«Гибель богов». Вы разбудили деда
Унгары, привет!
Далеко-далеко на севере, за неприступными горами, отрезанные от внешнего мира Катаклизмом и ордами Тёмной стороны , живут великаны. Казалось бы, размеренное течение времени тут ничто не нарушает. Но так только кажется…
Бейнвид охотился. Бежал напролом, разбивая своей тушей чахлые деревца. Всего с великана ростом — ну куда это годится? Вот южнее деревья так деревья — исполины! А это — баловство одно, но хоть не мешаются.
Впереди виднелась спина матёрого лося. Испуганное животное убегало со всех ног, и уже довольно долго. Видимо, очень хотело жить: обычно его сородичи устают намного быстрее. Пора с этим заканчивать, великаны долго бегать тоже не любят.
Бейнвид ускорился ещё немного, с силой оттолкнулся от земли — и прыгнул. Метнул себя в убегающего лося словно брошенный камень. Удар великана о землю был ужасающ — набравший скорость гигант сотряс землю, с деревьев на добрых полсотни шагов вокруг осыпался снег, а преследуемый лось запнулся, пошатнулся и упал. Подняться ему уже было не суждено: великан подлетел к своей добыче и мощным рывком свернул несчастному животному шею.
Вот и ещё одна охота завершилась успешно! Бейнвид взвалил тушу лося на плечо и огляделся по сторонам. Да, далеко на север он забрался в этот раз: вон, внизу, под скалой, виднеется частокол деревеньки осёдлых, Имир им судья! А как удачно, оказывается, был выбран момент для прыжка: оттуда было не видно, но ещё десять-пятнадцать шагов, и равнина обрывается, чтобы продолжиться ниже. Падать было бы не слишком приятно: высота в три великаньих роста. Ну вот и славно!
Гружёный тушей великан неспешно зашагал обратно, к своим кочующим сородичам. Сегодня охота удалась. Как и вчера. Как и днём ранее. Имир благоволит Бейнвиду! А как везти перестанет — будем двигаться дальше.
Грохот. Грохот, треск и темнота. Кто здесь? Что здесь? Впрочем, совсем не важно…
Гимир не мог больше ждать. Он ждал долго. Долгих пятнадцать зим. Та война с южными колдунами тяжело ему далась. Она далась тяжело всему племени, всему великаньему роду, но ему особенно тяжко. Его проклял колдун.
В том бою мерзкий волшебник пошёл на подлость: посмотрел Гимир в волшебное зеркало из тёмного льда, и вышел оттуда великан. Не просто великан — Гимирово отражение. Злой двойник. Вышел — и напал на Гимира. Ох и сложный тот был бой, ох и трудный! Шутка ли, самого себя одолеть.
Гимир всё равно победил, хоть и с трудом. Он-то собой всю жизнь проходил, а проклятый колдун — всего ничего. Победил двойника — и съел, иначе бы просто не выжил. Есть пищу, не приготовленную на огне, великан не любил, но между жизнью и странной, невкусной трапезой он выбрал жизнь. Сейчас он уже не был уверен, что то был правильный выбор.
С того дня любая пища меркла рядом с плотью себе подобных. Великанов. Сам Гимир казался себе слаще всего, но есть себя было бы слишком странно. Сородичи выглядели достаточно вкусно, чтобы остановить свой выбор на них. Но Гимир держался. День за днём, луну за луной, зиму за зимой. Даже ушёл из общины, вышел за частокол и отправился на юг, чтобы сдержать себя. Поселиться одному и питаться лишь мясом диких животных. И он справлялся долго, пока в его края не забрели кочевники.
Эти дикари пришли с миром, и он принял их с миром при свете дня. А под покровом ночи взял свой молот и отправился убивать. Они что-то кричали, эти несчастные. Он плохо помнил случившееся, только одно слово врезалось в память. «Вендиго!» — кричали в ужасе кочевники. Они пытались защититься, поранить его, даже уничтожить. Но его раны заживали с каждым поверженным врагом. Да, он стал злодеем из сказки, которую рассказывала ему на ночь бабка. Он не хотел этой судьбы ранее. А сейчас он хотел только есть.
Гимир вернулся в родные края. Пришёл с юга, но не в обход, как уходил, а к обрыву. Видно, надеялся ещё, что высота испугает его. Не даст вернуться в родную деревню. Напрасно. Голод затмил голос разума. Не боясь последствий, вендиго начал спуск по отвесной скале. Впереди ждала пища.
Но вот в ноздри ударил слабый, но отчётливый запах. Еда? Тут? Гимир присмотрелся внимательнее, принюхался, и в лунном свете увидел… Да! Забыв обо всём на свете, великан принялся бить по поверхности скалы, надеясь разбить лёд, достать, добраться… Не удалось. Потерявший осторожность Гимир не смог удержаться на скале, сорвался и упал навзничь. Не слишком большая высота, но вендиго хватило. Он рухнул на землю и потерял сознание. Когда на рассвете он очнулся, мучительная головная боль притупила чувство голода. Успокоившийся, даже счастливый вендиго, потихоньку начал уходить к перевалу. В этот раз он выиграл бой с собой, пусть и случайно. К несчастью, как выиграть всю эту войну Гимир не знал. А значит, он ещё вернётся.
Что за стук? Почему? Кто посмел? С ударами и грохотом пришла боль. Она пронзила виски и отправилась ниже, до самых пяток, и выше, до кончиков рогов. Прошла коротким, но мучительным импульсом. Но тут шум прекратился. Понадобилось время, чтобы уйти в спасительную тьму, но в конечном итоге это удалось…
Трасир с умилением улыбался. Как быстро летит время! Его Бестла, кажется, ещё только вчера понесла, а детям уже двадцать зим! Ещё недавно они, молодые родители, меняли своим близнецам пелёнки и ждали когда они сделают первые шаги — а сегодня сыновья выше своего рослого отца на полголовы! И это у них ещё рогов нет!
Повезло Трасиру с детьми, повезло. Да и им с папкой, если без ложной скромности, тоже. Это ведь он не дал им пропасть в огне Катаклизма — и потом, когда их народ оказался отрезанным от остального мира. Это ведь он сражался с южанами, яростно, зло, как могут только великаны. И пусть победа оказалась не на их стороне, то перемирие, которое в итоге получилось, было добыто не без его участия. А он… он вернулся домой только потому, что дома ждали. Не мог Трасир допустить, чтобы какой-то мертвяк или тёмный дух помешал ему вновь увидеть любимую супругу и детишек.
Впрочем, вспоминать те времена — неблагодарное занятие. Многих своих сынов потеряла тогда Земля титанов, но Трасира среди них, конечно, не было. Лучше вспомнить о другом, о хорошем. Именно в те времена великан научился стрелять из бомбарды. Первый выстрел он произвёл совершенно случайно, в гуще боя, когда потерял свой молот и схватил руками первое, что попалось под руку. Это была вражеская пушка с уже зажжённым фитилём.
Возьмись за неё Трасир по-другому — и не было бы сегодняшнего дня, но судьба распорядилась иначе. Удачный выстрел снёс вражеского мага, что почти ударил по великану каким-то наверняка мерзким заклинанием. Не успел.
Гигант после боя забрал бомбарду с собой. И амулет с шеи убитого колдуна снял — пригодится, как чувствовал.
И вот теперь Трасир не просто любящий муж и отец двоих детей — а ещё и самый меткий великан в деревне. Никто из его племени не может стрелять из человеческого оружия, просто не видит смысла. Зачем, если руки могут метнуть сосульку или камень? Но Трасир научился. Разобрался. В конце концов, ту войну они проиграли. Значит, надо уметь воевать как противник.
Да и почётно делать что-то лучше всех, даже если никто другой не хочет соревноваться.
Да, так было. Но теперь любимые сыновья тоже решили научиться стрелять. Счастливый день для Трасира!
— Вот так кладём камень, вот так подносим огонь. Теперь есть время навестись на цель… — с заботой рокотал великан, показывая своим детям, что тут к чему. — Ждём! Огонь!
Каменный снаряд с грохотом вылетел из дула и с грохотом же ударил в покрытую льдом скалу, что возвышалась недалеко от родной деревни. На поверхности появилась трещина, а сверху осыпался снег.
— Кто следующий?
— Я, папа!..
Это был яркий, счастливый день в жизни обычного великаньего семейства. Они стреляли, пока не кончился порох и не устали руки. А потом вернулись домой, ели пироги с олениной, пили горячий травяной чай и смеялись. Такие моменты грозный великан бережно хранил в своём сердце до конца дней…
Что за грохот, что за тряска, что за шум? Сколько можно?! Опять и опять! Сон уходит, и его так непросто вернуть обратно. Свет становится чуть ярче, воздух — теплее. Это раздражает. На смену крепкому сну приходит дрёма. Но и она способна приглушить боль в теле…
Рангбейн бежал вперёд, подняв хобот, а Ганглати счастливо смеялся, восседая на спине мамонта. Глупцы те, кто видят в этих прекрасных животных лишь гору мяса. Ганглати считал, что поедать их, убивать ради пищи — святотатство! Не сам ли великий Имир создал мамонтов как помощников и верных друзей великанов? Или это был Сеггер?
Как бы то ни было, веру в особый статус мамонта разделяли не все, далеко не все. Сам Ганглати никого переубеждать не собирался, но со своим верным Рангбейном был не разлей вода, хоть тот и своенравный. Всё норовит дёрнуться, пойти туда, куда не просили. Это недостаток, конечно: буйный нрав мамонтов надо утихомиривать ещё в детстве, а то будет как у Рангбейна.
Впрочем, он на такие сложности смотрел спокойно, даже философски: когда мамонт едет не туда, куда надо — это поправимо. Зато когда едет туда — ох как хорошо!
Сейчас зверь бежал вдоль границы поселения. Он приблизился к скале, что ограждает поселение с юга. Высокая скала, почти неприступная. Полезная. Но надо бы держаться подальше от неё, а то мало ли что.
Ганглати легонько дёрнул своего мамонта за ухо, показывая, мол, поворачивай. Тот не послушался. Тогда Ганглати дёрнул сильнее. Никакого результата. Рассердился великан и дёрнул ещё сильнее. Тут разозлился мамонт, поскольку из-за чистого упрямства решил он пойти в противоположном направлении. В скалу.
Зверь врезался туда боком со всей своей мощью, сверху даже посыпался лёд. Ганглати ушиб ногу и в бешенстве потянул ухо мамонта в нужную ему сторону, и тот, наконец, послушался. Великан, недовольным тоном отчитывая Рангбейна, стал удаляться от места удара, когда в спину ему кто-то рявкнул:
— А НУ-КА ВЕРНИСЬ СЮДА, МАЛЕЦ!!!
Больно, как же больно! Не так, как раньше, да, но всё равно — мучительно. Какой сейчас год? От какого Катаклизма? Что говоришь, мальчишка? Так, кто постарше в деревне есть?
Фенке не хотел никуда идти. Видит Имир, с каждой луной ему всё тяжелее и тяжелее подниматься с ложа. И хотя сопротивляться он может ещё многие зимы, процесс разрушения остановить нельзя. Когда-нибудь сердце старого вождя перестанет биться, но сам он не рухнет бездыханным трупом. Это будет чёрный день для долины. Когда-нибудь — не сейчас. Сейчас его ждёт дорога.
Мало кто помнит те времена. Великаны не живут вечно, а в эту тёмную пору ещё и гибнут трагически часто. Гость, что в прямом смысле явился из прошлого, жаждал увидеть кого-то, кто понимал бы его. Он желал услышать не пересказы историй, а правду из первых уст. Фенке даст ему ответы, и сам узнает то, что ему нужно.
Он помнил этого великана. Не имя, нет, имя стёрлось из памяти за эти зимы. Но как это было — Фенке помнил хорошо.
Их было много. Ремесленники и маги, мастера своего дела, гордость великаньего рода. Король взял самых лучших, чтобы помочь тому старику. Они сделали дело, и колдовские руны на горе засияли, и Чертог распахнул свои врата. Была ли это случайность, или старик знал — сейчас уже не понять, но магия, наполнившая руны, врезала и по их создателям. Кто-то погиб на месте. Кто-то сошёл с ума от боли. Но некоторые… некоторые выстояли. Жить как прежде после такого, однако, было невозможно.
Есть раны, которые лечит только время. Время и сон. И они уснули. Во льдах, на вершинах гор, в пещерах… Там, где чувствовали себя в безопасности. Там, где кусок древнего, божественного артефакта наиболее полно спасал их плоть от старения.
А теперь его нет. Нет — и один из спящих пробудился. Случайность ли это, или чары ослабли? Не значит ли это, что и Лафей скоро…
Фенке шёл и думал, что спросить, что сказать, как описать всё то, что произошло за эти зимы. У него было время, он перебрал тьму вариантов. И вот он пришёл к старику, что так и не вылез до конца из ледяного кокона в скале, ибо тот притуплял боль. И начал свою речь славный, мудрый Фенке. И отвечал ему вмёрзший в скалу великан. И снова говорил Фенке, а после — великан. И длился их разговор долгие часы, не предназначенный для чужих ушей, пока… Пока каждый в селении не услыхал полный ярости рёв старика:
— ВЫ ЧТО ЖЕ, ВАЛЬХАЛЛУ СЛОМАЛИ, А МОЛОТ ПОТЕРЯЛИ?!
На сегодня хватит о великанах, унгары! Поговорили о большом — поговорим и о маленьком. Тем более, что и маленькие существа порой совершают большие дела. Но про это — в следующий раз!
