Падение

Близ Рима. Май 1527-го года

1

Мне снова досталось по голове – уже во второй раз за последние дни. Кажется, на этом все ограничилось – других повреждений не было. Земля качалась перед моим мутным взором. Хотелось пить. Но были заботы поважнее – на шее больше не было цепочки с кольцом. Она все время тяжелым грузом висела рядом с крестом, натирала под рубахой, но теперь ее не было. Это было очень-очень плохо.

Руки и ноги были связаны, но это не имело значения – нужно было высвободиться, вернуть кольцо любой ценой.

Неожиданно земля дернулась вниз, сменилась промозглым серым небом, а затем последовал болезненный удар спиной. Здоровяк, который прежде нес меня на плече, нагнулся и посмотрел недобро, а затем тихо и неожиданно спокойно произнес:

- Вижу, ты пришел в себя. Хватит брыкаться, и, может быть, доживешь до завтрашнего утра.

- Дай пить.

Мой голос был хриплым и грубым – в этих обстоятельствах это было даже хорошо. Вокруг раздались смешки – мы были здесь не одни. Мой взгляд пробежал по лицам окружавших меня солдат. Во всей суматохе нашей первой с ними встречи, мне не хватило внимания для того, чтобы как следует их рассмотреть.

Это были наемники, но это и так было очевидно. На троих из пяти были синие или голубые повязки. У одного на голове, у двоих – на шее.

Синий цвет – это важно. Но само по себе это ни о чем не говорило. Такие цвета могли быть у огромного количества командиров, отряды которых разоряли сейчас Лацио.

Между тем, самый старший из солдат опустился передо мной на колени и прислонил свою флягу к моим губам. Стоило мне войти во вкус, как фляга отодвинулась. Солдат убрал ее за пояс и достал мою цепочку с кольцом.

И снова тело непроизвольно дернулось, а изо рта вырвался тихий вскрик – как бы мне хотелось, чтобы это был устрашающий рык.

- Откуда это у тебя, мальчик?

Глаза солдата были очень светлыми и почти прозрачными. И в них было многое написано. Он знал это кольцо. Его отняли у меня не просто в качестве трофея. А значит, мне ни в коем случае нельзя было отвечать на заданный вопрос, по крайней мере, сейчас.

Мой взгляд упал вниз – пожалуй, лучше было вообще молчать до поры до времени.

Солдат резко поднялся на ноги.

- Ладно, как знаешь. Но учитывай – ответить придется. Причем не мне, а капитану, и уж будь уверен – он, если потребуется, голыми руками выжмет из тебя все ответы.

Раскисшая земля по-прежнему была мне интереснее, чем лицо старого солдата – мне не было страшно. Вернее, было, конечно, только с этим ничего нельзя было поделать.

После этого меня снова взвалил на плечи здоровяк, и мир вновь мерно закачался перед глазами.

Солдаты начали переговариваться друг с другом. Вернее, наверное, они и раньше переговаривались, просто у меня без сознания не было возможности их услышать. Они говорили по-немецки. В этом тоже не было ничего необычного – особенно сейчас.

За последние три года мне пришлось научиться этому языку. Ничего особенного они не говорили – шутили, жаловались, сетовали на неожиданную непогоду. Да, весна выдалась холодной. Только раз один из них заговорил о будущем в том смысле, что не очень понимает, что будет теперь, но его разговор никто не поддержал.

Начинало смеркаться. Одновременно, мир вокруг как будто стал оживленнее. К отряду начали присоединяться одинокие солдаты. Задавали вопросы обо мне – старый солдат всех отшивал и повторял про приказ капитана.

Похоже, по голове мне все же досталось довольно сильно, а может быть, сказалась усталость последних дней. Кажется, меня пару раз охватывала то ли дрема, то ли полубеспамятство. Последний такой приступ оборвался, когда здоровяк вновь бесцеремонно сгрузил меня со своего плеча.

На этот раз падение было мягким. Судя по всему, меня принесли в амбар. Здесь было тепло и духовито. Уставшая затекшая спина опустилась на мягкое старое сено. Раздался тихий, но явственный вздох – кажется, мой.

Здоровяк тут же направился к двери, напоследок обернулся и глянул на меня, взглядом, полным какого-то подозрения. В моем разуме забилась паника, но у меня не было на нее времени – так или иначе, здоровяк был наименьшей из моих проблем.

В проеме показался тот самый старый солдат.

- Капитан сейчас занят, но скоро он захочет тебя видеть. У меня к тебе предложение – я сейчас срежу твои путы и вызову лекаря, чтобы он посмотрел твою голову, а ты за это не будешь создавать мне проблем. Идет?

Кивок. Мне все еще не хотелось разговаривать.

Солдат исполнил обещание. Мои руки и ноги были свободны, но нещадно болели и почти не слушались меня.

Вскоре пришел маленький узкоплечий человечек, похожий на монаха. Он, не став говорить ничего, довольно бесцеремонно разрезал повязку, которой был перевязан мой лоб. Лоскут кожи, снятый кинжалом одного из мерзавцев, грабивших мой город, отошел от раны – кажется, это произошло с явственным и громким звуком. Лекарь поморщился и стал протирать мой лоб мокрой тряпкой.

- Когда тебя так порезали?

- Три дня назад.

- Ясно. В Риме?

И вновь мой взгляд ушел в сторону, хотя, пожалуй, в данном случае это было неважно – сейчас по округе бродили тысячи людей, бежавших из Рима. Пожалуй, даже хорошо было бы, если бы меня считали еще одной жертвой этого чудовищного безумия.

Лекарь тщательно промыл рану и даже шишку, полученную сегодня, затем помазал рану какой-то вонючей мазью и наложил новую повязку. После этого он вышел из амбара.

Ноги, наконец, начали более-менее подчиняться мне, хотя стоять все еще было тяжело. Тем не менее, стоило попытаться сбежать, если на это был хотя бы малейший шанс. Однако стоило мне сделать пару шагов, как из-за двери раздался приглушенный голос с сильным немецким акцентом:

- Не шурши.

Шуршать действительно не стоило – меня стерегли и стерегли хорошо.

Мгновения утекали сквозь грязные пальцы. Кажется, на моих руках еще оставались следы крови, несмотря на мою попытку их отмыть в одном из ручьев два дня назад.

Наконец что-то начало происходить. Снова вошел старый солдат, который приказал мне идти, а сам встал за моей спиной и лишь указал направление. Может быть, сейчас был шанс?

Легкий шаг в сторону, и крепкая рука уже захватила меня за правое плечо стальной хваткой.

- Не дури, приятель.

Старик привел меня к большому дому, более всего похожему на таверну. Это действительно была таверна – внизу за столами сидели наемники. Кутежа не было, все были деловиты и налегали скорее на еду, чем на выпивку. Кто бы ни был их капитаном, он держал своих людей в черном теле.

Наш путь вел вверх по лестнице, к крепкой двери, несшей на себе несложную, но красивую резьбу – наверное, это была лучшая комната в заведении.

Солдат аккуратно постучал, услышал глухой ответ, открыл дверь и втолкнул меня внутрь. Это действительно была просторная и обставленная жилая комната. Горел камин, а также множество свечей. За массивным столом, который казался в этой комнате немного лишним, сидел столь же массивный человек. У него были светлые с проседью волосы и зеленые глаза – точнее, один глаз, вместо второго была повязка.

- Спасибо, Гуго, оставь нас.

Голос капитана оказался под стать фигуре низким и глубоким, в то же время, в нем не было протяжности и размеренности, наоборот – слова были короткие и резкие.

Солдат, не сказав ни слова, вышел и затворил за собой дверь.

- Садись.

Капитан кивнул на табурет, стоявший у противоположного от него края стола. Его тон не оставлял места для сопротивления, да и смысла в этом сопротивлении сейчас не было. Отсюда мне было в любом случае никуда не деться.

Все, что мне оставалось, это пытаться понять, какого размера проблемы меня поджидали. Капитан был одет хорошо – по-другому и быть не могло. Но в его внешности не было ничего, что могло бы выдать его личность.

В моем разуме начали проноситься имена капитанов наемников, у которых был только один глаз. Мне было известно о нескольких таких, и все они не были похожи на того, кто сейчас был передо мной.

Однако за его спиной было что-то вроде знамени. Это было полотнище из белой и голубой ткани и, кажется, там было что-то вышито, но полотнище было свернуто, и у меня не получилось толком его рассмотреть.

- Как тебя зовут?

- Лука, господин.

- Лука. А дальше?

- Господин?..

- Так, понятно. Кто твой отец?

- Мой отец простой сапожник, господин. Я ни в чем не виноват.

Пришлось даже податься вперед и почти пасть на колени, а также придать своему лицу самое жалостливое возможное выражение.

Капитан даже не посмотрел на мое лицо, он лишь издал какой-то звук, который мог означать и разочарование, и раздражение, и в то же время мог быть грустным смешком.

Он резко дернул рукой и на середину стола, будто бы из воздуха, выкатилось кольцо, за которым тянулась тонкая серебряная цепочка.

- Давай-ка по порядку, Лука. Откуда это у тебя?

2

- Я маленький человек, господин. Это кольцо я снял с тела погибшего наемника. Была большая драка. Я не знаю, кто с кем бился. Я ничего не знаю. Но когда все закончилось, я остался один. Я увидел труп этого наемника и не удержался. Я не знаю, сколько стоит это кольцо, и если оно нужно доброму господину, оно его…

- Это очень щедро с твоей стороны.

Капитан произнес это так, как будто был вполне серьезен.

- Так, Лука. Я понимаю, что ты напуган, но мне нужны ответы. И я их получу. Мы поступим так – я буду задавать вопросы, а ты будешь на них отвечать настолько подробно, насколько можешь.

Капитан замолчал, а затем приказал, немного повысив голос:

- Голову подними! Смотри мне в глаза, когда я с тобой разговариваю.

Что же, смотреть ему в глаза мне было намного проще, чем несчастному сыну сапожника Луке, которого, впрочем, никогда не существовало. Важно было только не показать ему это.

Капитан несколько мгновений смотрел мне прямо в глаза своим единственным глазом, а затем опустил взгляд на кольцо и глухо спросил:

- Ты из Рима?

- Нет, господин. Из Афилле. Мой отец был там сапожником, но он уже умер.

- Ты… взял это кольцо там?

- Нет, господин. После смерти отца меня взяли в семью Маттео – мастера по изготовлению рам в Колонне.

- Почему?

Этот вопрос смутил меня. Врать приходилось по-крупному, а в таком случае легко завраться.

- Я точно не знаю, господин. Кажется, Маттео что-то был должен моему отцу, и возвращал долг таким образом.

Капитан кивнул. На его лице была написана усталость, смешанная с легким раздражением. Это было мне понятно.

- Так, значит, ты видел человека, который носил это кольцо, в Колонне?

- Да, господин!

Мне показалось уместным изобразить радость от того, что до доброго, но тугодумного господина наконец дошло то, что я пытаюсь сказать.

- Хорошо, Лука. Опиши, когда ты видел этого человека, как он выглядел и что делал.

- Это было два дня назад. Мы слышали, что в Рим ворвались какие-то раз… какие-то солдаты. Но мы маленькие люди – нас это не касается. Мы занимались своим делом.

- Каким?

- Господин?..

- Каким делом вы занимались? Ты сын сапожника, жил в семье изготовителя рам. Что ты делал?

- Я помогал Маттео. Он учил меня своему ремеслу, господин. Его единственный сын подался в город, и передать семейное дело было некому, поэтому он учил меня. Мне тяжело давалось это дело, но я учился и старался все делать, как Маттео. Особенно мне трудно было…

- Достаточно! Вы занимались своим делом, но слышали, что Рим взят и разграблен. Что было дальше?

- Так вот! В тот день я проснулся от какого-то шума. Выглянул на улицу и увидел, как всадники рубятся. Это было совсем рядом, я видел их лица и их одежду, и их оружие. Их было несколько. Они мало отличались. Кажется, у одних были повязки на плечах…

- Какие?

- Коричневые. Эти побеждали. Они погнали своих врагов в сторону церкви. Я пошел за ними.

- Почему?

- Ну, я подумал, что у них… в общем…

- Ты хотел поживиться?

- Ну, да.

Нужно было стыдливо опустить взор, но капитан одернул меня:

- В глаза смотри. Ты пошел в центр городка – церковь же в центре?

- Да, господин! Она через дорогу от дома господина Лючини, а за ним жил торговец тканью, который часто ездил во Флоренцию, а рядом был дом…

- Что ты увидел рядом с церковью?

- Там были трупы. Много трупов. В основном солдаты, но были и наши соседи. Я знал многих. Люди с коричневыми повязками побеждали. Их было больше.

Перед церковью была выстроена линия алебардщиков – они могли держать всадников на расстоянии, но ничего не могли сделать против аркебузиров. Их прикрывал всего один человек, и его быстро застрелили. Но они не отступали. И он был там. Красивый, седовласый, похожий на волка и одновременно очень уязвимый. Никто не прикрывал его спину, никто не стоял рядом, чтобы взять на себя ту пулю или удар, который предназначался ему. На что они надеялись? Их было не больше двух десятков против, кажется, целой армии. За какую награду они бились? От кого?..

Мне стоило оборвать себя. Причем уже давно. Луке, сыну сапожника, не престало знать даже некоторых слов, которые только что были произнесены, не то, что задаваться сложными вопросами о намерениях и ожиданиях. Но все явственно встало у меня перед глазами. Плотный, но кошмарно недостаточный строй верных людей, вставший против, кажется, самой судьбы, против варварского кошмара. И там действительно был он, и он был очень красив – таким красивым его даже представить было нельзя.

Кажется, теперь мой взгляд нашел взгляд единственного глаза капитана. Он молчал. Затем довольно грузно и даже неловко поднялся из-за стола и прошел к двери, открыл ее и что-то кому-то сказал – мне не удалось расслышать.

Через некоторое время принесли таз с водой и куском чистой ткани. Капитан, все это время молча смотревший на меня, проговорил:

- Прости мою неучтивость. Пожалуйста, умой руки и лицо.

Прохладная вода приняла в себя мои уставшие и будто бы воспаленные руки. Мокрая ткань стирала с них тяжесть прошлых дней. Вот бы сейчас зеркальце. Впрочем, лучше не надо – вряд ли мне понравится то, что я там увижу.

- Значит, люди с коричневыми повязками одержали победу?

Капитан возобновил свой допрос так же внезапно, как и прервал его.

- Да, их было больше, и они победили.

- А тот человек? Который седовласый.

- В один момент я перестал видеть его. Кажется, в него попали. Потом все было очень быстро. Наскоки коней, крики, выстрелы. Мне хотелось зажать уши руками.

- А почему ты не убежал?

- Ну, мне было очень страшно. Я не мог сдвинуться с места.

- Понятно… Как ты снова нашел седовласого?

- Спустя время показалось, что перед церковью все закончилось. Всадники с коричневыми повязками погнали последних оставшихся врагов. Их дружки стали грабить трупы, потом все это перекинулось на дома вокруг. Никто не мог их остановить. И тогда я пошел туда – к церкви. Туда, где лежали последние защитники. Он был там. Он был уже мертв. Я не знаю, почему посмотрел именно на него. Наверное, потому что он лежал в стороне, и его еще никто не успел ограбить. И я… ну…

- И ты решил ограбить его сам. Что при нем было?

- Ну, меч. Крестик, это кольцо. Может быть, еще что-то было…

- Но?

- Но меня отвлекли. Кто-то напал на меня сзади. Он оттолкнул меня, а потом навалился сверху. Я не успел опомниться, как надо мной навис кинжал. Я не знаю как, но я нащупал кинжал, лежавший с телом седовласого человека, и несколько раз ударил того, кто на меня напал. Я не знаю точно, что произошло. Я никогда прежде не убивал.

- Этот кинжал?

Капитан выложил на стол кинжал, которым мне не далее, как сегодня днем пришлось защищаться от его людей. Острие указало точно на кольцо, будто бы связывая два этих предмета неразрывной линией.

- Да, это он.

- Посмотри сюда.

Капитан указал на небольшую гравировку с именем в нижней части лезвия.

- Ты умеешь читать?

- Ну, совсем немного, господин.

- Что здесь написано?

Для правдоподобия пришлось приглядеться, наморщить лоб и даже начать шептать отдельные буквы.

- Не можешь?

- Не могу, господин.

- Ладно. А как ты оказался здесь? Колонна не так уж и близко.

- Да. В общем, дома стали грабить. Это был кошмар, везде были крики. Я побежал в сторону дома Маттео, но когда я добрался, дверь была широко открыта, а изнутри доносилась какая-то брань. И я убежал.

- Убежал?

- Убежал, господин.

Капитан неожиданно рассмеялся, причем очень заразительно, он даже запрокинул голову, но у меня от этого смеха холодок пробежал по спине.

Неожиданно капитан схватил меня за запястья и резко дернул их к себе. Мне стоило большого труда удержать вскрик. Капитан принялся внимательно рассматривать мои ладони и пальцы.

Негромко и будто бы не зло, но очень угрожающе раздался его голос:

- Говоришь, мастер по изготовлению рам, учил тебя своему ремеслу. Это ведь ремесло работы с деревом. Опилки, щепки и инструменты, быстро оставляющие на руках мастеров вечные следы. А я смотрю на руки художника…

Капитан еще раз резко дернул мои руки и приблизил их почти прямо к своему лицу.

- Нет, не художника. Руки художника навсегда несут следы краски и мозоль между пальцами от кисти. Заодно можно сказать, что ты и не писец. Может быть, музыкант – длинные изящные пальцы…

С этими словами капитан без всякой пощады ухватил меня за указательный и средний пальцы правой руки и начал медленно их выворачивать. Мне пришлось закусить нижнюю губу – все что угодно, лишь бы не сорваться на крик. Неожиданно капитан перестал выкручивать мне пальцы и поднял мое правое запястье на уровень своих глаз – мне показалось, что он все мое тело поднял в воздух.

- О, какая характерная царапина! Такие получают ученики, когда переходят с деревянных мечей на настоящие. Так, а кожа-то крепкая и плотная – пожалуй, так выглядят руки фехтовальщика.

Капитан отпустил мои руки, но тут же схватил за ухо:

- Щенок, ты что, думаешь, мне не доложили, как ты общался с моими людьми? Сын сапожника – как же! Так говорят те, кто привык, чтобы им подчинялись. С деревом ты никогда в жизни не работал. Возможно, но только возможно, ты когда-то проездом бывал в Колонне. Что-то мне подсказывает, что ты мне лжешь, Лука. Хотя, наверное, и имя это тебе не принадлежит.

3

Капитан резко оттолкнул меня – пришлось приложить всю свою ловкость, чтобы не оказаться на полу. В голове застучала злоба – захотелось разделать этого гадателя по ладоням. Однако гнев нужно было смирить. Очевидно, у меня не получилось легко выбраться из этой переделки, но у меня были и другие варианты. Понять бы, как зовут этого капитана, и кому он сейчас служит.

Ухо горело огнем, но мне не следовало это показывать. Теперь нужно было держать достоинство.

- Вы ведь знаете, кому принадлежало это кольцо, не так ли?

Голос мой стал увереннее и чуть выше. Капитан еще раз внимательно посмотрел мне в глаза – теперь ему не пришлось окрикивать меня для этого.

- Знаю. Потому и вожусь с тобой. Это кольцо Каспара Леопольда Рейцигера, капитана Пехотной когорты швейцарцев охраны Папы Римского.

Капитан замолчал, ожидая, видимо, каких-то моих слов.

- Это мой отец.

Капитан резко подался вперед и стал пристально рассматривать мое лицо, затем снова откинулся в свое кресло, будто бы обессилев. Он тихо произнес:

- Говори.

- Я Пауль Рейцигер, сын Каспара Леопольда Рейцигера и дочери конюха синьоров Фаджиано из Базельи. Мой отец служил им недолго шестнадцать лет назад. Я вырос в Базелье и не знал своего отца, пока он не появился снова три года назад. Моя мать к тому времени умерла, как и мой дед, но я жил в крепости синьоров Фаджиано, прислуживал молодому синьору Роберто Фаджиано и часто был его другом в детских играх. Благодаря этому меня учили биться на мечах с того же времени, как эту науку начал осваивать синьор Роберто. Я должен был в будущем стать его тенью.

Когда мой отец снова появился в Базелье, он сказал, что признает меня своим и что он хочет забрать меня в Рим.

- Какой символ у синьоров Фаджиано?

- Черный ворон на белом поле.

- Нет, это их герб. А какой у них семейный символ?

- Фазан.

То обстоятельство, что капитан знал такие подробности, ставило все мои слова под угрозу. Теперь пришло мое время вглядываться в его лицо – нет, такого человека в моей памяти не было. Если он и бывал в Базелье, мне не доводилось его там видеть.

- Итак, Каспар взял тебя с собой в Рим. Чем ты занимался при нем?

- Он хотел, чтобы я поступил в охрану Его Святейшества и занял место рядом с ним. В доме Фаджиано я был обучен не только фехтовать, но также освоил счет и письмо. Правда, оказалось, что этого мало – мне нужно было выучить родной язык моего отца и своих будущих соратников, а также латинский язык. Это было нелегко – большую часть времени в эти три года я тратил именно на это.

- Успешно?

- Mehr oder weniger.

Вопреки моим ожиданиям, после этого капитан не стал продолжать разговор на немецком.

- Стало быть, ты был в Риме во время атаки?

- Да, господин. Отец отлучался во Флоренцию и вернулся в город, только когда стало понятно, что ландскнехты и испанские солдаты… идут на Рим.

Мне хотелось сказать «сорвались с цепи и превратились в обычных разбойников», но, возможно, передо мной сидел один из этих разбойников, поэтому приходилось выбирать слова.

- Я еще не был гвардейцем, но мне показалось, что мое место было рядом с моим отцом, поэтому я сопровождал его в течение всей этой… битвы.

- Понятно. Слухи ходят противоречивые. Расскажи подробно, что там было.

- Я видел не так уж много. Знаю, что нас было мало, настолько мало, что мы не могли организовать оборону. Никакой осады не было. Даже штурма как такового не было – они просто разбились на отряды и вошли в город, убивая всех, кто вставал у них на пути.

В это невозможно было поверить – христиане грабили Рим.

- Жажда наживы пересиливает все.

- Нет, господин. По крайней мере, не для меня.

- Как погиб Каспар?

Глубокий вдох и шумный выдох.

- Гвардия организованно отступила на Площадь Святого Петра – дальше отступать было некуда. Единой обороны не было, только отдельные очаги. Кроме того, начинались пожары. За нашими спинами был Собор Святого Петра и дворец Его Святейшества. Нужно было во что бы то ни стало защитить его от плена или смерти.

В Замке Святого Ангела были верные люди, их было немного, но это надежное место. Там можно было долго держаться, однако Его Святейшество не успел укрыться там заранее, хотя его просили.

В общем, мы выстроились настолько широко, насколько могли – площадь была чертовски большой. Это было ошибкой – нужно было выстроиться как можно плотнее, чтобы получилось, как у испанцев. Нужно было прижаться спиной к Собору. Хотя, все это не важно – шансов не было все равно.

Они посыпались гурьбой, без строя, без тактики. Обезумевшие от крови. Мы отбросили их. Мне не пришлось вступить в дело – отец отослал меня за линию алебард, чтобы добивать прорвавшихся.

Затем вдруг раздался бой барабана, а затем сразу застрекотали аркебузы – я не видел, кто именно по нам бил. Они работали четко – укладывали и нас, и своих подельников по грабежу без всякой жалости.

Отец рванулся вперед с еще двумя ветеранами. Я выбежал следом за ними. Жаль не один художник в этот момент не видел его – он был красив настолько, насколько вообще способен быть красив смертный человек. Солнце, пробивавшее клубы пожарного дыма, подсвечивало его седовласую голову, из-за чего казалось, что на нем серебряный шлем.

- И ты все это рассмотрел, пока бежал за ним следом?

Голос капитана как будто разрушил что-то нечеткое, но явственное, вокруг чего мне теперь хотелось восстановить свою разгромленную душу. Кажется, в моем голосе было смущение:

- Я видел это лишь доли мгновения. В действительности, я быстро догнал и обогнал отца. Бог хранил меня – обе гвардейца, шедших в эту атаку вместе с ним, упали на землю, сраженные арбалетными болтами, а аркебузная пуля поразила его в плечо. Это я понял позже.

Я не помню, что было дальше. Знаю, что я все же добрался до врага. Наверное, убил кого-то. Надеюсь, что не одного. Но потом меня ударили по голове. Да, не все мои раны оставлены вашими людьми.

- Я знаю.

- В общем, бой продолжился, а я вывалился. А когда пришел в себя, увидел только белизну. Я решил, что умер, но, оказывается, мою голову накрыло какой-то тряпкой – не очень белой даже. Я оторвал от нее лоскут и перевязал голову, как смог.

Все было кончено. Повсюду лежали тела, а на площади мельтешили фигуры – поодиночке и парами. Но я очень плохо их видел. Каспар лежал в окружении четырех трупов. Он уже был мертв и смотрел прямо на солнце, на его ослепительный белый свет.

Мне оставалось только прикрыть ему глаза. И забрать кольцо. Мое кольцо.

Мой взгляд упал на кольцо, которое так и лежало на столе перед капитаном. Он поймал этот взгляд и сжал кольцо в кулаке.

- Сколько гвардейцев уцелело?

- Не знаю. Но вряд ли больше пары десятков. Почти все полегли. Не удивлюсь, если не выжил никто.

Послушайте, господин. Я понимаю, кто вы, но я не знаю, на чьей вы стороне. Так или иначе, я хочу, чтобы вы знали, что швейцарцы остались верны своей клятве и защищали Его Святейшество до самого конца. Обещайте мне, что если кто-то будет спрашивать о них или, тем более, возводить на них напраслину, вы расскажете то, что рассказал вам я.

Неожиданно капитан усмехнулся, но все же ответил:

- Хорошо, так и будет. Заканчивай свою историю.

Мне не понравился его тон. Но пока что он меня ни в чем не обвинял.

- Да, в общем, мне удалось выбраться из города. У меня не было какой-то конкретной цели. Я просто шел все дальше от города, стараясь никому не попадаться на глаза. А сегодня утром меня заметили ваши люди. Не знаю, что именно привлекло их внимание – возможно, мой вид. Мне так и не пришлось привести себя в порядок за эти дни.

Установилась тишина. Теперь мне оставалось только ждать. Эта история была намного лучше прошлой, в конце концов, они содержала в себе изрядную долю правды.

- Так. Ты ставишь меня в затруднение. Впрочем, кажется, я забыл о манерах. Раз ты назвался Паулем, стало быть, большую часть твоей жизни тебя звали Паоло. А я Георг. Георг Мария Рейцигер. Каспар Рейцигер, это мой старший брат.

По спине побежали струйки ледяного пота. Если это и правда был брат Каспара, с него сталось бы задушить меня прямо здесь голыми руками. Но, может быть, он все же не понял, что я вру? В конце концов, Каспар почти не говорил о том, что у него есть брат – может быть, они не были дружны и мало друг о друге знали?

- Ну и что мне с тобой делать, Паоло? Ты снова солгал мне, но, кажется, история твоя сильно переплетена с действительностью. Ты действительно бывал в Базелье или, по крайней мере, хорошо знаешь синьоров Фаджиано. И мой брат действительно служим им шестнадцать лет назад. Только я тогда служил вместе с ним. Главного конюха я помню – это был славный малый. У него было трое детей, но все они были младше двенадцати лет. И уж, конечно, если бы мой брат вдруг признал одного из своих ублюдков, кои у него вполне могут быть, я бы об этом знал.

Три года назад мой брат действительно снова посещал Базелью, только, конечно, не для того, чтобы усыновить тебя, а для того, чтобы взять в жены младшую дочь синьора Луки Фаджиано. Он писал мне об этом. Вряд ли ты следовал за Каспаром с тех самых пор, иначе он о тебе бы упомянул. Так кто ты на самом деле? Дай угадаю – ты был слугой Каспара и близко сошелся с его женой, поэтому и знаешь столько о ее семье. В этом нет ничего странного, если подумать – на сколько он был старше нее? Лет на тридцать? Однако, похоже, ты не только надел на моего брата большие рога, но и ограбил его, когда он выполнял свой долг.

Капитан говорил будто бы все тише, но казалось, что его речь все больше превращается в рычание. Однако мне не было страшно. Больше не было. В конце концов, если бы он сразу назвал свое имя, мне не пришлось бы ему так врать.

- Как вы полагаете, господин, а где сейчас находится вдова вашего брата?

- Думаю, лежит с перерезанным горлом где-то на улицах несчастного Рима.

Я усмехнулась.

- Она сидит перед вами.

4

- Ну, что вы на меня смотрите? Всего этого можно было бы избежать, если бы вы представились в начале нашего разговора.

Капитан, будто не услышав меня, продолжал разглядывать мое лицо и всю мою фигуру, в которой из-за мешковатой мужской одежды мало угадывались женские черты. Дело, конечно, было не только в одежде, но, учитывая все произошедшее, мне было грех жаловаться на маленькую грудь и узкие бедра.

- Если вам так трудно поверить, я могу спустить штаны.

Наверное, это было через край, но мне надоело обходить острые углы, да и вообще все надоело.

- Не надо. Пожалуй, я тебе верю.

- Вам.

- Что?

- «Пожалуй, я вам верю». Я Катерина Фаджиано, младшая дочь синьора Луки Фаджиано и вдова вашего брата – теперь мы равны.

В глазу Рейцигера мелькнул веселый огонек. Он откинулся на спинку кресла и вновь окинул мою фигуру оценивающим взглядом.

- Вы голодны?

Я была очень голодна – в последний раз я ела прошлым днем, и это были два маленьких моченых яблока. Стоило мне подумать об этом, как ноги начали подгибаться, а из груди едва не вырвался стон. Дело было не в самом голоде, а в том безумном напряжении, которое все не отпускало меня с самой Площади Святого Петра, с самого разочарования, после которого жизнь окончательно перестала иметь какое-либо целостное содержание, развалившись на бесцветные угольные наброски, собранные в одну кипу безо всякой структуры.

Вот горящий и сочащийся кровью город. Вот мертвый младенец. Вот Каспар смотрит на небо мертвым взглядом. Вот зеленая стоячая вода. Вот книжные корешки. А вот и я – маленькая и совсем беззащитная.

Но все же я не упала. Наверное, гордость не позволила.

- Да, я бы немного перекусила, если вы позволите, господин.

Капитан грузно поднялся на ноги и вышел из комнаты. Странно, что он так оставил меня – неужели после всей моей лжи он был готов так легко поверить в то, что я говорила теперь? Установилась тишина, шуршащая и скрипучая, наполненная тревогой и дурными снами.

Я протянула руку и положила ладонь на кольцо, которое так и осталось лежать на обработанной столешнице. Как и кинжал. Скорбь поселилась в моей душе уже давно, надежно и, наверное, навсегда, но пока я была занята выживанием, она ютилась по углам. Теперь же она снова начала вступать в свои права. Кажется, по моей щеке прокатилась слеза. Я зло потерла глаза – это нельзя. Ненавижу плакать.

Через время Рейцигер вернулся вместе с крупным человеком, более всего похожим на мясника. Теперь в комнате стало тесновато. Толстяк, кажется, немного нервничал. В руках у него был поднос, уставленный съестным. Он аккуратно обогнул меня и поставил поднос на стол, едва не закрыв им кольцо, но я успела его убрать, так же, как и кинжал, который теперь тоже был воспоминанием о Каспаре.

Толстяк поспешно удалился, а капитан отошел к кровати, взял простой дорожный мех и вернулся на свое место. После этого он взял с подноса две пустых деревянных кружки и щедро налил в обе красного вина.

- Я знаю традиции вашей семьи, госпожа, но мы в походе, и похвастаться большим, чем то, что подается в этом трактире, не можем. От себя могу сказать, что еда простая, но сытная и честная.

Я провела указательным пальцем по корке подсохшего хлеба, а затем сорвалась и, схватив сухарь обеими руками, начала набивать себе рот. Жевалось плохо, но капитан очень кстати подал мне одну из кружек, я сделала большой глоток и пустила две струйки вина по щекам и дальше, на одежду. Плевать. Копченое мясо с безумно сильным и манящим запахом и такое же непокорное, как сухой хлеб. Кажется, я даже взрыкнула, когда вырвала кусок зубами. Сушеные фрукты, молодой сыр почти без вкуса, оливковое масло. И вино. Много вина. Мало вина – нужно намного больше.

Живот схватило болью, но я наплевала на это. По сравнению с чувством сытости, это было ничто. Я захотела откинуться на спинку кресла, подобно капитану, но я сидела на табурете, и спинки у него не было, поэтому я схватилась руками за края сиденья и прикрыла глаза.

- Знание дарует нам Рай.

Собственный голос в моей голове прозвучал ниже, чем обычно, а слова показались какими-то грубыми, будто были сочной бранью.

- Знание уподобляет нас Богу.

Я медленно открыла глаза.

- Хорошо. Значит, вы действительно понимаете, кто я такая. Конечно, когда Каспар три года назад появился в Базелье, он не покорил мое сердце своей изысканностью и обаянием. Ни того, ни другого у него не было. Он был ровно тем, кого я всегда хотела, но тогда я этого не понимала. Брак был сделкой. Мои старшие сестры были удачно выданы замуж за людей более знатных, чем мой отец. Они покинули наш дом и стали усиленно рожать детей.

Я не хотела так. С детства я приставала к учителю фехтования и хвостиком таскалась за своим старшим братом.

- Я помню, госпожа – вы уже в четыре года пытались хвататься за рукояти мечей.

- Простите, но я не могу вас вспомнить. Впрочем, я и Каспара в детстве не запомнила.

- Не извиняйтесь – четыре года, это совсем юный возраст.

- Когда я стала старше, отец разрешил мне заниматься тем, что мне нравится, но поставил условие – я должна была выучить латынь и греческий язык. Уже потом он объяснил мне, что такое наша коллекция, чем она является для нашей семьи, и какие усилия мы приложили, чтобы сохранить и обогатить ее.

Я не поняла тогда, насколько это важно. В конце концов, это же просто книги, причем поварские. Ну, нет в этом ни великой мудрости, ни большой ценности. На самом деле, я поняла ценность библиотеки в Базелье только три дня назад, когда на моих глазах погибал великий город.

Много позже я узнала, что сбором старинных знаний занимаемся не только мы. Раз вы знаете об увлечениях своего брата, расскажите, с чего это началось для вас?

- Наш отец хотел стать величайшим мечником в мире. В итоге он не стал даже лучшим мечником Швейцарии – его убили. Но он начал собирать все работы по мастерству фехтования, какие мог найти. В общем-то, настоящую тягу к этому унаследовал не Каспар – он делал вклад в коллекцию лишь время от времени. Хранителем коллекции являюсь именно я.

- Я бы сняла шляпу перед вами, но на мне ее нет.

Рейцигер устало, но искренне улыбнулся.

- За годы поисков мой прадед, мой дед и мой отец побывали во множестве библиотек от Марселя до Палермо, но одна не покорялась им ни разу. Это библиотека Его Святейшества. Мы пытались попасть туда несколько раз – однажды мой старший брат целый год выдавал себя за францисканского монаха, но в итоге ему пришлось спасаться бегством из Рима. На самом деле, иногда моему отцу не хватает некоего стратегического видения – нужно было не прикидываться священником, а в действительности им быть. Мой младший брат Роберто, например, всегда тянулся к Слову Божьему.

Я остановила ленный поток своих слов – сытость и чувство безопасности развязали мне язык. Нужно было переходить к делу.

- В общем, сделка между моим отцом и Каспаром заключалась в том, что я становлюсь женой вашего брата, а он, будучи капитаном гвардии Его Святейшества, пытается провести меня в Библиотеку. Задача, конечно, усложнялась тем, что я женщина, но нам на руку должно было сыграть мое телосложение – я вполне могла на время выдать себя за юношу.

- А что он от этого получал?

Этот вопрос прозвучал немного резко.

- В каком смысле?

- Ваша семья получала своего человека у Святого Престола, а что получал мой брат?

- Он получал молодую жену, дети от которой будут роднёй знати.

- Ну, да, жену, которая младше него на тридцать лет, и которая его не то, что не любит, а даже не думает в эту сторону.

Это было немного неожиданно – кажется, Рейцигер любил рыцарские сонеты.

- Ваша правда. Я не была в восторге от своей судьбы. Каспар со мной намучился. Но, в конце концов, меня годами готовили к тому, что теперь было моим заданием. Сперва я примирилась со своим положением, а потом… в общем, однажды я проснулась и поняла, что, кажется, люблю своего мужа. Не восторженной любовью из баллад, а тихо, зато крепко. Так же крепко, как он полюбил меня. Не знаю уж, в чем там было дело. Может быть, ему понравилось, как я фехтую.

Простите меня, я понимаю, что вас все это не очень интересует, но, кажется, никому кроме вас я рассказать этого не смогу. В определенный момент мы, как будто, забыли о плане и сделке и стали просто жить семьей. Я не думала прежде, что могу быть в такой безопасности. Все стало совсем по-настоящему, когда я понесла. Каспар был счастлив. Он говорил, что у него есть другие дети, но он их не знает…

Я оборвала себя. Окинула стол взглядом, почему-то стараясь не смотреть на Рейцигера.

- Налейте мне, пожалуйста.

Я приняла кружку из рук капитана и стала жадно пить. Мало вина.

- Наша дочка не прожила и недели. Я чуть с ума не сошла. И сошла бы, если бы не чертовы книги. Если бы не чертова коллекция. По сторонним спискам и обрывочным упоминаниям я установила, что в Библиотеке должен находиться один греческий манускрипт, очень старый. Судя по всему, манускрипт попал в руки слуг Его Святейшества около трех столетий назад. Я не во всем разобралась, но, кажется, это было связано с падением Константинополя во время одного из походов на Святую землю. С другой стороны, в другом месте говорилось, что все это чушь. Так или иначе, это был старинный манускрипт, который стал бы настоящим украшением нашей коллекции, и все его следы вели именно в Ватиканскую библиотеку.

Оставалось найти способ проникнуть туда. Знаю, я плохая жена – мне нужно было думать о муже, заботиться о нем в этот тяжелый час, но теперь все для меня было в этом манускрипте. Будто там были не описания способов приготовления блюд, а ответы на всю мою жизнь. Наверное, в глубине души я понимала, что это просто побег, точнее, понимаю. Коллекция все еще была для меня глупостью, но теперь в этой глупости было единственное мое спасение от пустоты.

Поэтому, когда к городу стали приближаться вышедшие из повиновения наемники императора, я не боялась – я ждала.

5

- Два месяца назад я получила примерное представление об устройстве Библиотеки и о том, где мне стоило искать нужную книгу. Конечно, все это было весьма сомнительно и очень, очень рискованно, но, как я уже сказала – мне было на это наплевать. Мы с Каспаром мало виделись в эти дни. Некоторое время он вообще провел в Тоскане, участвуя в подавлении восстания во Флоренции.

Общий план заключался в том, чтобы проникнуть в Библиотеку, переодевшись в мужское платье, причем с цветами гвардии, чтобы была возможность хоть как-то себя объяснить святошам. Неразбериха и хаос, все нараставшие по мере приближения армии наемников были мне на руку.

Мужской костюм у меня был припасен заранее, волосы я остригла, а в остальном… да что я вам рассказываю – вы видели, я способна выдать себя за мальчика.

Наступил тот самый день. О приближении наемников было известно заранее – они жгли и грабили все на своем пути. Когда они были примерно в одном дневном переходе, мы начали действовать. Все гвардейцы были вызваны к Площади Святого Петра. Я последовала за Каспаром – он представил меня своим родственником через жену, который хочет в будущем поступить в гвардию.

Славные это были люди. Хотя я специально мало общалась с ними до этого, не желая примелькаться, с некоторыми друзьями Каспара я была знакома. Но ни один из них не узнал меня. Или, может быть, просто не стал разоблачать.

Пошли пожары и грабеж. Смерть стала приближаться к нам. Гвардейцы выстроили оборонительный строй – все, как я вам рассказывала прежде. Меня отослали назад. Я постаралась незаметно улизнуть – в конце концов, с безусого юнца сталось бы просто-напросто струсить.

Большая часть кардиналов уже ушла в Замок Святого Ангела, Его Святейшество уходил одним из последних. Не знаю уж, почему он так долго тянул – из-за этого он потерял самых верных своих солдат.

Все же священники и монахини мне попадались. Большинство из них просто пыталось найти какое-то убежище. На меня они не обращали ни малейшего внимания. Мой путь был извилистым. Не имело смысла ломиться в Библиотеку через главный вход – конечно, его заранее заперли. Но это Ватикан – он изрыт потайными переходами, коридорами и лазами. Я знала один такой переход, потому что он был проложен совсем недавно из капеллы Папы Сикста и вел как раз в одну из ниш в общем зале Библиотеки.

Я никогда раньше не была в этой части Апостольского дворца – посторонних туда не пускают. Но, признаюсь, я думала не о красоте вокруг. На самом деле я вообще не думала – просто делала, будто повиновалась природным позывам и чувствам, как животное. В голове был план, как будто бы строгий пошаговый порядок действий, и я подчинялась ему, даже не пытаясь оглядеть его целиком или хотя бы на пару шагов вперед.

В Библиотеке было светло и пахло историей. Полки с книгами поднимались вверх и росли в стороны. Это была самая большая библиотека, которую мне доводилось видеть. Но, должна заметить, по сравнению с библиотекой моего отца, здесь царил бардак. Манускрипты и свитки были навалены кое-как, некоторые лежали на столах в открытом виде.

Я прошла зал насквозь до главного входа и встала к нему спиной. Теперь мне нужно было пройти три ответвления справа, завернуть в четвертое, подняться по лестнице, пройти по галерее второго этажа мимо двух тупиковых закутков, быть внимательной, чтобы не проглядеть небольшой указатель, пройти по указателю, выйти в коридор свободный от книг и оказаться перед решеткой отдела с поварскими книгами, пособиями по наведению и поддержанию внешней красоты и книгами с описаниями различных грибов.

Хорошо, что я прикинул в уме этот путь – решетка вполне могла быть заперта. Вроде бы, доступ к этому отделу всегда ограничен. У меня при себе был кинжал, и в моих руках хватало сил для того, чтобы сломать простенький замок сундука или трактирной двери. Но в чем курия знает толк, так это в ключах и замках. На счастье, связка ключей от внутренних помещений лежала в столе главного смотрителя. Это не было для меня полной неожиданностью – кажется, эти ключи нельзя было выносить из помещения Библиотеки.

Все сбылось в точности. Замок был старый и пыльный – было видно, что этим отделом давно не пользовались. Вопли агонизирующего города не доходили до глубин Апостольского дворца, поэтому лязг ключа в замке и скрип открываемой решетки был почти оглушительным.

Я уставилась на ровные ряды манускриптов. Протянула руку, но тут же остановила себя и прикрыла глаза, представляя то, что мне нужно, по всем тем часто противоречивым описаниям, которые были у меня в голове. Книга, которая меня интересовала, должна была быть в черном переплете, несшем на себе следы удара мечом и подпалины в правом нижнем углу. Со стороны корешков этого всего не было видно.

Я вытащила один из томов, которые привлекли мое внимание, открыла и увидела странную грибницу, будто бы испещренную внутренними протоками, в которых плавали обнаженные женщины. Это явно было не то.

Другая книга в черном переплете содержала описание мази от бородавок. И снова меня поразил беспорядок – все это так и стояло вперемешку.

Сама не знаю почему, но мое внимание привлекла зеленая обложка, которая была рядом с книгой про бородавки. Я открыла ее и увидела перечисление на греческом сезонных зимних продуктов, которые можно было легко найти в южной Македонии. Это было оно. Оно!

Я схватила книгу и принялась листать ее, позабыв обо всем. Не знаю, сколько времени я потеряла, но, кажется, все же не очень много. Теперь нужно было уйти так же, как пришла. Я с сожалением посмотрела на остальные книги – мне бы хотя бы пару дней здесь провести. Но пары дней не было. Я заперла решетку, подумала немного и запихала ключи за один из манускриптов, хранившихся на первом этаже. Возможно, это хоть как-то уберегло библиотеку от разграбления.

У меня с собой была сумка, пришедшаяся как раз под размер манускрипта. Я закинула ее за спину и поспешила прочь.

В капелле папы Сикста уже были слышны приглушенные крики и отдаленный стрекот аркебуз. Я выбралась из тайного прохода, закрыла его за собой и обессилено привалилась спиной к стене, запрокинув голову вверх. Нужно было немного отдышаться и подготовиться – впереди было самое сложное. Странно, книга, попав ко мне в руки, будто бы вытянула из меня то черное отчаяние, которое сковывало мою душу в последние месяцы. Я будто бы смотрела на себя со стороны. И в этот момент я подумала о своем муже.

Кажется, я побежала. На площади Гвардия продолжала держаться. Моему взгляду предстал поредевший и сжавшийся плотный еж алебард, на который накатил кавалерийский вал. Накатил и откатился с потерями. Эти разбойники совсем обезумели от крови и позабыли основы своего ремесла. Но любой удаче есть предел.

Что было дальше, я, в общем-то, вам уже рассказывала. И обстрел аркебузиров, и контратака нескольких ветеранов во главе с Каспаром, и мой бег за ним в надежде защитить, помочь. И мое ранение. И да, гвардия погибла, но не отступила – это правда.

Я опустила лишь одно. Когда я склонилась над бездыханным телом своего мужа, когда весь мир сжался для меня в одну черную точку, похожую на ожег, на меня напали. Наверное, жаль, что я не погибла, что чувства не изменили мне, а тело подчинилось неким нутряным порывам, прошедшим мимо разума. Я не успевала сделать ничего, кроме как подставить под падающий меч сумку с манускриптом. Удар был сильным, но сумка спасла мне жизнь. А дальше я подхватила кинжал и била мерзавца, пока он не захлебнулся своей кровью.

Мешок был разрублен, как и переплет. Ветер подхватывал перерубленные листы пергамента и играл ими рядом с телом Каспара, его соратников и рядом с многочисленными трупами их врагов. Наверное, я могла бы попытаться собрать их, по крайней мере, какую-то часть. Но, честно говоря, возрождение, начавшееся в тот момент, когда манускрипт попал в мои руки, завершилось сразу же, как я увидела мертвый взгляд мужа. Все не имело смысла, все утратило действительность.

Потом я бежала. Пару раз пришлось сражаться за свою жизнь. Я смутно это помню. Помню, как орала одному из истекавших кровью мерзавцев, что Рим грабить нельзя, что это не долбаный кабак и не чертов банк. Орала и колола кинжалом.

Я бежала, пока сердце не вырвалось из груди, а конечности не налились всей тяжестью столетней судьбы. А когда это случилось, я вдохнула пару раз и побежала дальше.

В общем, дальше вы знаете.

6

Рейцигер молча сидел напротив меня, расслабленный и даже будто бы обезволенный. Однако взгляд единственного глаза, которым он смотрел на меня исподлобья оставался колючим и очень внимательным.

Я уже некоторое время молчала, блуждая невидящим взором по уставленной посудой поверхности стола. Хотелось защититься, спрятаться, но никакой защиты не было, и не будет больше никогда. В один момент мой взгляд встретился со взглядом Рейцигера. Он, будто только того и ждал, произнес:

- Значит, все было впустую.

- Да. Я потеряла книгу так же, как потеряла мужа, а до этого дочь.

- И дом.

Рейцигер не собирался меня щадить, впрочем, в его тоне не было и намека на злорадство или жестокость. Он говорил, как есть, и мне нечего было ему возразить.

Капитан встал, неожиданно громко скребнув ножкой кресла по полу. Он подошел к единственному окну и открыл ставни, впустив прохладный ночной воздух. Пахнуло дождем – возможно, он шел все то время, пока я была в этой комнате.

- Кажется, мир встал с ног на голову.

Негромкий голос капитана смешался с тихим шелестом дождя, превратившись в странный шепот, исходивший будто бы от самой природы.

- Если я правильно понял, вся та ложь, с которой вы начали свое объяснение, имела своей причиной то, что вы не знали, к кому именно попали и кому я служу.

- Да, встаньте на мое…

- Вы были правы. Я действительно служу императору. Вернее, служил. Нас подставили. Нас заманили в Италию, а потом отрезали от оплаты. Вы пробовали когда-нибудь что-нибудь объяснить полутора тысячам вооруженных мужчин, которые вдруг поняли, что никто не оплатит их работу, что их риск ничего не стоит, а их дети останутся голодными? Попробуйте как-нибудь – незабываемые ощущения.

- Моя семья началась с этого. С людей, которым некуда было идти.

- И что они сделали?

- Взяли силой то, что им было нужно.

- Ну, вот вы сами все поняли. Я не знаю, был ли это коварный план императора или просто ужасное стечение независящих друг от друга обстоятельств, но все враги императора в Италии теперь, либо мертвы и ограблены, либо трясутся от страха, видя тот кошмар, который мы сотворили. Меня, моих людей просто использовали. И не как меч, а как бешеных псов.

- Вы что, хотите, чтобы я вас пожалела?

- Нет. За что меня жалеть? Просто что-то изменилось тогда – три дня назад. Точнее, тогда что-то начало меняться, а сегодня появились вы, и все встало на свои места. Мой брат, как всегда, показал мне, как надо. Этот дурак погиб за бесплатно вместо того, чтобы выжить за деньги. Он совершил глупость по любой мерке. Но что скажут о нем и о его соратниках? Что они и есть люди, что они цвет и честь нашего ремесла. Что они погибли не за деньги, а за Престол Петра. Сто лет пройдет, а в наших краях будут набирать людей, зная, что швейцарцы свое золото отрабатывают до самого конца. Репутация. И ее создали мертвые неудачники, оказавшиеся на проигравшей стороне.

А что скажут про меня и про моих людей? Что мы безбожники, хуже сарацин и турок. И будут правы. Я так не хочу. Поэтому сейчас со мной не полторы тысячи человек, а две неполных сотни – все, кто согласился покинуть Рим со мной без грабежа. И мне теперь нужен новый господин. Тот, кому я смогу служить за совесть, а не только за деньги.

- Вы же понимаете, что таким человеком можете быть только вы сами?

- Может быть. Только золота у меня маловато.

Капитан вернулся к столу, налил себе вина и снова встал у окна. Теперь он как будто избегал смотреть на меня.

- Куда вы дальше, госпожа?

Я посмотрела на его широкую спину – мне нечего было ему сказать. Наверное, следовало вернуться домой. Я еще молода, поэтому наверняка отец найдет мне нового мужа. Да и книг в мире еще хватает. Только все это больше не про меня.

Не получив ответа на свой вопрос, Рейцигер заговорил:

- Завтра я иду на север. Все, кто пожелает, пойдут со мной. Не знаю, может быть, я вернусь в Люцерн. Может быть, отправлюсь в Германию, а может быть, на запад – в Марсель или севернее. Я могу специально пройти через Базелью – там вы воссоединитесь с семьей. Вы еще молоды, и ваш отец еще найдет вам достойного мужа.

- Что вы сказали?

- Я говорю, что могу доставить вас домой. Я не хочу расставаться с вами здесь, да и вообще оставлять вас в одиночестве – здесь опасно и будет опасно еще долго. И во всей Италии не сильно лучше. Вы вдова моего брата, и я обязан о вас позаботиться.

Я наконец переставила проклятый табурет к стене и позволила себе откинуть спину. Капитан читал мои мысли, как открытую книгу. Впрочем, ничего сложного в них не было.

- У меня нет дома. Вы сами сказали.

Рейцигер легко усмехнулся, а затем обернулся и посмотрел на меня.

- Тогда вы можете оставаться со мной до той поры, пока сами желаете.

- Я не буду с вами спать.

Капитан резко развернулся и будто бы напрягся всем телом – мне показалось, что он сейчас бросится. Однако вместо этого Рейцигер разразился смехом – искренним и веселым, хотя и похожим немного на плач. Я не чувствовала ничего смешного, но присоединилась к нему, заразившись. Только весело мне не стало.

Капитан грузно осел на кровать, от чего она пронзительно скрипнула. Он все никак не мог остановиться. Как и я. Через время, все же победив себя, он бросил, все еще посмеиваясь:

- Вам бы в баню и питаться нормально с месяц. Вы сейчас на призрака похожи, заляпанного кровью к тому же, да еще и в драном мужском платье. Из всех чувств, которые я к вам испытываю, вожделение – самое распоследнее.

Я закрыла лицо руками, пытаясь все же не скатиться окончательно в рыдания.

Когда чувства хоть немного отпустили, я оторвала руки от лица. В комнате ничего не изменилось. Стучал по ставням дождь – кажется, он усилился. Тихо потрескивал огонь в камине, а капитан лежал на кровати лицом вверх и умиротворенно сопел, провалившись в сон. Я долила себе последнее вино и стала медленно пить, глядя прямо на огонь. В огне плясали красные тени. А может быть, они были только в моих глазах. Я закрыла их.

7

В библиотеке царил образцовый порядок. Правда, сама идея расположения секций ускользала от меня. Все было запутанно и сокрыто, будто подчинялось некоему неопределенному приказу, и приказ этот обходил логику простого удобства.

Труд Аполлинария из Смирны был мечтой моего отца много лет. Он много рассказывал мне о нем. Говорил, что эта книга долго хранилась у представителей царственного ромейского рода, живших в Салониках. Рассказывал, как она чудом уцелела в турецкую осаду, и как попала в Италию с одним генуэзцем. Как позднее она переходила из рук в руки, то попадая к хранителям знаний, то ускользая от них к случайным людям.

Но мой отец не знал, где эта книга, а я знала. Она была прямо здесь – скрывалась в небольшом глухом ответвлении коридора с низким потолком, отгородившись от мира тяжелой решеткой.

Но тут безупречный порядок нарушался – решетка была открыта. Кто-то был здесь, причем недавно.

Я аккуратно потянула решетку, но можно было не бояться громких скрипов – решетка была тщательно смазана. В коридоре было не только тесновато, но и довольно темно, однако стоило мне завернуть за угол, как я увидела маленькое световое окно, освещавшее небольшой рабочий стол. Перед столом стояли три стеллажа – на удивление старых и даже обшарпанных.

Я протиснулась к ним мимо стола и провела кончиками пальцев по старинным корешкам. Да, отец много рассказывал мне о книгах. Он с детства окружил эти изделия ореолом несказанного могущества, незримого и сокрытого, но безусловного и неумолимого.

Как мне хотелось поверить в это именно сейчас. Как хотелось взять с полки манускрипт и увидеть то, что было сокрыто от меня – тот замысел, которой привел меня к нынешней точке моей жизни. Или имя автора этого замысла. Или способ его убить.

Я пробежалась по полкам глазами. Описания были расплывчатыми. Переплет был то красным, то черным, то с тиснением, а то без изысков. А в одном месте утверждалось, что рукопись имеет форму свитка, хотя отец всегда считал, что это был именно переплетенный манускрипт.

Наконец я просто протянула руку – это был какой-то странный трактат на незнакомом мне языке, похожем более всего на арабский. С многочисленными изображениями людей. Это было не то, что мне нужно.

Еще два промаха, а потом случилось странное. Я потянула книгу на себя, но вытащила не тяжелый манускрипт, а полый деревянный ящик. Я вытряхнула его содержимое – это были какие-то письма. Судя по виду сломанных печатей, отправителями были крупнейшие синьоры Италии.

Мой взгляд скользнул вверх – на полку над книгой-тайником. Это было похоже – красный, опаленный в нижней части переплет с остатками серебряной вышивки какого-то герба или символа. Я протянула руку и тут же издала вздох разочарования. Это тоже был тайник. Там лежали какие-то листки со столбцами чисел и знаков, а также с какими-то странными вычислениями. Мудреными, я таких никогда не видела.

Я отупело смотрела на эти листки. Я не думала о том, чем они могли быть и почему они вдруг были сокрыты таким странным образом. Я думала о том, что здесь нет и не может быть того, что мне нужно.

Я зло отбросила листки и стала вытаскивать книги одну за другой. Только каждая третья была настоящей, и ни одна из них не была посвящена поварскому ремеслу. Большинство же корешков скрывали ящики с письмами, отдельными листками и даже небольшими рукописями. Это все было не то. Несколько раз я натыкалась на сопроводительные записки, и там почти везде было: «не понимаю», «не ясно», «неизвестно». Это было чертово кладбище мертвых идей. Пожалуй, мне здесь было самое место.

Я обессилено отбросила очередной ящик и не удержала разочарованный крик. Он должен был стать предвестником начинавшегося плача, но прозвучал так громко, что одернул меня. Я бросила последний взгляд на кучу деревянных тайников, пергаментных листов и тяжелых манускриптов и ушла из этого коридора, оставив решетку открытой настежь. После того, что здесь должно вскоре произойти, после того, что уже происходило по всему городу, опасаться было нечего. Вряд ли к вечеру тут что-то останется целым.

Обратный путь по пустым залам Апостольского дворца был пустым, гулким и совершенно серым. Ничто не привлекло мой взгляд, даже та красота, которой вскоре предстояло погибнуть в огне, и которая никогда не могла бы быть мне доступна без всех этих обстоятельств.

Солнце над Площадью Святого Петра освещало мертвый мир. Здесь было тихо – эхо вселенской агонии пока докатывалось сюда лишь в виде полумертвого гула. Гвардейцы должны были дать здесь бой. Без всякой надежды и без особенного смысла – никто не будет убивать Папу. С мертвого выгоды нет. Правда, когда шел грабеж, многие вещи происходили случайно – по недосмотру.

Так или иначе, нас с Каспаром уже не будет на площади, когда сюда доберутся передовые отряды грабителей.

Я поискала его глазами у ступеней Собора. Нашла по совершенно седой голове, но по пути заметила кое-что странное. На площади была не вся Гвардия. Собственно, я наблюдала всего человек двадцать.

Я двинулась к Каспару. Он о чем-то оживленно общался с юношей, которому шлем съезжал на глаза.

Неожиданно, одна из створок Святых ворот приоткрылась, и на улицу стремительно вылетела красная тень, заспешившая вниз по лестнице. Я тоже ускорила шаг. Кажется, что-то шло очень сильно не по плану.

Тень остановилась недалеко от отряда гвардейцев, и я услышала слова кардинала:

- Это что, все?

Отозвался Каспар:

- Так точно, Ваше Высокопреосвященство.

- А где командир? Где остальные?

- Командир Рёйст прислал сообщение, что получил ранение и планирует прорываться из города.

- А остальные?

- Больше никого нет. Его Святейшество в безопасности?

Я была уже совсем близко, поэтому смогла рассмотреть еще не старое лицо кардинала, который вперил острый взгляд глубоко посаженных глаз в противоположную сторону площади – вскоре там должны были появиться враги.

- Нет, Его Святейшество еще в пути.

Кардинал окинул взглядом небольшой отряд и будто бы попытался каждому заглянуть в лицо. Даже на моем лице задержался на мгновение.

- Солдаты! Воинство Христово! Похоже, нам сегодня придется умереть, но…

- Ваше Высокопреосвященство, не тратьте свое время – уходите. Гвардия исполнит свой долг.

Кардинал не привык, чтобы его перебивали – он бросил злой взгляд на Каспара, а затем неожиданно почти по-мальчишески усмехнулся, вмиг потеряв всю свою значительность.

- Раздобудьте мне меч, командир.

- Церкви еще нужны кардиналы, Ваше Высокопреосвященство.

- Сейчас Церкви нужны солдаты, не так ли?

Один из солдат, не дожидаясь приказа Каспара, передал кардиналу свой меч, а затем схватился за свою алебарду так, что пальцы побелели. Только тут я нашла в себе силы окликнуть Каспара. Он посмотрел на меня так, как умел смотреть только он. Мы отошли чуть в сторону. Слова полились из меня:

- Там все поддельное. Там нет нужной книги. Вообще нет того, что нужно. Там какой-то фокус, обман. Я ничего не понимаю.

- Так. Значит, книгу ты не достала?

Я опустила голову и помотала ею. Он потрепал меня по макушке так, как будто я действительно была каким-то мальчишкой, за которым он присматривал. Осознание всего, что сейчас произойдет, вдруг нахлынуло на меня, сметя все книги и тайные знания всего мира. Я бросилась к мужу и обняла его, ничего и никого не стесняясь. Я зашептала:

- Давай уйдем. Еще есть время. Вдвоем мы сможем уйти. Нам никто не будет больше мешать. Никогда. У нас будет дом, и я еще рожу. И не раз. И не будет никаких книг.

Каспар отстранил меня и посмотрел мне в глаза. Я видела его сомнения, видела, как ему этого хочется. Как ему хочется уйти со мной туда, где не будет Рима, не будет мира, не будет никого, кроме нас. Он отвел взгляд и посмотрел на пустую площадь. Раздался голос кардинала, который смотрел прямо на нас:

- Вы куда-то собрались?

Каспар заглянул мне в глаза в последний раз и ответил:

- Никак нет, Ваше Высокопреосвященство! Это мой сын, и ему страшно. Ему еще не приходилось бывать в битве.

- Ясно. Отошлите его. Не стоит ему здесь умирать.

Я схватила Каспара за руку.

- Простите мое малодушие, Ваше Высокопреосвященство. Я останусь.

Кажется, Каспар ожег меня взглядом, но я накрепко закрыла глаза и поклялась себе, что не отпущу его руку.

Не было ни одного шанса создать построение здесь – у широких ступеней. Наш отряд переместился к Тевтонскому кладбищу. Оставалось привлечь к себе внимание противника – это брал на себя единственный солдат с аркебузой. Он не был в Гвардии, но я так и не узнала его имени.

А потом началось. Они все же были профессиональными солдатами, поэтому после первого же наскока отступили, а затем на нас неожиданно вывалились всадники. Их было около двадцати – они шли нестройно, гнали коней. Это тоже был наскок – мы его отбили. Но уже с потерями. Мне пришлось вступить в дело. Я всадила кинжал под панцирь стянутого с седла солдата, а Каспар рубанул его по шее.

К этому моменту я уже имела в паре с кинжалом легкий тонкий меч. Меня не учили биться в строю и, тем более, против конницы, поэтому приходилось осваиваться на ходу.

Пока мы рассеивали всадников, на площади образовалась шеренга копий. Эту тактику я знала. Когда шеренги сцепятся, настанет мое время работать кинжалом внизу, подрубая ноги пикинерам противника. Была только одна проблема – во вражеской шеренге было не меньше сотни копий, а нас на ногах оставалось пятнадцать человек.

Но атаки пикинеров не последовало. По нам открыли огонь из аркебуз. Они били, пускай и с небольшой, но все же с возвышенности – с угла лестницы, ведшей к Собору. И мы никак не могли им помешать.

- Zerschlagen!

Голос Каспара прозвучал чисто и четко, будто бы прямо у меня в голове. Я знала, что это значит, и отвалилась в сторону от основного построения, попытавшись найти укрытие.

Мне было легко – я несла лишь себя и два куска стали. Гвардейцы начали грузно рассредоточиваться. В это же время я заметила, что строй пикинеров двинулся вперед. Нужно было заткнуть аркебузы. Хотя бы на мгновение дать продых алебардистам, чтобы они смогли снова составить строй и сойтись с пикинерами – после этого аркебузы и арбалеты перестанут быть так опасны.

Я поднялась на ноги и рванулась вперед, виляя на ходу. По мне стреляли. Конечно, я не чуяла пуль, а вот два арбалетных болта, которые должны были поразить меня в ноги и живот, я заметила. Теперь уже меня закрывала стена Собора.

Я бросила взгляд назад. Строя не было, а потому казалось, что нет и нас самих. Алело распростертое тело кардинала, сжимавшего в руках меч.

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоить колотившее по голове сердце, задержала дыхание, затем медленно выдохнула, и вывалилась из-за угла прямо на голову врагов.

Конечно, меня ждали – по мне пошла пальба. Но, будто бы не только по мне. Я заметила какой-то рывок боковым зрением, и в следующее мгновение один из гвардейских нижних чинов, не отягощенных алебардой, стряхнул меня со своего пути, прорываясь прямо к ближним стрелкам. Прежде, чем он упал замертво, ему удалось убить двоих точно и, кажется, ранить еще двоих.

Я, поднимаясь с земли, ухитрилась достать одного из солдат противника, перебила ему ноги, а затем добила кинжалом.

Когда я поднялась на ноги, прямо на меня взглянула смерть, и я ничего не могла сделать.

Кто-то обнял меня так крепко, что у меня затрещали кости. Это был мой муж. Никто другой. Его тело странно вздрогнуло два раза подряд, но он продолжал держать меня. Затем он стал валиться на меня. Я не могла устоять на ногах при всем желании.

В этот момент я увидела его лицо. Он смотрел на меня, и он был спокоен. Я поняла, что сейчас окончательно гибнет мой мир. Его мир. Наш мир. И дальше ничего не будет. Но мне не было страшно, потому что не было страшно ему. И я позволила себе умереть.

Я открыла глаза.

***

Я знала, что, если поехать по тракту, забиравшему вправо, через три дня я окажусь в Базелье. В кругу семьи. Там, где меня всегда ждут.

Я даже не остановила своего коня. Рейцигер поравнялся со мной.

- Последняя возможность.

- Я знаю.

- Вы точно в этом уверены?

- Нет.

- Мы можем немного подождать. Скоро вечер – можно переночевать здесь.

- Не надо.

Некоторое время прошло в молчании. Немного неожиданно для самой себя это молчание нарушила именно я:

- А почему вы не хотите предложить свои услуги в Базелье?

Рейцигер ответил не сразу:

- Ваш отец – достойнейший человек и хороший наниматель. Но теперь мне этого мало.

Я все же обернулась. Перекресток уже скрылся из виду. Его преодолели даже самые медленные телеги нашего маленького обоза – большинство людей, отправившихся с Рейцигером, не имело семей.

Через несколько дней пути начнутся горы, а Италия закончится. За этими горами нас будет ждать Прованс, но капитан не планировал оседать там – наш путь лежал севернее. Впрочем, этому еще только предстояло свершиться.

Я не знала, что ждало меня дальше, но знала одно – я больше никогда сюда не вернусь.

***

апрель 2024-го года.

Ваш Мещанин.

Для желающих поддержать меня монетой номер карты Сбербанка: 2202 2050 3032 0201.