«Сердце Роя»: Не святые святые
«Главное в ходе расследования — не выйти на самих себя»
Первое учение инквизиции для следователей
Лаар. Святой град
Всё было как всегда – ветер все также задувал меж домов, солнце все также палило, отбрасывая тени домов на выжженную землю, а голоса птиц все также звучали непринужденно и радостно.
Но для жителей Святого града сегодня мир изменился. Флаги империи были приспущены, служители церкви облачены в траурные одежды, а улицы города наполнены верующими, которые стекались в него подобно живой реке, но вместо того, чтобы наполнять город жизнью, они будто высасывали её из него.
Феликс Гаптор, верховный инквизитор, патриарх церкви, поборник веры и человек чести мёртв.
Казалось бы – большинство людей знали это уже давно. Патриарх пропал на Темной стороне во время первого похода Адрелиана. След Феликса терялся в Соултраде, и последние месяцы ни один шпион и ни один соглядатай не сообщили хоть какие-то новости о нем. Неизменно сухое “местоположение патриарха неизвестно, предположительно мёртв”. Если сначала подобные отчеты приходили часто, то с каждой неделей всё большее количество агентов Серого ордена считали лишним упоминать то, что, по их мнению, и так очевидно.
И вот, казалось бы, что официальное объявление о том, что Феликс мёртв, не должно что-то изменить. Все и так это знали. Но почему тогда на душе было так тошно? Не только у него. Феликса любили далеко не все, нельзя дослужиться до поста патриарха и не разрушить по пути чью-то жизнь, но уважали его все, даже враги. Не раз и не два за этот день он видел искреннюю грусть и печаль на лицах тех, кто встретил первые новости о исчезновения патриарха с улыбкой.
Николас стоял в первом ряду. Не по праву приемного крестного сына, а по праву Десницы Сеггера. Того, кто олицетворяет собой карающую длань бога, направленную на еретиков и силы тьмы. Не будь он Десницей – Келестиан бы, наверное, вовсе не позволил ему присутствовать. Нет, меж ними нет открытой вражды, но его названный двоюродный брат всегда считал Николаса бельмом на их роду. Это вдвойне иронично: текст с описанием ритуала принятия клятвы Десницы отдал Николасу он сам. Но уже не раз и не два Николас задумывался – по своей ли воле так поступил Келестиан, или же это была личная просьба Феликса?
Впрочем, сейчас это уже было не важно, что сделано, то сделано, и изменить это уже нельзя.
Церемония погребения подходила к концу. Все громкие и почетные слова сказаны. Слезы пролиты. Молитвы прочтены. Вместо гроба, как подобает патриархам – несколько личных вещей, молитвенник, ряса, боевые доспехи. Вместо могилы в склепе Святого града – кенотаф. Вместо надгробия – памятник без дня смерти, с небольшой эпитафией: “Тот, кто всегда был готов пролить кровь во благо церкви. В том числе свою”. Не все его любили, но все уважали.
Казалось бы – в такие моменты должен лить дождь. Но солнце палило все так же, как и прежде.
Николас ушел одним из последних, когда из всей толпы оставалась лишь пара десятков человек – одни были праведно верующими, другие, как было явно видно Николасу, лишь хотели казаться праведно верующими. Похоже, бывшие коллеги отца, из его прошлой жизни. Можно уйти из ордена Койаров, но перестать им быть – нет.
Нужно было собраться с мыслями, обдумать всё, решить. Не принимать поспешных решений.
Чтобы добраться до личных покоев Келестиана, Николасу потребовалось десять минут. Распахнув дверь, он бесцеремонно ворвался в покои Верховного патриарха.
— Прошу прощения, ваше первосвященство, я пытался его остановить! – начал оправдываться привратник Келестиана, хотя, по личному мнению Николаса, даже попытками это назвать было нельзя.
— Полно тебе, Эдвард, мне прекрасно известно, что если Николас вдолбил себе что-то в голову, то его уже ничего не остановит, – устало проговорил Келестиан, откладывая перо и свиток пергамента. – Мы все же выросли бок о бок.
— А где Хильдис? Обычно эта громада сидит у твоих дверей и скулящим голосом пытается успокоить меня каждый раз, когда я к тебе прихожу, дорогой братец, – Николас был не в том настроении, чтоб обращаться к Верховному патриарху официально или как-то ограничивать свою речь.
— Хильдис Коот немного прихворал, очень близко принял новость о кончине моего дяди, Николас, в отличие от некоторых из тех, кто носит фамилию Гаптор, – по всей видимости, Келестиан тоже не хотел тратить силы, чтобы сглаживать углы в их разговоре.
Николас так крепко сжал рукоять клинка Десницы Сеггера, что костяшки побелели. Эдвард попятился к выходу, чуть не упав, запутавшись в собственной рясе. На лице Келестиана не дрогнула ни одна мышца.
— Кончине? Ты искренне считаешь, что Феликс мёртв, или тебе лишь хочется в это верить, Келестиан?! Когда я был на Темной стороне, мне ясно дали понять, что Феликс еще жив, и я донес до тебя эту весть! – клинок выскочил из ножен как всегда быстро и неотвратимо. В комнате сразу стало жарче, а на стенах начали гулять отблески от пламени, струившемся по лезвию. – Но ты объявляешь теперь о его кончине и устраиваешь эти похороны! Ведь теперь тебе ничто не мешает утвердить себя полноправным патриархом! Тебя, того человека, кто буквально подложил новому императору змею в постель! Несмотря на все донесения Серого ордена, что с Арзель не всё так просто, ты все равно выбрал её!
Такого Келестиан выдержать уже не мог. Несмотря на всю его сдержанность, слова, сказанные Николасом, можно было легко трактовать как обвинение в предательстве Империи. Вскочив, Келестиан выхватил меч и скрестил клинок с Николасом. Бывший епископ Алого ордена знал, что в честной битве с ним у Николаса не будет ни шанса, даже с благословлением самого Сеггера.
— Соултрад отказался от переговоров. Они не выпустят Феликса живым. Слишком много времени прошло. Нет смысла ждать, что вампиры или ковен подбросят нам в насмешку его череп или кости. И раз ты знаешь столь много о императрице Арзель, то, по всей видимости, тебе также прекрасно должно быть известно, что Аира является жрицей культа Праматери. Ведь это, в отличие от тайн Арзель, Серому ордену было прекрасно известно, – не отпуская клинка Николаса, Келестиан обошел свой стол и встал напротив Десницы Сеггера. – Эдвард, на сегодня твой рабочий день окончен, закрой за собой дверь, сегодня я уже не буду принимать посетителей. В том числе без записи…
На этот раз Эдварду удалось совладать с полами своей рясы, и он спешно покинул покои патриарха.
Выражение лица Николаса стало менее суровым, он опустил Десницу, но в ножны не убрал:
— Серый орден доносил до тебя сведения о Аире, но скрывал информацию о Арзель… Феста уже допросили?
Келестиан же меч убрал, но он знал, что в случае необходимости успеет им воспользоваться. Патриарх поморщился от боевого прозвища епископа Серого ордена, все же возраст главы разведки давал повод называть его полным именем и титулом:
— Разумеется нет, Николас. Не то что допрашивать, а даже подозревать Ферестана, епископа Серого ордена, в предательстве – не имеет никакого смысла. Даже если не учитывать мою безоговорочную веру и веру Феликса в него, то если в ересь впал сам Ферестан, то Церковь уже обречена.
Николас не мог не согласится. Он и сам понимал, что Фест никогда не предаст церковь. Слишком многим он обязан церкви, и он отдает это сторицей.
Вздохнув, Николас вложил Десницу в ножны. Даже если Келестиан и был завистливым и далеко не хорошим ребенком, то Николас не мог не признать, что вырос он в достойного человека, и если их личные разногласия вряд ли когда-то будут решены, то действовать против церкви ради своей выгоды Келестиан не будет.
— Хорошо. Но если не Фест, то кто? Не может быть такого, чтобы Серый орден ничего не знал о змеепоклонничестве Арзель…
Вернувшись к столу, Келестиан взял с него бумагу, на которой писал, когда Николас ворвался к нему:
— Тут список подозреваемых в предательстве служителей Серого ордена. Нельзя, чтобы этим занимался сам Серый орден, слишком велика вероятность, что информация попадет не в те руки. Поэтому я хочу решить всё силами Алого ордена, благо в их преданности я уверен, как в своей. Тех, кто рангом пониже, я отдам Ревнителям веры, уж они смогут получить всю необходимую нам информацию, их методы не столь филигранны и святы, но до ужаса действенны.
— А теми, кто рангом повыше? – спросил Николас, уже догадываясь об ответе.
— Их всего двое, одним займусь лично я, вторым, раз уж вызвался, ты. И постарайся в этот раз обойтись без взрывов и жертв, не хотелось бы, чтобы это входило в привычку, – Келестиан не смог сдержать язвительный комментарий, передавая одну из бумаг Николасу.
Лаар, Аккения, двадцатью днями позже
В Аккении было гораздо легче затеряться. Хоть суд над ним и собрал в свое время как множество служителей церкви, так и обычных зевах, но он проходил в Святом граде, а так как он не был публичным лицом церкви – не столь многие из простолюдинов знали, как он выглядит. В добавок к этому, Аккения в целом была густо населена, а пришлых торговцев, наёмников, караванщиков и просто всякого сброда в ней было столько, что, наверное, даже Келестиан смог бы спрятаться среди них.
Облаченный в легкие кожаные доспехи, с небольшим походным мечом на поясе, да щитом за спиной, Николас ничем не отличался от группы наёмников, сидящих за соседним столом таверны. Плечо с выжженным на нем Оком Сеггера прикрывал наплечник, а Десницу пришлось оставить в комнате наверху, но Николас сильно сомневался, что кто-то покусится на его вещи.
Информатор, с которым его свел Келестиан, немного задерживался, но в этом не было ничего удивительного.
Когда вторая кружка подходила к концу, на стул напротив бесцеремонно уселся молодой хазг. Одежда его была в дорожной пыли, но оружие кристально чисто.
— Приветствую, меня зовут Амин-Хан, – улыбающийся хазг пожал протянутую Николасом руку и продолжил, - ваш двоюродный брат сообщил мне о вашей… ситуации. Могу сказать, что задача оказалась сложнее, чем я предполагал изначально.
— Возникли какие-то проблемы? Вас обнаружили?
— Ха, обижаете, конечно нет. Просто то, как ведет себя этот человек, нетипично для того, кому нечего скрывать. Моим соглядатаям пришлось немало постараться, чтобы добыть хотя бы немного информации о нем. – На стол упал скрученный свиток, – Ваш брат предупреждал, что цель в весьма… сложном положении, но даже так его поведение сложно назвать нормальным. Впрочем, мне удалось узнать, что вас интересует. Пришлось заглянуть в архивы храма, но думаю, что это было не зря, работа проделана более чем достойная.
Приземлившийся между ними мешочек издал тихий металлический звук. Приоткрыв его, Амин-Хан быстро оценил содержимое и секунду спустя оплата исчезла внутри его одежд, а улыбка стала еще шире.
— Спасибо, как всегда приятно иметь с вами дело, в конце концов было бы странно, если бы храмы не помогали церквям. В каком бы порочном мире мы тогда жили, – картинно поклонившись, Амин-Хан встал и покинул таверну.
Поднявшись в свою комнату, Николас принялся читать донесение:
“Альфред Энхорн. Сорок лет. Церковник. Служитель Серого ордена. Предположительно – один из высших членов ордена…”
Правая рука Феста, если точнее. Впрочем, раз даже вольным не удалось это выяснить – значит, Серый орден хоть тут работает достаточно хорошо.
“…в последний год собирал информацию о темной стороне. В основном интересовался Соултрадом и его магами, но не Ковеном…”
Это Николасу тоже было хорошо известно. Пока Фест Д’Лекруа лично был занят сбором сведений о Братстве, Альфред работал в Аккении и Святом граде и занимался информацией о инквизиторах, ступивших на путь тьмы. Впрочем, когда Мика сообщил о грехопадении святой Линнет, Альфред не стал это отрицать. Лишь заявил, что его агенты еще не могут подтвердить это наверняка. Неужто специально не стал защищать еретика?
“…примерно с полгода назад начал собирать информацию о культе Сота. Личный интерес? Змеепоклонник? Не подтверждено… ”
Это уже было интереснее. Как доверенное лицо Феста в Аккении Альфред обязан был узнать о представителях культа змея здесь, в столице империи, но при этом не сообщил ни Фесту, ни Келестиану о Арзель. Какова вероятность того, что шпион и соглядатай его опыта мог пропустить такое?
“…после свадьбы и коронации императрицы затаился, продолжает писать отчеты и выходить на связь с агентами, но гораздо меньше публичного присутствия. Чего-то боится? Угроза со стороны Арзель? Со стороны церкви? Не подтверждено…”
Точно не со стороны церкви. Серый орден в связи с спецификой их работы редко становится фигурантом публичных разбирательств, практически все проблемы с людьми внутри себя орден решает сам. Даже один предатель внутри него способен перечеркнуть годы работы и запятнать честь всей церкви.
“…обратить внимание на следующих представителей родословной:…”
Говорят, что летописцы храмов вольных хранят полные родословные всех знатных родов, и не только империи. И в них они могут дать фору как государственным летописям, так и архивам церкви. Веками записи хронистов храмов остаются нетронутыми, тогда как архивы церкви не раз оказывались частично утерянными или “случайно” поврежденными. Слишком сильно в империи вера сплелась с политикой и вынуждена изменяться вслед за ней. Особенно после падения ныне забытого Заранда.
Далее шел список имен. Хронист выписал лишь значимых родственников и предков Альфреда. В основном это были купцы, пара рыцарей, но все сколь-либо значимые давно мертвы. Двигаясь все дальше по списку, Николас наткнулся взглядом на до ужаса знакомое имя:
“…Эйдерик Клаус Фон Энхорн – титул, затем магистр и рыцарь святой инквизиции церкви Сеггера – 2265-2305, 2317, 2360 (все – по летоисчислению империи от основания Аккении) – пятеюродный пра-пра-пра-прадед”
Эйдерик? Восстающий из мертвых демонопоклонник? Род Энхорнов достаточно древен и раскинулся почти по всей империи, тем более, что ветка Эйдерика в основном относится к северным границам империи, а Альфред родился на западе, да и обвинять в чем-то человека из-за деяний его давным-давно мертвого родственника… но в случае с Эйдериком – все не так просто. Как только архивариусы не заметили этого? Или им не дали заметить?
Остальные имена ровным счетом ни о чем не говорили Николасу, да и если так смотреть, то с Эйдериком родственно связана чуть ли не половина знати всей империи. Но, с учетом специфики работы Альфреда, это могло не быть просто совпадением.
Отчет о личности Альфреда на этом заканчивался, и теперь Николаса в первую очередь волновал не столько он, сколько информация о ближайших планах Альфреда, которую агентам Амин-Хана удалось добыть.
Лаар. Карнаван, дорога в дне пути от Аккении, четыре дня спустя
Несмотря на всю предусмотрительность и скрытность, Альфреду не удалось утаить свои периодические вылазки к одной молодой особе, проживающей в Карнаване, небольшой деревушке неподалеку от Аккении.
У подобных тайных свиданий есть один значительный минус – охрану или слуг с собой не возьмешь.
Новая луна спряталась за облаками, Десница Сеггера была в ножнах. Это делало сегодняшнюю ночь поистине темной. Принято, что в такие моменты свои дела вершат силы тьмы, но для деяний церкви Сеггера они тоже подходили.
Прятаться Николас смысла не видел, просто сидел рядом с дорогой на камне, вдыхая аромат жженой травы. Она пахла намного лучше опаленной плоти, и Николас надеялся, что сегодня удастся обойтись без неё. Но по личному опыту знал, что предатели и еретики не особо разговорчивы.
Время он подгадал точно, и Альфред не застал себя долго ждать – через каких-то пять минут из поворота показалась замыленная кобыла, наездник которой был облачен в черный плащ. Черт лица было не разглядеть, но он поймет, Альфред это или нет, стоит ему немного с ним поговорить.
Сначала опешивший ночной незнакомец быстро принял решение и, не захотев начинать разговор, развернул кобылу и понесся назад. Для Николаса это было равнозначно признанию вины. Арбалетный болт вошел в круп лошади, и та, став на дыбы, сбросила с себя всадника. Стянув с упавшего капюшон, Николас не без удовлетворения обнаружил бледное от страха лицо Альфреда Энхорна.
Подняв того за грудки, Николас оттащил Альфреда с дороги на обочину, где еще тлело выжженное Десницей Око Сеггера диаметром в человеческий рост. Бросив Альфреда посреди Ока, Николас достал Десницу из ножен, озарив её светом тьму ночи.
— Николас! Объяснись! Нападение на служителя Серого ордена карается смертью, и в этот раз тебя не смогут спасти ни Феликс, ни Келестиан, ни этот глупый ритуал! – быстро взяв себя в руки, Альфред на этот раз решил говорить.
Подошвой кованного сапога Николас наступил на грудь Альфреда, прижав того к земле и напрочь выбив воздух из легких. Клинок Десницы вошел в землю в футе от лица инквизитора Серого ордена, еще не обжигая, но уже давая почувствовать жар пламени:
— Альфред Энхорн, служитель Серого ордена, вы обвиняетесь в том, что умышленно скрыли от церкви информацию о змеепоклоннице Арзель и инквизиторах, вступивших на путь тьмы! – Николас немного приподнял ногу, дав Альфреду вдохнуть.
— Что? Это ложь! Какое основание вы имеете меня обвинять в чем-то? Я ничего не знал! – голос Альфреда предательски дрожал, хоть он и пытался держать себя в руках.
Вытащив клинок из земли, Николас воткнул его ближе к лицу еретика. Полфута. Теперь Альфред чувствовал тепло огня и инстинктивно попытался повернуть голову как можно дальше. Николас продолжил:
— Утаивание от церкви этой информации привело к тому, что добрая половина знати империи обратилась в змееглавов, а другая половина обвиняет в этом Келестиана и церковь как тех, кто посоветовал Орвасу взять Арзель в жены. Уж не знаю, в этом ли была твоя цель, или же ты просто так решил отвлечь всю церковь от предателей, но ты сам мне обо всем расскажешь!
На этот раз, вытащив меч, Николас снял ногу с груди Альфреда и прижал к ней острие Десницы.
— Многие злые языки говорят, якобы пламя Десницы Сеггера на самом деле не опаляет. О-о-о, я лично могу уверить тебя, что это ложь, Альфред. Еще как опаляет. Я чувствую его жар на своем плече каждый божий день, и со временем он становится только больнее. И видит Сеггер – я искренне не хочу, чтобы ты испытывал туже боль, что и я!
В глазах Альфреда зарождалось понимание своего положения. Из уверенного тон его голоса перешел в молящий:
— Николас! Одумайся! Я не хотел, меня заставили! Они угрожали мне… если я сегодня не приду на встречу – я не жилец… Отпусти меня, Николас, ты же не убийца! Я всё еще верен церкви! Они не оставили мне выбора… я всё расскажу! Феликс жив! Он всё еще в Соултраде!
— Да, Альфред, ты всё мне расскажешь, уж я в этом уверен, – проговорил Николас, прижимая лезвие Десницы Сеггера к щеке Альфреда Энхорна.
Лаар. Холверт, несколькими неделями позже
— И вот я отдал его Алому ордену.
— Живого?
— Да. Он, конечно, был не прав, думая, что я не смогу убить его, но живым он церкви нужен гораздо больше, чем мертвым.
— Ха, я был уверен, что твой рассказ закончится тем, что теперь он закопан прямо под той печатью Сеггера!
— Нет, теперь что в итоге станет с ним – головная боль Келестиана и его палачей.
— А что ты собрался делать теперь? Снова идти на поиски отца? Ха, не удивляйся, это стало понятно сразу как ты сказал, что он жив. В конце концов сколько мы с тобой не виделись уже? Около пяти лет? Я уж подумал, что ты совсем зазнался в этом вашем Святом граде и забыл старика! Далеко не все сеггерианцы терпимы к зверолюдям как те, что живут в Холверте. Но оно и понятно, тут-то народ привыкший, а в Святом граде или столице на меня бы всю дорогу детишки пальцем показывали, а юные дамы падали в обморок от страха!
— Брось, Гартас, насколько мне известно, юные дамы падают в обморок при видя тебя отнюдь не из-за страха. Видел я, какие кравсивые розы растут у тебя рядом с домом!
— Да, чего греха таить. Ладно. Я согласен. Можешь даже не спрашивать. Все же и ты, и Феликс многое сделали для меня и моей общины. Мне жаль, что на том задании меня не было с тобой…
— Феликс настрого запретил брать с собой тех, кто мог бы выдать в нас служителей церкви, а ты, Гартас, хоть и идеально подходишь для цирка, но слишком известен в империи, чтобы люди тебя не узнали.
— Да брось, я б изобразил дикого льва! Никто бы меня ни в жизнь не узнал, катал бы детишек на спине, а там бы потом мы вместе наваляли бы тому ангелу одноглазому! Куда ему до меня то, а, Николас?
— Все, все, хватит. И меньше шума, таверна все же. Давай расплачиваться и собираемся. Келестиан дал мне всего несколько недель на сборы. Каждый день может стоить Феликсу жизни.
— Отлично! Снова иду на Темную сторону! Я уже соскучился по треску костей нежити под моими лапами, Николас!
