его до костей, а тело покрывалось инеем, он жадно ловил каждое мгновение. Потому что сейчас он видел. Видел…
Смешные ушастые фигуры неспешно двигались по болотной тропе. Шаг в сторону — и можно провалиться в трясину, застрять. Может, конечно, ничего такого и не случится. Но зачем пробовать? Разумнее проявить осторожность. Именно она лежит в основе поведения ургов.
Да, идущие по тропе несомненно были ургами. Эти несуразные, хилые создания — одно из малых племён Исхара — особенно болезненно перенесли Катаклизм. Им и до этого жилось несладко, а уж после катастрофы, когда еды стало не хватать, совсем кошмар начался. И никакие указы владыки Ярхата не помогали: не важно, что написано в законе, когда власти далеко, а злобный сосед-тролль в шаге от тебя.
Но ничего, выжили как-то, приспособились. Стали ещё более осторожными, трусливыми, нервными, но остались живыми. А теперь даже осмеливаются ходить в гости.
Тропка вьётся, уходит вперёд и вперёд, но идти уже не так далеко. Она живёт в одном из мелких рукавов могучего Ошуна, в омуте. Хотя днём предпочитает греться на мелководье неподалёку. Высокая, статная — и опасная. Для чужаков, не для своих. Почему Озава считает ургов своими, им не ведомо наверняка. Но считает — и хорошо. Зато ей можно приносить на обмен разные травы да коренья, дева охотно меняет на них всякие пустяковины, безделушки. Если повезёт, то и монеты. Только кости не отдаёт. Но кости и не нужны.
Ещё немного, пара поворотов — и урги будут на месте. Когда Озава рядом, можно не осторожничать. Прибавить, что ли, шагу?
Тихое шипение большие уши ургов услышали слишком поздно. То, что торчало из воды верхушкой коряги, оказалось головой какой-то кусачей твари. Она дождалась, когда путники поравняются с ней, пройдут немного дальше — и напала со спины. Жуткая помесь виверны и пиявки, несуразная зелёная мерзость с зубастой головой ящерицы, она плюнула дурно пахнущей зелёной слизью в одного урга, а затем вцепилась в затылок другому. Тому из двух, что шёл последним.
Несчастный завизжал и попытался отцепить кусачую тварь от себя, но та продолжала вгрызаться в затылок жертвы, пока гибкие отростки, что заменяли ей лапы, петлёй затягивались на шее урга.
— Зви, помоги… — прохрипел болотный карлик, теряя сознание. Напрасная трата сил: его товарищ давно уже улепётывал по тропе прочь.
Испуганный донельзя карлик со всех ног вбежал в воду, распугав мальков на мелководье. Кожу на шее, куда попал плевок летающей мерзости, жгло, самого Зви слегка мутило, а сердце просто выскакивало из груди от ужаса.
— Здравствуй, малыш, — раздался низкий, томный женский голос. — Кто тебя напугал?
— Там… — глотая слова, начал ург. — Набросился на нас… Пиявка… Виверна… Я не понял… Там Кри остался…
— Ему уже не помочь. Это вихт, у него тут гнездо. Ты не знал? Глупенький. Они же безобидны. Видят только то, что движется. Просто замри в следующий раз.
— Сле… Следующий раз? — протянул ошарашенный карлик.
— Конечно. Только не говори, что больше не придёшь. Не надо меня расстраивать. Давай сюда, что принёс. И когда явишься снова — захвати мне череп своего товарища.
— А расскажи сказку, Дах-Кан-гуай!
Малышня уселась у доброго, высокого костра, и теперь хотела развлечений. Скоро расходиться по юртам, отправляться в гости к духам сна — но не сейчас ещё. Без славной истории не уйдут они.
Дах-Кан, старый, седой хазг со сморщенным смуглым лицом, улыбнулся широко-широко и подсел к детям. Моргнуть не успеешь — вырастут они, на конях будут мчать по Великой Степи, добывая почёт и славу всему кочевому племени. Дети растут быстро. Но пока пусть радуются, Дах-Кан историю расскажет, что не рассказать? Старый он, слабый, только воспоминания и остались. А дети учатся пусть.
Караван шёл долго-долго, потому что совсем неспешно, и Дах-Кан радовался. Старик-наниматель платит за каждый день, и что лошади телег медленно идут — не хазгов вина. Много товара везут, да все дорогие, видно. Уже луну идёт караван по Топям Зенды. Места тут для Дах-Кана непривычные: обычно так далеко хазгов в охрану не берут — накладно это. А тут взяли. Потому и ясно —ценный груз очень.
Хазги дороги не знают, купец не знает, но на то и проводник есть. Вайл из какого-то здешнего племени. Какой-то весь несуразный, зеленокожий, в драной повязке, прикрывающей чресла. Как человек, которого детская ручка углём нарисовала. Даже имени проводника Дах-Кан не знает: тот что-то пробулькал купцу, когда представлялся, но повторить такое хазг даже пытаться бы не стал. Вайл и вайл, будет с него.
Хотя бы дорогу проводник знал. Ковылял куда-то вперёд потихоньку, день за днём — и пункт назначения, славный Исхар, приближался. Дах-Кан не молод уже, много где был. А в сердце болот, у Владыки Ярхата, не был. Говорят, красиво там и чудно. Дойти бы, посмотреть.
А идти ещё не мало. Караван двигался вдоль реки, и добрался наконец до озера Ожум. Большое озеро, глубокое. Красивое. Но им дальше не надо: вот, мост через реку виднеется. Перейти его, и дальше через топи прямая дорога в Исхар. Мост проводник нашёл хороший, потому что без тролля. Бесплатный мост нашёл вайл, за что купец очень его хвалил.
А когда под одной из телег у того моста рухнул пролёт — так же сильно бранил. Лошадь потеряли, груз частью утонул, частью намок. Хазги всем отрядом ныряли, искали потерянное. Вымокли все, устали. Поесть бы, согреться.
Вайл-проводник сильно нервничал, чем Дах-Кана раздражал. Булькал про то, что костры жечь нельзя, шуметь нельзя, к воде подходить нельзя. В общем, всё под запретом, как только солнце сядет. Ночь надо переждать, за день попытаться починить мост, и ехать быстрее дальше. А тут место нехорошее. Живёт тут какой-то… Дах-Кан не понял. То ли зелёный зверь, то ли змей. То ли не зелёный вовсе: плохой у вайлов язык, примитивный. И на имперском потому они дурно говорят, так, лепечут что-то.
Лагеря разбили два, по обоим сторонам от моста. Те, кто уже прошёл, и те, кто на этой стороне остался. Дах-Кан не перешёл ещё. И купец не перешёл. Да и проводник вайл, как ни странно, тоже. Наверное, потому всё так и вышло.
Тем, кто на той стороне оказался, все предупреждения вайла пересказали, да только ведь не было его там. Уследить за ними он не мог. А потому, когда на другом берегу разгорелся костёр, караванщики на этом берегу могли только бессильно скрипеть зубами от злобы: шуметь тоже нельзя.
Они и не шумели. До тех пор, пока из воды не вылез сущий кошмар. Солнце уже село, но костёр и горящие в небе звёзды худо-бедно освещали окрестности. Водного монстра Дах-Кан разглядел хорошо, на всю жизнь запомнил. Действительно, змей, но странный. Крылья будто бы есть, но слабые, такую тушу не унесут. Лапы словно лягушачьи, с огромными толстыми перепонками. Голова с зубастой пастью, у змей не такие, но что-то общее есть. И глаза… пламя костра отражалось в зрачках зверя так, словно в каждой глазнице их было несколько. А может, это страх и воображение уже после сыграли с хазгом злую шутку.
Что точно не было игрой воображения — это потоки слюны, которые тварь выплёскивала из своего рта. Караванщики, и так не ожидавшие нападения, под напором этой дряни падали безвольными куклами, даже убежать не могли.
Дах-Кан бы вот убежал куда глаза глядят. Никаких денег не надо. Он храбрый воин, хазг. Человека, орка, даже тролля не убоится. Но с такой жутью его биться не учили. Да только вайл-проводник спокойно пробулькал, что теперь-то бояться уже нечего. Наелся зверь озера Ожум, утолил голод свой. Не появится теперь сколько-то времени. Можно мост чинить без опаски и ехать.
Так оно и вышло. Дошёл поредевший караван и до Исхара, и обратно вернулся. Да только не радовало это всё старого хазга. Дрянное место — закатные болота. Дрянное и дикое. Не ступит туда нога его лошади. Никогда больше.
— Дах-Кан-гуай, я описался… — лепечет хазг-малютка, прижимаясь к старшему братику.
— Это сказка, миний хуу, я её придумал, — улыбается старый кочевник. Но только ртом, не глазами.
— Какой уровень производства энергии? — в вопросе Ламбина звучала надежда. Это третий замер за текущий базовый цикл, и если результаты будут удовлетворительными…
— Двенадцать долей, — ответила Аннет, со всех сторон оглядев измерительную стрелку.
— Двенадцать? — всё ещё не мог поверить инженер.
— Двенадцать полных, — подтвердила младший техник Бернхольма, — а если вот так посмотреть, то и тринадцать. Почти.
— Просто прекрасно! — изобретатель выбежал из комнаты контроля, чуть было не забыв свои бумаги. Но в последний момент ухватил, конечно: именно их следовало показать Главному инженеру.
Впрочем, и бежать-то никуда не пришлось: старик Крэм как раз входил в главный зал генерации. Как и всегда в последнее время, не один. За создателем Бернхольма, словно тень, следовал телохранитель из местных. Гуннар, кажется.
— Главный мастер, вы тут? А как вы…
— Ламбин, друг мой, у вас же светлая голова, — прервал изобретателя Крэм, — где мне ещё быть, если мои приводы зарядились на четверть малого цикла скорее? В пересчёте на их ёмкость это означает, что контур даёт двенадцать долей от номинала. А это значит, что или он разбалансирован, и скоро будет взрыв…
— Нет, — поспешил заверить Ламбин.
— …или выросла его эффективность, но это маловероятно. Подожди, что?
— Баланс контура в порядке.
— Тогда мне нужны объяснения. В чудеса я не верю! — нахмурился главный инженер Братства.
— Вот они! — приподнял руки с кипой бумаг изобретатель. — Если на словах, то вы же помните тот инцидент семь базовых циклов тому?..
Случай, о котором говорил Ламбин, сложно было не помнить. К сердцу Братства тогда заявился неожиданный визитёр. Некий человек на гигантском летающем ящере. И если всадник ничего особенного из себя не представлял, его ездовое животное сразу сделало исход встречи неблагоприятным.
Драконы — так зовут этих разумных летающих рептилий. Или полуразумных — тут не сказать наверняка без долгих проверок, без серий экспериментов. Но их никто не собирается проводить. Эти твари — порождения древней магии. Волшебством они так и дышат, даже самые ничтожные, примитивные из них.
Братство не приемлет магию, ибо она — насмешка над природой, искажение нормального порядка вещей. Не для того боги создавали этот мир, не для того помещали в его основу красивые, изящные законы, чтобы каждый, кому вздумается, нарушал их десятком слов на непонятном наречии, а то и вовсе жестом или помыслом. Да, боги сами творят чудеса. Но что дозволено Братьям, не дозволено человеку. Мир вокруг надо познать и покорить, а не сломать. И спорить тут не о чем.
Всадник вёл себя вызывающе, хотя и не безрассудно. Внутрь города не полетел, но потребовал представить его тому, кто тут главный. Великий магистр, когда об этом услышал, пятнами от гнева пошёл. Но всё же решил посмотреть на наглеца лично.
Пришелец говорил о каких-то деревнях, о каких-то гоблинах, обвинял в этом Братство. Ни доказательств, ни живых очевидцев у него не было. Просто претензии от тамошнего владыки и кого-то ещё. Похоже, он чувствовал себя слишком уверенно, сидя на спине этой богопротивной твари.
Гуго Ван Дер Верт вежливо, с достоинством ответил нежданному визитёру, чтобы он, не сажая своего скакуна, летел туда, откуда явился. Братство не намерено терпеть подобное высокомерие по отношению к себе. А если что и было, то орден сам разберётся.
Посланник в ответ решил зайти с позиции силы и слегка подпалить стену города. Ничего такого, просто для демонстрации. Но ничего и не вышло: к тому времени силовой контур города уже был подключён к защитному полю. В тестовом режиме и больше на всякий случай: угроз с неба не ожидалось. Но вот поди ж ты.
Энергетический щит прикрыл крепость от потока огня, основательно высадив заряд накопителей. Струя горящей жижи упала на камни пустоши, но гореть не перестала. Второго плевка не последовало, так как караульные на стенах по приказу Великого магистра дали ответный залп. На последние крохи энергии — но дали.
Громадная молния отбросила дракона от города. Всадник попытался уйти, скрыться за перевалом, но оглушённый зверь его больше не слушался и быстро падал на землю…
Группа автоматонов типа К-025 «Паук» в сопровождении бойцов Братства не нашла человека, когда прибыла на место крушения. А вот дракон был. Лежал на камнях без сознания. Устрашающая махина, побольше «Малыша». Тут бы её и прикончить, но присутствующий в группе инженер-изобретатель принял решение взять зверя живьём. Мол, добить его всегда успеется.
Риск был огромный, но оно того стоило.
Дракон со скованными лапами и крыльями, в наморднике, обмотанный цепями от морды до хвоста, находился в одном из цехов. Глаза зверя буквально светились ненавистью, а из пасти доносилось громкое, яростное шипение.
Металлический пол под мордой дракона был прожжён насквозь в нескольких местах, на что Крэм с неудовольствием указал своему сопровождающему.
— Ламбин, ваша идея приносит пользу пока только с ваших же слов. Меж тем причинённый этим созданием вред я вижу собственными глазами. Что вы хотели мне показать?
— Сейчас увидите всё сами, Главный мастер. Оператор, давайте!
Крэм и Ламбин стояли на верхнем этаже цеха, откуда открывался хороший обзор на происходящее. Вот люди внизу катят к скованному зверю широкую платформу на телеге, доверху заполненную камнями пустоши. Вот человек в комнате управления опускает рычаг, и цепь, в которую замотан дракон, на краткий миг становится частью энергетического контура. Могучее создание дёргается от боли, рвётся из оков, но безрезультатно. А из чуть приоткрытой пасти его на платформу льётся тёмная, густая, горящая субстанция. Льётся снова и снова, пока оператор не прекращает процедуру.
Дымящуюся телегу увозят прочь, а дракон затихает в бессилии и ярости. Только самый кончик его хвоста, не закованный в цепь, бешено колотит по полу.
— Вот так, почтенный Крэм. Этот зверь оказался источником энергии. Очень эффективным источником, судя по тому, сколько горит эта его… слюна? Мы смогли запустить новые мощности для генерации, прирост и правда составил чуть больше двух долей.
— Какие прогнозы? — Крэм перешёл на деловой тон.
— С учётом ограниченной скорости производства этого топлива и прочего… Может быть, долю-другую ещё отыграем. Это неожиданный плюс, но всех проблем не решит. Не тот масштаб.
— Но если таких особей у нас будет больше…
— Всё так. Все подробности в этих бумагах, — подтвердил Ламбин.
— Что же, продолжайте. Главное, чтобы не вырвался, — одобрил Крэм. — И решите вопрос с условиями содержания. Его надо кормить, за ним надо убирать. Мне эту тварь не жалко — но пусть она служит долго.
Траргиур пришёл в себя у тёплого очага в жреческой зале. Гном с трудом расправил затёкшие, замерзшие руки и схватил кубок тёплого вина, что предусмотрительно оставил заранее храмовый служка. Жидкость разлилась в желудке, приятно согревая продрогшие внутренности, а вскоре хмель приятно ударил в голову. Набросив на плечи накидку из шкур, на непослушных, заплетающихся ещё ногах гном доковылял до раскрытой книги, что лежала на простом деревянном столе в углу залы. Оракул Праматери склонился над чистым пока листом, взял в руки перо и принялся писать и рисовать. Переносить на страницы всё то, что волей своей богини он увидел и услышал…
Он был маленьким, юрким вихтом. Видел мир, в котором всё движется. А что не движется, того нет. Чувствовал кровь маленького урга на своём языке, слышал его крик. Его щупальца душили жертву, а потом его сердце разрывалось от нежности при виде сытых маленьких детёнышей. Они будут жить. Хотя бы до следующей охоты.
Он был чудовищем озера, драконом цвета изумруда. Почувствовал в воде вкус пищи. Влекомый голодом, поплыл ближе, ближе, рассекая толщу воды своими мощными лапами. Почувствовал шум всем своим телом, увидел в тёмной воде отблески света. Вынырнул на берег, чтобы есть. И съел всё, что не успело убежать. То есть просто всё.
Он был огромным драконом степей, могучим шипящим зверем. Он слушал ту, что служила Праматери — и своего всадника. Ибо так велела Праматерь. Он изверг свой гнев, свой огонь, на ничтожных созданий — и те ответили. Он чувствовал досаду, ярость, он чувствовал жуткую боль. Но больше всего — дикий стыд за то, что подвёл Её. И надежду выбраться и отомстить он чувствовал тоже. Потому ещё и жил.
Оракул Траргиур трудился долгие часы, описывая всё то, что увидел, услышал и почувствовал. Праматерь и её великий сын одарили его ценнейшим из даров, и дар этот будет служить во благо богини. Во благо всей паствы, но прежде всего — во благо родной крепости.
Ибо когда-нибудь Праматерь придёт к своим детям и к своим верным последователям. Когда-нибудь драконы заберут этот мир, ибо он и так должен принадлежать им по праву. Когда-нибудь все эти древние существа придут в Кор-Гатхол. И гномы поймут и примут каждого из них. Ведь они будут знать, каково это — видеть мир глазами дракона.
Про драконов поговорили, унгары. А в следующий раз мы снова вернёмся в леса. Надо же как-то снимать осаду с крепости Жлезодрева. Кто же нам поможет?
