Усталые звери. Часть 3
18
День прошел в напряжении, для меня усугубляемом еще и усталостью после бессонной ночи. Лу решил проблему с пробоинами в моей двери дешево и сердито – непрестанно ворча гадости по-французски, он заколотил дыры досками. Я удивился такому временному решению, но не стал учить его жизни.
Вечером тяжелую предгрозовую атмосферу разрядил грузовик, на приличной скорости ворвавшийся в город. Грузовику изрядно досталось – весь кузов был побит пулями, лобовое стекло разбито, а пассажирская дверь болталась на честном слове. Грузовик подъехал к оружейному магазину, едва успев затормозить перед входом. Водительская дверь со скрежетом открылась, и из кабины выскочил взмыленный и изрядно побитый Майк Шпигель.
Я успел к магазину как раз, чтобы увидеть эту картину. Не подходя ближе, я видел, как Майк что-то возбужденно рассказывает задумчивому Скарцони. Фрэнки нигде не было видно. На лицах ребят Гримальди появилась растерянность и тревога, многие испуганно переглядывались. Шпигель вслед за Скарцони скрылся в магазине, а я направился обратно в кабак – новости все равно не обошли бы меня стороной.
Часа через полтора за мой стол сел Скарцони, прибывавший в крайне мрачном настроении. Он заказал себе кефир и стал с каким-то остервенением черпать его ложкой.
- Он должен тебе денег?
Старик посмотрел на меня непонимающе, но проследил за моим взглядом, направленным на стакан с кефиром. Скарцони грустно улыбнулся, а потом зло произнес какое-то редкое ругательство по-итальянски – я такого еще не слышал.
- Чертова язва! Уже двадцать лет ни капли алкоголя в рот, а иногда очень хочется.
- Скольких потеряли?
Я решил перейти к делу.
- Всех, кроме Майка. Чертов неубиваемый сукин сын! Шпигель говорит, что все случилось сегодня ранним утром недалеко от границы с Луизианой. У нас до границы штата отработанный маршрут – подальше от «фараонов», поближе к прибыли. Есть на этом маршруте одно особенно глухое место, мы за то его и любили, что кроме койотов и грифов там никто не бывает. Но именно там наших и поджидали.
Тачка сопровождения шла впереди и попала под плотный огонь с двух сторон. Майк говорит, что Бьянки и его ребят изрешетили сразу и без шансов. Сам Шпигель был в грузовике в этот момент. Судя по его словам, нападавшие хотели взять груз, поэтому по грузовику особенно не палили. Только когда Билли-Свечка машину развернул и начал уходить, пошла пальба. Далее Майк не то действительно не увидел, не то подзаврался немного, в общем, он говорит, что высунулся в окно и начал отстреливаться, а потом машину повело, он залез обратно, а Свечка уже на баранку упал. В то же время Шпигель божится, что спереди по ним не стреляли.
- А труп Свечки, разумеется, до Гамбурга не доехал…
- Нет, как ни странно, доехал. Не знаю уж зачем, но Майк, как оторвался немного, перенес его в кузов к картошке. Я не спец, но стреляли точно спереди, прямо в лоб – без шансов.
- Ну, в такой суматохе Шпигель мог просто не понять, что спереди тоже палят.
- Мог.
- И что, пять трупов, а у него ни царапины?
- Да нет, это было бы слишком странно – порезы от стекла на плече и пулей ожгло руку. Не придерешься.
Скарцони наклонился вперед:
- Они точно знали, когда и где пойдет груз, они точно знали, какое будет сопровождение, они, если верить Майку, работали, как минимум, с одного пулемета – мы нихера к такому не готовы, мистер Смит.
Я позволил себе немного самодовольное выражение лица:
- А я предупреждал, что убивая друг друга, вы распыляете силы понапрасну.
- А я, если помнишь, с тобой и не спорил особенно. Ты лучше скажи, что мы теперь будем с этим делать?
- Об этом я тоже уже говорил. Не знаю, дошли ли до тебя новости или ирландцы пока держат все в секрете, но на их бизнес тоже наехали прошлой ночью. Нужно договариваться во что бы то ни стало, причем, чем скорее, тем лучше.
- Франческо с Пакстоном не пойдут на это.
- Ну, тогда пиздец им! Сегодня с утра я общался с одним из ирландцев, и он согласился попробовать уговорить Пакстона сесть за стол переговоров. Поговори об этом с Фрэнки, старик – только тебя он послушает.
- Франческо слушает лишь самого себя, так было всегда.
- И все же ты имеешь на него влияние, вот и повлияй! Ты же видишь, что это уже не шутки – кто-то всерьез взялся за Гамбург.
Старик допил кефир единым махом и ответил:
Хорошо, сделаю, что смогу... Да, еще, мистер Смит, ты все еще думаешь, что Майк Шпигель работает на сторону?
- Ааа, теперь ты решил мне поверить, старик?
- Не злорадствуй, мистер Смит, ты был прав – все один к одному сходится, а уж теперь и вовсе только идиот не стал бы его подозревать.
Я замялся на минуту. Можно было смахнуть Шпигеля с дороги. Старик найдет способ его зарыть, даже если Фрэнки будет против. После этого можно будет действительно попытаться добиться мира в городе хотя бы на время этого пресловутого «Каравана века». Конечно, мир этот будет совсем непрочным, но меня это уже касаться не будет – Карло просил умиротворить город к проходу груза, о том, что будет в Гамбурге после прохода груза, он не заикался.
Против того, чтобы скормить Майка Скарцони, были только два обстоятельства: бумажка с моей подписью в кабинете шерифа и мое личное нежелание. Я с некоторым удивлением обнаружил, что не хочу, чтобы Майк вышел из игры подобным образом. В открытой схватке, пожалуйста, но не так, не чужими руками. Старею. Или наоборот, решил вспомнить молодость?
Я понял, что пауза затянулась, а Скарцони все еще ждет ответа.
- А вот я теперь сомневаюсь, старик. Смотри сам: если ублюдки, напавшие на ваш груз, хотели его забрать, то почему Майк им его не отдал? И далее: зачем он вернулся? Он ведь не хуже нас с тобой понимает, что единственный выживший всегда под подозрением. Если бы я был на его месте и действительно был причастен к этой засаде, я забрал бы груз, сжег тачку с трупами, а сам бы свалил, как можно быстрее и как можно дальше, чтобы мы здесь сидели и по форме обгоревших черепов предателя вычисляли. Я не готов за него поручиться, старик, более того, мне до сих пор хочется морду ему начистить за тот случай, но и избавляться от одного из лучших бойцов, когда на нас ползет такая сволочь, это глупость непозволительная.
- Как и оставлять предателя за спиной.
- Твоя правда, старик. Решай сам, но я бы не спешил с чистками – не время.
19
Скарцони ушел минут через пять, так и не сказав окончательно, что планирует делать с Майком. Так или иначе, я вмешаться в это сейчас не мог. Я тоже не стал засиживаться – день, а точнее, предшествовавшая ему ночь получились весьма утомительными, поэтому я засыпал на ходу.
Раздался стук в дверь – не громкий, но достаточный, чтобы я выдернулся из дремы разгоряченный непонятно чем и с револьвером, скользнувшим в руку на чистом инстинкте. Стук больше не повторялся, а через дверь был просунут конверт. Я, бесшумно ступая, подошел к двери и потянул ее на себя, готовясь выстрелить в любую секунду, однако за дверью никого не оказалось. Коридор тоже был пуст.
Я взял конверт с пола и вернулся на кровать. В конверте оказалось два письма, точнее, письмо и небольшая записка. Я мельком глянул на записку и взялся за письмо. Левый верхний угол был испачкан в крови, но текст почти не был поврежден:
Доброго времени, Дженни. Раньше написать не мог, сама понимаешь. Бьянки парень надежный, но портить отношения с Франческо он не хочет, а отправлять письма с кем-нибудь другим я не рискну. Спасибо за «Il fuoco» – лучше романа на родном языке может быть только стихотворение на родном языке! Больше не рискуй так. Бьянки мне плешь проел из-за книги. Он все еще иногда заговаривает о том, чтобы устранить тебя. Не бойся его. Не бойся, но опасайся и ни в коем случае не верь. Есть в его голове и еще одна идея: перевезти вас подальше на север. Сейчас нигде не сладко, но там ты будешь подальше от Франческо. Это не нравится мне, это, я знаю, не нравится и тебе – ты за что-то очень любишь свою пустыню – но ты сама прекрасно понимаешь, что если Франческо что-нибудь узнает, погибнешь ты, погибну я, а еще погибнут твои дети.
Знаю, странно прозвучит, но я беспокоюсь за него. Чувствую ответственность даже. Он, конечно, сам виноват во всех своих бедах, включая тебя, но все же мне всегда было его немного жаль. В последнее же время он превратился в настоящего мерзавца. Он всегда нравился женщинам – тебе ли не знать? Но я все чаще вижу, как он с ними груб и даже жесток. И он получает от этого удовольствие. Это может очень плохо кончиться. Похоже, мы сломали его. Пристрастия усугубляются. Раньше он просто позволял себе иногда расслабляться с опиумом, но теперь он ведет дела в таком состоянии. Это никуда не годится. Я не знаю, что делать. Подскажи, ты же учительница! Я никогда не хотел быть отцом, но я все чаще обнаруживаю себя в ситуации, когда вынужден разгребать за несносным подростком.
У нас сейчас все обострилось. Какие-то ребята лезут в Гамбург и стравливают нас с Пакстоном. Жаль, что я не уговорил тебя тогда уехать в Канаду, сейчас мне было бы так легко выбить основание из их вражды. Хотя ублюдок ведь действительно отправил к тебе своих ребят. Если бы я не знал, что ты жива, то тоже ненавидел бы Пакстона. Правда, в этом случае, я давно бы попытался обработать его своей бритвой.
Дженни, я не выдам тебя и твоих детей ни Франческо, ни Пакстону, ни даже самому сатане, сколько бы крючьев и котлов он для меня ни приготовил – можешь злиться на то, что я тебя не слушаю и все время твержу одно и то же. Я знаю, что ты мне веришь, но мне важно писать это в каждом письме тебе. Что-то вроде молитвы.
Касательно твоего предложения – я не могу. Вся моя жизнь была подчинена верной службе. Ты говорила о жизни для себя – я не умею для себя, не знаю, как это делается. Ты зря тратишь на меня столько сил. Ты все еще молода. Да, я знаю, что для тебя никто не сможет сравниться с первым мужем, но ведь и я не смогу. Я просто помог тебе, когда тебе была нужна помощь, вот и все. Не думай больше об этом.
Знаешь, когда я был мальчишкой, мимо моей родной деревни проплывал круизный корабль. Раз в неделю – в четверг около шести часов вечера. Он проплывал так близко, что я слышал смех и музыку на палубе. Отец возвращался вечером на берег, и я начинал задавать ему вопросы. Мало времени с ним проводил и чирикал без умолку. Однажды я спросил его, подплывал ли он к этому кораблю. Он сказал, что никогда не подплывал. Я спросил его, почему. И отец сказал мне, что каждому положено свое место. Его место в его рыбацкой лодке, а не на палубе роскошного лайнера. Я никогда не верил в это, всю жизнь ломился и ломился на чужие места, в итоге оказался на краю света, в стране, которую как будто специально придумали для тех, кому не нравится их место. И все же я всю жизнь был на своем месте и останусь на нем впредь. Жаль, что это место так далеко от шумной палубы роскошного лайнера.
Спасибо тебе, Дженни, до встречи с тобой я не знал, что вообще способен с кем-то общаться настолько свободно, пускай и через подпол.
Тебе нужно что-нибудь? Денег хватает? У Била и Элизабет все нормально? А у тебя? Постараюсь отправить письмо со следующим грузом, но обещать не могу.
Прощай.
Луиджи Скарцони с глубоким почтением.
Я аккуратно свернул письмо и вложил обратно в конверт. После этого откинулся на кровати и закурил. Странный городок этот Гамбург – так мало душ и так много секретов. Записка была без подписи, но я без труда догадался, чья рука ее написала:
Нашел у Бьянки. Думаю, что места сомнениям быть не может. Поступай по своему разумению. Только совесть к разумению приложить не забудь.
Я сравнил почерк в письме и в записке – если письмо и было подложным, то написал его не Майк, правда, в подложности письма у меня и так были очень серьезные сомнения. Это было настоящее письмо, адресованное настоящей, судя по всему, любимой женщине. «Поступай по своему разумению...» – я усмехнулся. Положил записку в пепельницу и поджег ее от спички. Пламя весело чернило бумагу, пока та не рассыпалась в пепельную пыль.
Это был козырь. Если убрать из отношений Фрэнки и Пакстона этот эпизод, то основания для взаимной ненависти значительно уменьшатся. Но как же Скарцони удалось это провернуть? Я вновь извлек письмо из конверта и внимательно прочел. Задержавшись на истории с отцом, я окончательно уверился, что это было настоящее письмо Скарцони. После этого я положил его в пепельницу, чиркнул спичкой и заворожено уставился на буквы пожираемые пламенем. Скоро от этой тайны осталась лишь горка пепла.
20
Далее события все же начали происходить сами по себе без моего участия. Обе банды подобрались и сконцентрировались, закончились бесконечные кабацкие свары, хотя доверия в отношениях между ирландцами и итальянцами, само собой, не было ни на грош.
Так, в напряженном ожидании непонятно чего прошло два дня. Время поджимало меня, хотя пока и не очень сильно. В действительности, если бы ситуация застыла в своем нынешнем состоянии еще хотя бы на девять дней, я бы встретил таинственный караван, а потом с чувством выполненного долга уехал бы прочь из невыносимого Техаса. Но рассчитывать на это не приходилось.
Вечером второго дня пришел Скарцони и сообщил, что Фрэнки хочет меня видеть. Я, напротив, видеть Фрэнки совершенно не хотел, но старик отрезал, сказав, что такие разговоры через посредников не ведутся. Пришлось следовать за ним в «Пушки Джексона». Я вспомнил о глупом вопросе, который крутился у меня в голове еще с первого дня, но который я все никак не находил возможности задать:
- Почему «Пушки Джексона»?
- Магазин так назывался еще до нашего появления. Алкаш, у которого Франческо его купил, рассказывал что-то про генерала Американской гражданской войны. Правда, самого алкаша тоже звали Джексоном.
Я кивнул. Больше дурацких вопросов у меня не было, поэтому до магазина мы дошли в тишине, которая, кроме невыносимого зноя, была наполнена еще и нервным ожиданием.
Фрэнки снова был отлично упакован. В чем в чем, а вот в отсутствии вкуса в одежде Гримальди нельзя было обвинить, особенно на контрасте с его конкурентом. Фрэнки был вежлив и обходителен, но я теперь был ученый, поэтому ни на секунду не дал себе расслабиться.
- Виски?
- Лучше холодной воды.
- Нет, вы меня так трезвенником сделаете! Ну, ладно Скарцони нельзя, но ты-то что в завязку ушел?
- Не хочется напиваться в такую жару.
- Ладно, похер!
Через несколько минут я сделал большой глоток ледяной воды. Фрэнки смотрел на меня, не отрываясь, а потом немного неожиданно улыбнулся:
- Извиняй, мистер Смит. Хорошо, что Карло тебя прислал и плохо, что я не сразу оценил тебя по достоинству. Это ведь тебе мы обязаны нынешним перемирием.
Я постарался найти двойное дно в его словах, но решил не тратить время на глупости и реагировать по ситуации:
- Забудем, мистер Гримальди. Что касается моих трудов, то более всего нынешним перемирием мы должны быть обязаны тем мерзавцам, которые так хотят занять ваше с Пакстоном место.
- Это верно, но и ты приложил немалые усилия к этому миру. В общем-то, на этом твоя задача выполнена. Здесь ты больше не нужен.
Я захотел швырнуть полупустую кружку прямо в его самодовольную рожу. Да что же ты за дебил-то такой, Фрэнки?! Он все еще считал меня полным идиотом, а себя - Цезарем в окружении тупых варваров. Цезарь плохо кончил. Я приказал себе успокоиться и ответил ровным тоном:
- Если ты думаешь, что я настолько глуп, чтобы поверить, что два таких упрямых козла, как вы, решили взять и отложить пушки, то ты не умнее стакана, который держишь в руке.
Началась буря. Фрэнки бесновался, рвал и метал, заплетал совершенно потрясающие выражения, в определенный момент мне даже показалось, что стены начали трястись от его воплей. Мне было смешно. Я глянул на Скарцони и отдал ему должное – ему тоже было смешно, пусть он и пытался это скрыть. Наконец, Фрэнки взял паузу, чтобы набрать в грудь воздуха. Я понял, что это может быть мой единственный шанс перебить его:
- А теперь заткнись и послушай. Ты ненавидишь Пакстона, и я прекрасно знаю, почему. Я бы тоже его ненавидел на твоем месте. А еще я прекрасно знаю, что ты планируешь ударить его исподтишка, когда он меньше всего ждет, и сразу насмерть. Проблема в том, что знает об этом и он. Поэтому я готов на сотню баксов спорить, что он тоже планирует ударить тебя. Война, это лишь вопрос времени – я понял это, как только оказался в Гамбурге. Какая бы угроза ни висела над вами, сколько бы боевиков ни держало город в окружении, вы все равно будете изыскивать способ вцепиться друг другу в глотки. Так что проще уже, наконец, дать вам сделать это! Поэтому засунь свой гонор себе поглубже и давай сделаем это – давай грохнем чертова ирландца и возьмем власть в свои руки!
Моя речь проняла не только Фрэнки, но и старика Скарцони, да что там – даже я сам был немного в обалдении от себя! Впрочем, на самолюбование не было времени. Фрэнки пришел в себя, ухмыльнулся и заговорил:
- А я все думал, как это Карло мог прислать такого слизняка, а ты, оказывается, просто маскируешься! Что же, мистер Смит, давай грохнем чертова ирландца. У меня сейчас тридцать один человек под рукой, а у Пакстона двадцать, от силы двадцать пять…
- И еще двадцать на подхвате в Портленде.
- Да не будет никакого подхвата, мистер Смит! Два удара одновременно и никто даже пикнуть не успеет. Не перебивай меня больше, слушай: завтра в восемь вечера мы встречаемся с Пакстоном на старом ранчо Саттера – это в трех милях на запад. По четыре человека с каждой стороны. Но со мной будет не трое ребят…
- С Пакстоном тоже.
- Черт тебя дери, мистер Смит, я же говорю, не перебивай! Пять бойцов устроят засаду на холмах – местность там удобная, а винтовок у нас благодаря нечаянной помощи наших неизвестных беспредельщиков в достатке. Со мной пойдут Скарцони, Рики-кривой и Бастоне. Я с этими ребятами прошел через огонь и воду, поэтому не сомневаюсь в них ни на минуту. Ты останешься в городе.
- Не пойдет. Я понимаю, что свои люди – это свои люди, но я должен быть поблизости, когда пойдет жара.
- А ты и будешь, мистер Смит. Не бойся – потехи на всех хватит! В восемь часов, когда мы с Пакстоном будем за городом, вы атакуете его конюшню. Вас будет больше, вы будете лучше вооружены, так что победа должна быть за вами. Командовать будет Шпигель, а ты… присматривай за ним, если хочешь.
Слова Фрэнки повисли в тишине. Я закурил и через время спросил:
- А ты уверен, что нас будет больше? Пакстон ведь не идиот, он мог вызвать подкрепление из Портленда загодя.
- Ты все же не очень хорошо разбираешься в наших делах, а вот я в них, как рыба в воде! Ирландцы из Портленда – союзники и деловые партнеры Пакстона, но они не его люди. Они придут к нему на помощь, если дело закрутится, но дергаться за каждым его движением, как марионетки, не станут. Он один в этом. Мы тоже одни, но нас больше.
Хороший был план. Не без провисаний, но планов без провисаний не бывает. Пакстон не рискнет выводить из города весь отряд. Скорее всего, он, как и Фрэнки, возьмет с собой троих и еще человек пять отправит в засаду. Тогда в городе нас будет больше двадцати, а ирландцев не больше пятнадцати – при таком раскладе мы возьмем конюшню, если будем действовать по уму. Самой большой проблемой была заварушка на ранчо – кто кого перехитрит и одолеет?
- Может, мне все же быть в засаде за городом, Фрэнки?
- Нет. Мне нужны надежные люди в городе. Я так толком и не видел тебя в деле, но уверен в твоей верности, пускай не мне, а моему брату. Кроме того, я не хочу оставлять Майка одного – пожалуй, вы правы, что-то он темнит.
Я кивнул. Пусть мне это и не нравилось, в словах Фрэнки был резон. Значит, завтра все закончится.
21
Перед большим делом я всегда веду себя примерно одинаково. Спокойный вечер, совсем немного крепкого алкоголя, стихи и ранний сон. На следующее утро я был в отличном состоянии и вполне неплохом настроении. Еще отправляясь в Техас, я понимал, что возможность постираться будет появляться нечасто, поэтому взял несколько запасных рубашек. Надел одну из них и почувствовал едва уловимый запах яблок – соскучился по Джули.
Отогнав от себя неуместные мысли, я зарядил свой кольт и пристегнул на пояс вторую кобуру. Взял четыре дополнительных магазина для пистолета и забил специально переделанный большой портсигар патронами для револьвера. Никогда не любил патронташи – неудобно мне в них! Плоская стальная коробка во внутреннем кармане пиджака привычнее. Не забыл и о ноже, который устроился на своем месте в ножнах на ноге. Присел на кровать и закурил. Последняя сигарета за сегодня, которую я выкурю в покое.
В «Пушках Джексона» царило оживление. Это не было удивительно. Я вошел внутрь и увидел винтовки и пистолеты, разложенные на столах. Бойцы Фрэнки были взбудоражены и горячи, хотя в глазах некоторых из них я видел еще и лихорадочный блеск сильного мандража. Вспомнились слова Скарцони о том, что многие из этих ребят не знают, какой стороной наводить пушку на противника. Я немного неожиданно для самого себя усмехнулся – хорошо, что этим воинством предстоит командовать не мне! Пускай Майк потеет. Моя же работа заключается в том, чтобы наш генерал не выкинул какой-нибудь неприятный фокус.
В отличие от Скарцони и Фрэнки, я знал, что никаких злобных мексиканцев, которые ломятся в Гамбург, не существует, но при этом именно сейчас Шпигель мог выкинуть что-нибудь неожиданное. Я так и не раскусил его до конца. Что им движет в его помощи шерифу? Деньги? Я почти не сомневался, что триста баксов, которые нашли у ребят в Ларедо, были частью от тех четырех сотен, которые выдал Шпигелю Фрэнки, а это значит, что не алчностью Майк руководствовался. Вряд ли шериф занюханного городка на юге Техаса мог взять и положить на стол сумму, значительно превосходящую четыре сотни.
Я устроился за одним из столов и принялся убивать время. Еще вчера я решил, что лучше с самого утра крутиться рядом с итальянцами – в нынешней нервозной обстановке так было просто-напросто безопаснее.
Минут через двадцать ко мне подошел Скарцони. Старик был мрачнее тучи.
- Ты был прав, мистер Смит. С самого начала.
- Я часто оказываюсь прав. Ты не мог бы уточнить?
- Иди за мной.
Я мысленно поворчал на старика, который не может все сказать, как есть, но послушно подхватил со стола шляпу и последовал за ним. В этой части магазина мне бывать не доводилось. Старик спустился по неприметной лестнице и открыл тяжелую дверь в подвал. Подвал выглядел так, как и должен выглядеть подвал оружейного магазина: ящики с патронами, держатели для винтовок и ружей, разобранные револьверы на верстаке в углу и легкий запах пороха. Была лишь одна деталь, которой обычно нет места в оружейном магазине – связанный избитый человек, лежавший в центре комнаты.
Я был удивлен подобной деталью обстановки, а потому немного замешкался в дверях. Через пару мгновений удивление перешло в настоящее изумление – под коркой крови и песка я смог узнать лицо Майка Шпигеля. Майку раздавал ногой в живот Фрэнки. Он оглянулся на открывшуюся дверь, и я смог рассмотреть его искаженное звериной злобой лицо. Фрэнки увидел меня и оскалился в улыбке, звериность из лица при этом никуда не делась.
- Доброе… сука! …утро, мистер Смит! А мы тут предателей разделываем – присоединишься?!
Я подавил свое изумление, искусственно улыбнулся в ответ и помотал головой. Фрэнки вновь сконцентрировался на избиении. Он даже не задавал вопросов, просто получая удовольствие от того, что кому-то больно. Хотя о том, что Майку больно, можно было лишь догадываться. Шпигель был в сознании, пусть и совершенно неподвижен, но из его рта не вырывалось, ни стонов, ни криков. Дурак – от крика становится легче. Дольше выдержишь, если будешь давать себе кричать.
Я поравнялся со Скарцони.
- Что случилось?
- После истории с нападением на наш грузовик я поставил пару шустрых ребят присматривать за нашим другом. Сперва он не давал поводов для подозрений – ходил в ожидаемые места, ночевал у своей шлюхи, подбухивал у Лу… А вчера ночью выбрался от Голди через окно и потащился в мастерскую Таттла.
- Что он там забыл?
- А вот это самое интересное, мистер Смит – наши ребята прошли за ним и увидели, что в мастерской он перетирает… никогда не догадаешься, с кем!
- С Таттлом?
- Неа, с нашим любимым хранителем закона – шерифом Кросби!
Скарцони буквально выплюнул имя шерифа, а вслед за этим смачно выплюнул и скопившуюся слюну. Мне пришлось изобразить сильное удивление. Майк, Майк – что же ты зевнул «хвост» в самый ответственный момент? Почти чисто ведь все получилось. Теперь под ударом оказалось не только сегодняшнее мероприятие, но и несколько человек, включая меня. И все сейчас зависело от того, как скоро расколется Майк. Нужно было устранить его – эта мысль птицей забилась в моей голове, пытаясь выбраться. Но я безжалостно подавил ее и заставил себя думать, а не паниковать. Глянул на Майка – он не расколется. На части будут рвать – не расколется. Причем, не от большой любви к шерифу или, тем более, ко мне, а из чистого принципа. Другой разговор, что это было не так уж важно – шериф уже попал в поле зрения Скарцони, и старик сможет сделать выводы очень быстро.
Фрэнки то ли выдохся, то ли ему просто наскучило бить Шпигеля. Он выхватил пушку и навел ее на Майка.
-Нет!
Мы со Скарцони крикнули одновременно. Не вполне уверен, зачем я это сделал. Смерть Майка решила бы многие проблемы. Я заговорил:
- Убьешь его и не получишь никаких ответов.
- А какие ответы мне от него нужны?!
- Ну, во-первых: кто все же ломится в твой гадюшник? Или ты хочешь выдавливать эту информацию из представителя власти?
- Да плевать мне! Захочу и шерифа поменяю!
Скарцони поддержал меня:
- Послушай его, Франческо, он дело говорит. Тронешь шерифа, и нам не избежать внимания властей к Гамбургу. Последнее, что нам нужно, это шныряющие у нас под носом рейнджеры – или ты хочешь, чтобы все закончилось, как в прошлый раз?
Фрэнки прислушался к мнению старика и заколебался. Я решил надавить еще:
- Мы и без Майка знаем, что это мексы, но мексов в мире много. Сколько их? Чего именно они хотят? Можно ли с ними договориться?
- Еще чего?! Договариваться с ними…
- Да, договариваться, Фрэнки. Если их, скажем, сотня, то нам придется с ними договариваться или нам пиздец.
Разум, кажется, возобладал. Фрэнки опустил пистолет, но в этот момент Шпигель совершенно неожиданно рассмеялся. Я тут же подскочил к нему – этот смех нужно было заткнуть во что бы то ни стало, прежде чем Фрэнки разозлится настолько, что вновь захочет его грохнуть. Я ударил Шпигеля ногой, потом схватил его за грудки и принялся обрабатывать по лицу. Я бил не в полную, надеясь, что Фрэнки и Скарцони этого не заметят.
- Ты, сволочь, мне за все ответишь! Ублюдок, я затолкаю твой тупой смех тебе в глотку! На кого ты работаешь? Кто еще в вашей банде? Шериф, кто еще с ним?! А ну перестань ржать!
Майк, наконец, умолк. Я шумно выдохнул и перестал его избивать. Шпигель посмотрел на меня одним глазом – его левый глаз страшно заплыл – и произнес с кровавой улыбкой:
- Ты… мистер Смит, ты в нашей банде…
Я отпустил его и встал на ноги. Старик резонно заметил то, что я и сам знал – что пытать Майка бесполезно. Мне нужно было выиграть время.
- У меня заговорит – никуда не денется. Вот что… мне кажется, что отказываться от нашего плана бессмысленно. Глобально ничего не изменилось. Мы и так знали о третьей стороне, и мы все еще можем покончить с Пакстоном. Этим и предлагаю заняться, а Шпигель пусть пока что побудет здесь – разберемся с ним позже.
К моему облегчению и Фрэнки, и Скарцони думали так же. Отец часто любил повторять: «Времени всегда достаточно. Главное не тратить его попусту». Время у меня было. Теперь нужно было лишь верно им распорядиться.
22
Фрэнки и Скарцони уехали в семь вечера. Засада залегла у ранчо Саттера еще прошлой ночью. Я совершенно нежданно оказался командиром всех сил «семьи» в городе. Пришлось вспоминать подзабытые навыки.
Для меня очень большими плюсами было то, что я уже бывал внутри конюшни Пакстона, а также то, что Фрэнки не нужна была сама конюшня. Ее не нужно было штурмовать, достаточно было просто уничтожить. Большое, достаточно старое деревянное здание должно было хорошо загореться, нужно было только подобраться к нему поближе для поджога. Для этого необходимо было хотя бы на время подавить сопротивление противника.
Я придирчиво осмотрел арсенал своего воинства. Каждого удалось вооружить винтовкой и парой пистолетов. Отыскался парень, который служил в испанской армии в Рифскую войну. Как его занесло-то так далеко от дома? Хотя, также, как и меня. Так или иначе, этот парень с настоящим боевым опытом мог очень мне помочь. Кроме огнестрела я раздал самым толковым ребятам по паре гранат из так и не доставленного в Луизиану груза. Это были германские гранаты, которые явно не имели никакого отношения к мексиканской армии. Фрэнки попытался возмутиться, но Скарцони встал на мою сторону.
Проводив Фрэнки, мы заняли позиции вокруг конюшни. Дома по большей части пустовали. Немногие же оставшиеся в этой части города жильцы поспешили ретироваться подальше, не особенно даже возмущаясь сложившейся ситуацией. Я опасался, что от них пойдет утечка, но к конюшне никто не подходил, а люди Пакстона, которые были вне конюшни, вряд ли могли серьезно нам помешать за столь малое время. На холме напротив черного хода, выводившего прямиком из города, я расположил испанца с винтовкой и одного охранника для него.
Часы показали восемь. Я направил ствол револьвера в небо и выстрелил. В следующий миг по конюшне с трех сторон был открыт огонь. Я приказал ребятам целить в окна, но и деревянным стенам серьезно доставалось. Как только магазин винтовки заканчивался, стрелок отбрасывал ее и принимал у помощника другую. Жаль, что у нас не было пулемета, впрочем, достаточная плотность огня была достигнута и так. Со стороны конюшни не было произведено ни одного выстрела – к окнам просто невозможно было подобраться, не получив несколько пробоин. По этой же причине ирландцам не удалось закрыть тяжелые ставни, которые я заметил, когда был в гостях у Пакстона в прошлый раз.
Запаса патронов хватило почти на четыре минуты такой пальбы. Как только выстрелы начали стихать, я выскочил из двери дома, находившегося как раз напротив широких ворот конюшни, и повел за собой троих парней. У нас было секунд десять – не больше. Я не сомневался, что большая часть людей Пакстона выжила в нашей пальбе. Хорошо, если мы вообще кого-нибудь убили. Примерно тридцать метров открытого пространства удалось преодолеть достаточно быстро. Из конюшни все еще не стреляли. Я прижался к побитой пулями стене неподалеку от окна, так же поступили и ребята, которые бежали со мной. Я знал, что в этот момент к другим участкам стены «прилипают» такие же группки.
Теперь следующий шаг. Невысокий усач с патронташами через грудь достал одну из гранат, дернул взрыватель и забросил ее в ближайшее окно. Через несколько секунд раздался взрыв. Почти одновременно с этим изнутри конюшни послышались выстрелы – ирландцы, наконец, пришли в себя.
Усач достал еще одну гранату, активировал, приподнялся, чтобы бросить, и тут же лишился половины головы. Граната упала ему под ноги. Я рванулся к ней в отчаянном прыжке, подобрал и успел перекинуть через подоконник. Тряхнуло изрядно. Стена взорвалась щепками в нашу сторону. У меня заложило уши, одному из парней прилично посекло лицо. Несмотря на потерю опоры, инстинкты сработали, как надо – я выхватил обе пушки и начал стрелять прямо в облако поднявшейся пыли. Сделав четыре или пять выстрелов, точно не знаю, я рванулся прочь от развороченного оконного проема. На том месте, где я только что лежал, взорвались три фонтанчика песка подряд. Я чертыхнулся.
На других участках дела шли удачнее, чем у нас. То и дело слышны были взрывы гранат, а потом изнутри потянуло дымом. У нас не было под рукой достаточно бензина, чтобы сварганить зажигательную смесь, а обращаться к тому же Таттлу я не рискнул. Поэтому пришлось обходиться старым тряпьем. Сами-то тряпки, связанные вперемешку с газетами в тугие тюки, загорались охотно, но я не был уверен, что от них займется конюшня. Однако эти опасения оказались напрасны. Ребята поджигали и забрасывали их внутрь следом за гранатами, пока не осела пыль, поднятая их взрывом. Конечно, одну такую штуку было легко потушить, но вот двадцать одну, да еще и в разных частях здания, да еще и под постоянным огнем…
Через десять минут я приказал всем бойцам отойти от конюшни на десять метров и залечь цепью вокруг нее. Пожар разгорался все сильнее. Теперь выбор тех, кто находился внутри, был очень прост: сгореть или попытаться прорваться и выйти прямо на пушки. Это была победа. Даже если кому-то удастся вырваться, конюшни больше не было, а если у Фрэнки все получилось, то не было уже и Пакстона. Теперь в городе был только один хозяин.
Теперь мне нужно было сделать одну вещь, которая очень бы не понравилась Фрэнки или Скарцони, если бы они о ней узнали. Я повернулся и всмотрелся в сумерки так, как будто увидел кого-то убегавшего к центру города. После этого я начал стрелять в том направлении. Ко мне присоединились несколько парней. Через десяток секунд я вскочил на ноги и поспешил за несуществующим беглецом. За мной увязались несколько человек, но я приказал им остаться и держать оцепление. Оставшись в одиночестве, я заспешил еще больше – времени было достаточно, но только если не тратить его попусту. Я направлялся к оружейному магазину.
23
В магазине никого не было – я позаботился об этом после отъезда Фрэнки и Скарцони. В атаку на конюшню был отправлен даже часовой, верно стороживший подходы к итальянской крепости. Я вошел внутрь и, не задерживаясь, прошел к лестнице, ведущей в подвал. Разумеется, Скарцони не собирался давать Майку лишних шансов – старик навесил на дверь тяжеленный амбарный замок, оставив ключ у себя.
Я заткнул уши ватой, которую специально взял сегодня с утра, понимая, что может дойти до пальбы в помещениях, и начал стрелять по замку из револьвера. Проклятый замок сдался лишь после четвертого выстрела, безвольно повиснув на выбитой душке.
В подвале все было так же, как и с утра. Майк был в сознании. Он сидел, привалившись к стене, связанный по рукам и ногам. Я не сомневался в том, что большую часть дня Шпигель потратил на то, чтобы выбраться из своих пут, но старик надежно его связал. Майк обернул ко мне лицо покрытое коркой запекшейся крови. На его разбитых губах заиграла улыбка – он меня узнал.
- Ах ты гребаный сукин сын…
У меня не было времени на его оскорбления. Я подошел к Майку, опустился на корточки и заговорил:
- Заткнись и слушай. Сейчас я развяжу тебя и отведу к шерифу, он окажет тебе помощь. На этом мы с тобой расстанемся, Майк Шпигель. Еще раз увижу тебя, пристрелю без всяких угрызений, начнешь болтать о том, кто помог тебе выбраться из лап Фрэнки, пристрелю без всяких угрызений, разболтаешь о моем участии в авантюре шерифа…
- Да понял я – пристрелишь без всяких угрызений.
Я кивнул, решив, что Майк принимает предложенные условия, разрезал веревки и протянул ему руку, чтобы помочь подняться. То ли Фрэнки не умеет нормально бить, то ли Майк крутой, как профессиональный боксер, но так или иначе, Шпигель мог стоять сам, пусть и изрядно шатаясь. У него совершенно затекли руки и ноги, он был сильно избит, болезненно хватался за левый бок и мало что видел, но ничего фатального итальянцы с ним сделать не успели.
Мы выбрались из подвала, потом из магазина. Майк чуть не упал сразу, как вышел на улицу, но я вовремя успел его подхватить. Правый, относительно не заплывший, глаз Шпигеля уставился вдруг куда-то за мое плечо. Я проследил за этим взглядом и увидел вывеску над оружейным магазином. Майк хрипло рассмеялся:
- Отдохнем за рекой в тени деревьев?
Я не очень понял, откуда это взялось, и решил, что переоценил силы Шпигеля и тот начал бредить. Это было совсем не вовремя:
- Нахер пошел! Я не для того рискую, вытаскивая тебя отсюда, чтобы ты разлегся в тени раньше срока. Скоро восход, никакой тени, ублюдок – вставай!
И Шпигель встал. На севере над домами поднималось зарево пожара, который все еще не уничтожил конюшню. Мы шли к центру города. А эта дорога на самом деле не такая уж и короткая! Похоже, Майку досталось все же действительно довольно сильно – он приваливался к стенам каждые пару минут и я был вынужден его подгонять – Фрэнки мог вернуться в любой момент, как и кто-нибудь из его людей, да и внимание горожан было нам ни к чему.
Я, между тем, думал о том, что дальше делать мне самому. Нужно забрать у шерифа бумагу с моей подписью – это прежде всего и перво-наперво. А дальше? А дальше начинались проблемы. Очень досадно, что Майк все же привлек внимание Фрэнки и Скарцони к шерифу. Очень скоро старик поймет, что никаких мексиканцев нет и не было никогда, и тогда начнется охота на ведьм. Я продвигал мексиканскую угрозу громче всех, поэтому вскоре Скарцони без всякой бумажки свяжет меня с шерифом, а значит и с Майком. Здесь значок может шерифу уже и не помочь. Но кроме этого начнутся поиски соучастников, и тогда несдобровать Таттлу и помощнику шерифа Джиму Мюррею. Докопаются до Голди – на этот раз ее не защитит ее недуг. Только не от разозленного Фрэнки. Хромоножка Мэрион тоже может попасть под раздачу, ведь тесно общалась со мной. Ответ был очень прост – нужно было рвать когти, как можно скорее, и надеяться на защиту Карло Гримальди. Но были в этом простом ответе на сложный вопрос две проблемы. Во-первых: я не выполнил задание Карло. Да, скорее всего, в Гамбурге теперь хозяйничал его брат, но только Карло приказал мне не привести Фрэнки к власти, а умиротворить этот город. А теперь получалось, что вместо ирландско-сицилийской войны я спровоцировал нечестивую итальянскую инквизицию. Это не тот мир, о котором говорил Карло. А во-вторых: да не хочу я убегать! Кашу, так или иначе, во многом заварил именно я, и было бы совершенно несправедливо и неприемлемо, если бы из-за этого пострадала та же хромоножка, которая знать не знала ни о какой третьей силе.
Я не успел решить, что мне дальше делать с этой ситуацией – мы добрались. Мы встали на последний привал за углом дома, выходившего прямо на центральную площадь города. Заведение Лу, офис шерифа, здание мэрии, с хозяином которого мне так и не довелось познакомиться – все это было на площади. Я выглянул за угол и тут же юркнул обратно – у входа в офис шерифа кто-то стоял. Причем, не просто какой-то ночной гуляка, а настоящая толпа, удивительно бесшумная, между прочим.
- Да что там происходит?! – к своему стыду я прошептал этот вопрос вслух, но Майк все равно на него не ответил. Я выглянул за угол еще раз.
У офиса шерифа столпились горожане. Я мог неплохо рассмотреть их в свете луны и ламп, которые многие из них держали в руках. Жители Гамбурга собрались и в каком-то очень едином порыве выступили от офиса шерифа. Впереди шли двое. Сам шериф Кросби с винчестером в правой руке о чем-то беседовал с невысоким, толстым очкариком, который был очень неплохо одет и вооружен старым револьвером. Мне пришло в голову, что это мог быть тот самый мэр, с которым я так и не познакомился. Они негромко обсуждали что-то. На лицах обоих застыла деловитость и решительность, а вот волнения почти не было, скорее предвкушение. Чуть справа от них шел механик Таттл, он что-то бормотал себе под нос и заряжал длинное охотничье ружье. Рядом с Таттлом бежал какой-то мальчонка, которому все время съезжала на глаза взрослая шляпа. А за спиной Таттла я увидел знакомую хромую фигуру. Мэрион держала фонарь рядом с лицом, а оттого будто бы сама светилась. Она обернулась и посмотрела, то ли на угол, из-за которого я выглядывал, то ли на спину шерифа и его спутника. Мэрион уже обходил Лу, державший в левой руке револьвер, а в вытянутой правой самую настоящую саблю. С кем он собрался ею воевать? На его некрасивом лице застыло торжественное выражение, а взгляд был устремлен на клинок – Лу любовался игрой лунного света на лезвии. Рядом с Лу шли люди, которых я не знал. А чуть в стороне шел Джим Мюррей, вооруженный револьвером, выглядевшем еще старше, чем тот, который я у него отобрал в свой первый день в Гамбурге. Всего на площади было человек двадцать, но я почти не сомневался, что в эту ночь не спят все горожане Гамбурга, кроме грудных детей. Да и тем вскоре предстоит проснуться.
Я вновь укрылся за углом и обессилено привалился к стене. Несмотря на всю катастрофичность положения, мне хотелось смеяться. Было во всем этом что-то очень красивое. Третья сторона оказалась больше и сильнее, чем я мог себе даже представить. Неужели шериф с самого начала так все задумал? Неужели с самого начала знал, что итальянцы с ирландцами будут готовы на все ради того, чтобы перегрызть друг другу глотки? Так или иначе, сейчас шериф был хозяином положения – оставалось лишь избавиться от оставшихся сил Фрэнки и жители Гамбурга вернут свой город себе.
Я не мог противостоять этой силе. Никто не мог. Даже если сегодня за пушку взялся только каждый пятый житель города, у сил Фрэнки все равно не было никаких шансов, тем более что сейчас все они находились не в своей хоть сколько-нибудь подготовленной к осаде крепости, а на открытом пространстве вокруг конюшни Пакстона. Не лучше было и положение тех, кто, выйдя из тяжелого боя на ранчо Саттера, попадет в засаду по возвращении в город.
Я не мог противостоять этой силе, но кроме того, я совершенно не хотел ей противостоять. Я, в общем-то, всей душой был на стороне этих людей. Мрази вроде Фрэнки или Пакстона могут существовать лишь до той поры, пока честные люди их терпят. Жители Гамбурга просто устали терпеть. Проблемой было лишь то, что я для этих людей был тем же самым, что и Фрэнки, а это значит, что единственный шанс на выживание был для меня в том, чтобы свалить отсюда до того, как город будет полностью зачищен.
Мой разум пронзил вопрос: «Интересно, а Майк с самого начала был осведомлен о настоящем замысле шерифа или он, как и я, стал просто слепым инструментом этого замысла?»
- Майк…
Ответа не последовало. Я открыл глаза и понял, что уже некоторое время стою в полном одиночестве. Шпигель куда-то смылся. Я чертыхнулся и закурил. Теперь нужно было выбираться.
Моя машина должна была быть в мастерской Таттла, куда он сам загнал ее после моего небольшого рейда в Мексику. Оставались кое-какие вещи в заведении Лу, но я решил наплевать на них – риск нарваться был слишком велик. Жаль, там остались целых три тома стихов.
Двигаться пришлось с еще большей осторожностью, опасаясь на этот раз даже самих стен. Мне казалось, что из каждого окна хищно выглядывают оружейные дула, хотя в определенном смысле так и было. Из северной части города стали доноситься звуки перестрелки. Спустя время выстрелы начали раздаваться то в той, то в другой части Гамбурга – ребята Фрэнки стали разбегаться от конюшни. Чертова Варфоломеевская ночь.
Несмотря на творившийся в городе хаос, я добрался совсем без приключений. Мастерская была не заперта. Повезло. Я зашел внутрь и различил очертания своего автомобиля, вдруг ставшего для меня таким родным и любимым. Открыл ворота, чтобы можно было выехать, забрался в салон, нащупал, пусть и не с первой попытки, замок зажигания, вставил ключ, провернул – ничего не произошло. Машина даже не подумала зашуметь. Я сидел в мертвом куске металла, который совершенно не мог помочь мне в том, чтобы убраться отсюда подальше. Они все предусмотрели. Я откинулся в кресле и прикрыл глаза. Было очень похоже на то, что мне отсюда не выбраться.
24
Можно было подхватить самое необходимое и пойти в сторону большой дороги. При должном везении я бы добрался до нее за несколько часов. Потом должно было еще раз повезти, чтобы с утра по этой дороге проехал какой-нибудь автомобиль. И, наконец, больше всего должно было повезти, чтобы тот, кто будет сидеть за рулем этого автомобиля, оказался добрым малым с большим сердцем и согласился докинуть уставшего путника хоть куда-нибудь. Не то, чтобы невероятно, но… не хочу. Набегался уже.
После принятия этого решения жить стало легче. Стрельба в городе продолжалась, хоть теперь это и были редкие выстрелы то здесь, то там. Я закурил и, уже никого особенно не таясь, направился в кабак Лу – нужно было забрать свои книги.
Как ни странно, меня так никто и не пристрелил. Перед входом в кабак оказалась машина, на которой Фрэнки со своими людьми отправился на ранчо Саттера. Тачке прилично досталось: лобового стекла больше не было, задние двери изрешечены пулями, а правое переднее колесо спущено. От простреленного капота поднимался дымок. На этой машине больше нельзя было никуда уехать. На задних сиденьях я обнаружил трупы двоих людей Фрэнки, но, ни его самого, ни старика Скарцони не было и следа.
Я постучал в дверь заведения Лу. Никто не вышел из его темных глубин, чтобы открыть мне, даже хромоножка. Однако это и не было нужно – я потянул дверь, и она легко и без промедления поддалась. Внутри было совсем темно. Я ушел из проема двери и потратил некоторое время на то, чтобы привыкнуть к темноте.
- Это ты, мистер Смит?
Слабый старческий голос доносился от бесформенной груды, которая лежала у стены рядом с лестницей на второй этаж. Я подошел к этой груде, присел на корточки и чиркнул спичкой. Дела Скарцони были совсем плохи – кто-то подстрелил его в живот.
- Да, старик, это я. Похоже, что-то пошло не по плану.
- Не смешно, мистер Смит.
- Рискну с тобой не согласиться – по-моему, очень смешно. Фрэнки жив?
- Да, жив. Он наверху вместе с этими двумя.
- С кем?
- Когда мы вошли, здесь была только эта чахоточная Голди и хромая девчонка. Франческо заперся с ними в комнате шлюхи.
- А ты почему не с ними?
- Пытался убедить Франческо прорываться из города, но он решил отправить меня на покой.
Старик хрипло рассмеялся, потом закашлялся и испустил один единственный стон. Я же в это время думал о том, что Фрэнки Гримальди ни капли не заслужил верности такого человека, как Скарцони. Старик неожиданно крепко схватил меня за руку:
- Вытащи его, мистер Смит! Карло никогда этого не забудет.
Я высвободил руку и ответил:
- А тебе не кажется, что Фрэнки пора бы уже заплатить за то дерьмо, которое он наворотил? Ты потратил слишком много сил на босса, который даже примерно не стоит твоей преданности.
- Это мое место.
- Да знаю я про эту херню с твоим местом, но есть разница между преданностью и глупостью. Та женщина заслуживала твоей преданности намного больше, чем этот придурок…
Скарцони дернулся и попытался полоснуть меня по животу скользнувшей ему в правую руку бритвой, но приближение смерти плохо сказалось на его скорости движений. Я перехватил руку старика и выворачивал запястье до тех пор, пока бритва не стукнулась об деревянный пол.
- Не стоит, старик. Побереги силы.
- Ты! Это ты все подстроил!
- Не все. Майк с шерифом поимели меня так же, как и вас – они пообещали мне, что помогут Фрэнки захватить власть. Выступление горожан стало для меня такой же неожиданностью, как и для вас. Кстати, а что с Пакстоном? Вы убили его?
Старик то ли потерял интерес, то ли просто окончательно ослаб, поэтому ответил очень тихо и нехотя:
- Да, его больше нет. Но это ведь неважно – по возвращении в город его ждало бы то же самое, что и нас… Но откуда ты узнал о Дженни?! Для всех в городе она мертва – я позаботился об этом.
- Письмо, которое ты отправил с Бьянки – Майк передал его мне.
Старик вновь схватил меня за руки:
- Не показывай его Франческо, Юджин, иначе я найду тебя в аду! Он уничтожил бы ее, как уничтожает все, что его окружает. Я не мог этого допустить... Не итальянка, даже не католичка, доны таких в жены не берут, братья донов тоже – «семья» помогла мне укрыть ее, так что не думай, что тебя похвалят, если ты продашь эту тайну Франческо.
Старик врал. Карло рассказал бы мне о женщине Фрэнки, если бы «семья» действительно помогала ее спрятать. Скарцони действовал самоуправно. Впрочем, это было неважно.
- Расслабься, старик – письма нет. Я его сжег.
- Спасибо… спасибо…
Скарцони доживал последние мгновения. Я поднялся на ноги и задал последний вопрос:
- Так что с Фрэнки?
- Похуй на Фрэнки…
Сам не знаю, почему мне было так важно убедить Скарцони, что его босса лучше пристрелить, как бешеного пса, но, похоже, мне это удалось. Старик шумно выдохнул и больше не вдохнул, я нагнулся и прикрыл ему глаза, а после этого поднял взгляд на потолок – на то место, где должна была располагаться комната Голди.
В коридоре второго этажа не было никого. Я подошел к двери Голди и прокричал, не став стучать:
- Фрэнки, это Смит! Я один! Можно войти?
- Ты точно один?!
Даже через дверь я смог расслышать в голосе Фрэнки страх и волнение, впрочем, неудивительно.
- Да.
- А старик?!
- Преставился старик.
Фрэнки ничего на это не ответил. В комнате послышалось какое-то копошение. Я услышал приближающиеся к двери шаги и понял, что это шаги хромоножки. Зашуршал замок. Я заранее поднял руки, чтобы не провоцировать Фрэнки.
Дверь со скрипом открылась, и я увидел заплаканное лицо Мэрион. Ее опять ударили по лицу, а еще грубо схватили за руку, оставив синяк. Я не нашел ничего лучше, чем попытаться улыбнуться настолько тепло, насколько вообще был способен:
- Доброе утро, малышка.
- Доброе утро… мистер.
- Скоро все закончится.
Фрэнки прикрикнул:
- Эй, уродина, свали с прохода!
Я надеялся, что заскрипел зубами не настолько сильно, чтобы Фрэнки это услышал. Мэрион отошла в сторону, давая Фрэнки рассмотреть меня, а мне – рассмотреть обстановку в комнате. Фрэнки сидел на кровати и направлял на меня ствол пистолета. Он был изрядно потрепан, а его левая нога была перевязана какой-то тряпкой чуть ниже колена. У стены лежала на спине Голди. Она была мертва. Красивые глаза уставлены в потолок, а в груди, прямо в многострадальных легких глубоко засел нож. Фрэнки сильно избил ее перед тем, как зарезать.
- Сука предала меня! Работала на Шпигеля и шерифа!
- И как же она на них работала?
Похоже, что этим вопросом я немного поставил его в тупик.
- Ну, она же спала со Шпигелем!
- То есть, ты избил и зарезал шлюху за то, что она спала с мужиком?
- Поучи меня еще! Зачем пришел-то?
Я приказал себе успокоиться. Злоба сейчас была не к месту.
- Войти можно?
- Да, но так, чтобы я видел твои руки.
- Ты что, не доверяешь мне, Фрэнки?
- Я уже никому не доверяю! Меня даже Скарцони предал!
- Да, он рассказал мне.
- Ну ни козел ли?! Я его босс, а он предлагает мне бежать, как побитой дворняге от каких-то деревенщин… Ничего, мистер Смит! Мы им еще покажем, даже мы вдвоем способны заставить их уважать меня! Да проходи ты уже! А ты, уродина, пошла к трупу и без глупостей.
Мэрион прошла к телу Голди и встала так, чтобы не наступать в кровавые пятна на полу. Я попытался найти ее глаза, чтобы подбодрить, но хромоножка уставилась себе на ноги и не поднимала головы. Я обернулся к Фрэнки:
- Может, отпустим девчонку? На что она тебе?
- Не-не-не, мистер Смит, она одна из них, одна из предателей! Кроме того, я обменяю ее на Майка. Посмотрим, кого выберет шериф – своего лучшего бойца или девчонку.
- А это не очевидно?
- Для тебя и для меня да, но горожане не такие, как мы – для них эта хромая девка может оказаться ценнее, чем залетный ублюдок.
Фрэнки предложил мне сесть, но так мне было бы труднее выхватить пушку, поэтому я отказался. Хорошо, что он не стал настаивать.
- Ну, хорошо, вот Майк у тебя в руках, а что ты дальше намерен делать?
- Для начала я всажу в него весь магазин!
- Очень оригинальное решение, Фрэнки, но я имел в виду, что ты в целом дальше намерен делать?
- Пакстона больше нет, мистер Смит! Я наконец-то остался единственной силой в городе. Теперь достаточно просто усмирить самых шумных, пристрелить, кого надо, и заживем… Будешь моей правой рукой вместо Скарцони?
- Вынужден отказаться. У меня дела в Чикаго, да и климат здешний не нравится.
- Дело твое! Но ты ведь поможешь мне восстановить порядок? Ты ведь здесь за этим.
- Боюсь, что это будет несколько труднее, чем тебе кажется. Дело в том, Фрэнки, что к восстановлению порядка сейчас ближе шериф со своими людьми. И тебе в этом порядке места нет.
- Тебе тоже!
- Да, мне тоже. Поэтому я и пришел к тебе. Мы с тобой сидим в одной лодке и нам обоим нужно грести отсюда, как можно быстрее.
Фрэнки среагировал так, как я и ожидал – он начал орать. Я спокойно дождался паузы между ругательствами и заговорил:
- Ладно, не хочешь валить вместе, можно и по-другому – Майк, да и остальные горожане очень расстроятся, узнав о гибели Голди. Ее здесь очень любили, не то что тебя, поэтому постараются добраться до ее убийцы – пожалуй, я знаю, как достать себе билет отсюда, да не на лодку, а на пароход…
Фрэнки покраснел от ярости и начал вставать с дивана – он все делал безумно медленно, у меня была масса времени, чтобы выхватить ствол и пристрелить его, но меня совершенно неожиданно опередили. Я смотрел лишь на Фрэнки, а потому не заметил, как Мэрион сделала пару шагов от трупа в сторону кровати. Фрэнки тоже на нее не смотрел, а вот она глядела на него очень внимательно и, дождавшись момента, бросилась, вложив в этот бросок все, что было у нее внутри. Я даже сперва не понял, что произошло. Мэрион упала на Фрэнки с боку. Он начал заваливаться и хрипеть, выстрелил несколько раз, но все ушло в потолок. Я подскочил к кровати и увидел, что хромоножка бьет Фрэнки ножом, которого больше не было в груди Голди. Мы с Фрэнки оба прозевали ее. Хорошо, что ненавидела она его, а не меня. Но его она ненавидела люто – Мэрион била и била уже мертвого человека ножом и поливала его такими словами, которые даже для меня были новинкой.
В определенный момент мне удалось перехватить ее руку, замахнувшуюся для очередного удара:
- Он уже мертв, малышка.
Это как будто разом лишило ее сил. Мэрион медленно повернула ко мне лицо с отсутствующим выражением, потом так же медленно повернулась к кровавой каше, в которую превратилось туловище Фрэнки, и тут же начала кричать. Я высвободил нож из рук девушки, прижал ее к себе, пачкаясь в крови Фрэнки, и попытался успокоить. Через несколько минут истерика перешла в обычный плач. Я взял хромоножку за плечи и с некоторым трудом оторвал от себя:
- Слушай меня внимательно, Мэрион, это очень важно – у тебя есть другое платье?
Она посмотрела на меня совершенно непонимающе, и мне пришлось повторить вопрос. Наконец, девушка кивнула.
- Хорошо. Иди вниз и сними с себя эту одежду. Смой кровь с тела. Чем хочешь, умывайся, хоть виски, но крови на тебе не должно остаться! Как умоешься, оденься в чистое, а эту одежду брось в печь. У Лу есть печь?
- Д-да, но он летом не топит.
- Тогда припрячь эту одежду, а завтра ночью вынеси ее подальше от людских глаз и сожги. Это очень важно: сожги дотла, чтобы ничего не осталось, и не попадись никому на глаза при этом. Кивни, если поняла.
Мэрион кивнула.
- После этого ни слова о том, что Фрэнки убила ты.
Ее как током ударило от этих слов. Мэрион вновь начала поворачиваться к трупу Фрэнки, но я взял ее за голову и повернул к себе.
- На меня смотри. Мне в глаза. Никогда, ни при каких обстоятельствах не говори, что Фрэнки убила ты. Даже если тебя будут пытать, отнекивайся все равно – иначе тебя просто убьют. Вали все на меня. Вали на меня, как на мертвого! Кивни, если поняла.
Я убрал руки от ее головы, чтобы девушка могла кивнуть.
- Умница! Все, иди умываться и не заходи сюда, пока я не разрешу.
Мэрион ушла, все еще всхлипывая время от времени. Я закрыл за девушкой дверь, привалился к ней спиной и закурил, перепачкав сигарету и спички в крови.
25
Начинало светать. Я сидел в зале кабака за тем столом, за которым сидел обычно. Курил и читал. Мэрион нигде не было видно. Скорее всего, она убежала из кабака, куда подальше. Ну и слава Богу. Я ждал. Кто-то должен был сюда прийти. Лу, Майк или сам шериф. С тем, кто войдет первым, мне и придется вести переговоры о своей судьбе.
Из подсобного помещения послышался шум, я вытащил револьвер и положил его на стол, направив в сторону подсобки. Немного неожиданно в зал вошла хромоножка. Неужели она все это время просидела там? Мэрион была одета в старое, хотя и целое платье, которое было ей немного велико. Зато на ее лице и руках больше не было крови. Я, в свою очередь, не стал переодеваться, лишь умыл руки и лицо, на котором тоже оказались кровавые брызги.
Мэрион подошла ко мне и села напротив. Она была задумчива и печальна. Хорошо, что она больше не плакала.
- Я не смогла помочь Голди. Он ударил меня, и я просто застыла. Он избивал ее, а я смотрела на это и не могла сдвинуться с места.
- Скорее всего, ты не смогла бы ему помешать, малышка, и погибла бы тоже. Но держать удар тебе придется научиться. Впадать в ступор, это не дело, а то в следующий раз очередной Фрэнки платье тебе задирать начнет, а ты опять сдвинуться с места не сможешь.
Хромоножка понуро кивнула, а потом подняла на меня растерянный взгляд, осененный какой-то мыслью:
- Я ведь теперь не попаду в Рай…
Я хотел усмехнуться, но сдержал себя. Эта семнадцатилетняя девушка только что убила человека – совершенно естественно, что после такого она была озабочена будущим своей души. Я попросил Мэрион немного подождать. Сходил к барной стойке, нашел бутылку с виски, придирчиво выбрал два наиболее чистых стакана и вернулся на свое место. Налил себе и ей.
- Пей.
- Но я…
- Не спорь, пей – полегчает.
Девушка аккуратно взяла стакан, с некоторой опаской понюхала пойло, а потом решительно закинула его в себя, после чего закашлялась и пустила слезу. Я сделал маленький глоток и заговорил:
- Знаешь, малышка, мне кажется, что в Рай в итоге попадут все. Ад, это просто страшилка для людей, у которых есть совесть.
- Это значит, что Фрэнки тоже попадет в Рай?
- Да, и он тоже. Надеюсь, правда, что перед этим он, как следует, пожарится в пекле и осознает свои ошибки, но потом да – прямиком к Божьему свету. Рай, это ведь не Лос-Анджелес, где бесконечные деньги, роскошные женщины и ничего не болит. Рай, это мир, где все правильно, где все устроены, где нет несправедливости. Именно поэтому он недостижим. Именно поэтому к нему нужно стремиться. Не из страха перед худшим, а из стремления к лучшему. Вы вот вчера сделали к лучшему маленький, но все же заметный шажок.
- Мистер… простите, что не предупредила вас о заговоре.
- Тебе не в чем себя винить. Мне места в вашем Раю все равно нет. Напротив, я – это проблема для вас.
- Это неправда, мистер! Другие могут думать, что хотят, но я видела, как вы изо всех сил старались, чтобы в нашем городе был мир.
- Я ведь не по доброте душевной это делал, малышка. Работа у меня такая.
- Устанавливать мир?
- Мусор прибирать. В моей среде это ремесло называют работой чистильщика, но мне всегда казалось, что больше подошло бы слово «мусорщик».
Мэрион кивнула и углубилась в свои мысли. Я сделал еще пару глотков из стакана и не заметил, как он опустел. Девушка вновь подняла на меня взгляд:
- А они мучают вас, ваши жертвы?
- Иногда. Большинство из них были сволочами теми еще, но вот кошмарных снов это почему-то не отменяет.
Я поймал ее взгляд и понял, о чем она хочет спросить.
- Да, ты тоже будешь мучиться угрызениями совести. Но, знаешь, у тебя есть совесть – мне кажется, что это не самая плохая новость! Мэрион, Фрэнки приехал в твой родной город, убил здесь много людей, в том числе очень хороших людей, навел здесь свои волчьи порядки, а еще посмел тебя ударить – да он вообще не имеет права существовать! Ты будешь мучиться совестью, в этом я уверен, но это не значит, что ты поступила неправильно. Я очень надеюсь, что ты не проведешь всю свою жизнь в забытом Богом городишке в южном Техасе, мне хочется верить, что тебя ждет более яркая судьба, но где бы ты ни была, чем бы ни занималась – ты не должна терпеть такое дерь… такую несправедливость.
Разве не для этого вы устроили этот заговор? Чтобы противостоять несправедливости, овладевшей местом, которое стало вашим домом. Здесь все эмигранты, даже те, кто здесь родился, но это не значит, что вам должно быть плевать на то, что с вами делают. «Подставь другую щеку…» – это все здорово, но таким мерзавцам, как Фрэнки и Пакстон, плевать на твое милосердие и терпимость.
Ты не просто можешь сопротивляться им всеми силами, в том числе и силой оружия – ты должна сопротивляться им, потому что иначе в один ужасный день ты проснешься в мире, который будет им принадлежать, и ничего уже нельзя будет исправить. В этой битве нельзя победить, но вести ее нужно каждый день, каждую секунду, в каждом Гамбурге на чертовой Земле, малышка.
26
В дверь постучали. Жаль – мне было хорошо сидеть здесь совсем ранним утром и общаться с этой девушкой. Я глянул через плечо Мэрион и увидел за дверью фигуру Майка Шпигеля. Хромоножка крикнула:
- Не заперто!
Майк выглядел неплохо, как для человека, которого меньше суток назад избили до полусмерти. Он слегка хромал и явно испытывал боль в левом боку. Шпигель уже держал меня на прицеле.
- Доброе утро, Майк.
- Доброе, мистер Смит. Ты один?
- Нет, мы здесь вдвоем с Мэрион.
- Ты отпустишь ее?
- А я ее не держу.
Майк обратился к хромоножке:
- На улице тебя ждет шериф Кросби, иди к нему и скажи, что мы с мистером Смитом немного поболтаем.
- Но я не хочу…
Мэрион собиралась начать спорить, но я взял ее за руку. Для нее эта история была закончена.
- Иди к шерифу, малышка. Нам с Майком действительно нужно поговорить.
Девушка посмотрела на меня с настоящей мольбой в глазах, как будто от того, останется она в кабаке или нет, зависела вся ее жизнь. Похоже, она правильно поняла ситуацию. Я улыбнулся и произнес одними губами: «иди». Мэрион повернулась к Майку. Я уверен, что на него она смотрела с той же мольбой. Наконец, хромоножка поднялась на ноги и медленно направилась к двери. Уже стоя в проеме, она обернулась ко мне и сказала:
- Не уезжайте, не попрощавшись, хорошо, мистер Смит?
- Хорошо, обещаю.
Мы с Майком остались вдвоем. Он тут же убрал пистолет в кобуру и устроился на то место, на котором только что сидела Мэрион.
- Где Голди?
- Прости, Майк, убили Голди. Фрэнки убил.
Шпигель зажмурился, и я даже под синяками на лице различил, как у него заиграли желваки. Так и не открыв глаза, Майк спросил:
- А где Фрэнки сейчас?
- В комнате Голди. Он тоже мертв, я убил его.
Вопреки моим ожиданиям, Майк не удивился этому и не стал задавать вопросов. В молчании прошло минуты две. Неожиданно Майк произнес на чистом русском языке:
- Белеет парус одинокий в тумане моря голубом…
- Что ищет он в стране далекой? Что кинул он в краю родном?.. Как ты догадался?
Майк, наконец, открыл глаза и грустно улыбнулся:
- Давно подозревал, что ты не американец. Ты заставляешь себя улыбаться, это заметно и очень знакомо мне. Решил попробовать наугад. Попал.
- Капитан Алданин.
- Штабс-капитан Полухин.
Я откинулся на спинку стула. Все это было неожиданно и ожидаемо одновременно.
- А откуда взялся Майк Шпигель?
- Оттуда же, откуда и Юджин Смит.
- Ну, меня правда зовут Евгений, а у человека по фамилии Смит, считай, и нет фамилии.
Штабс-капитан достал сигарету из пачки и начал стучать себя по карманам в поисках огня, я дал ему прикурить от спички и сам закурил. Он бросил взгляд на коробок спичек в моих руках, а потом усмехнулся:
- Посмотрите на коробок повнимательнее, господин капитан.
Я был в некотором недоумении, но сделал, как он просил. На коробке было немного криво напечатано: «Спичечная фабрика Шпигель и Диксон. Остин, штат Техас». Теперь пришло время мне усмехнуться. Хочешь спрятаться – будь на виду.
- Как же вас сюда занесло, штабс-капитан?
- Сибирский Ледяной поход, потом Харбин, Лиссабон, София, Париж, Нью-Йорк, теперь вот Гамбург.
- Смешная манера у американцев, правда, называть свои городки громкими названиями? Три Москвы, две Одессы, пять Санкт-Петербургов и каждый не тот, который нужен.
- Да, меня тоже каждый раз коробит, когда вижу знакомые названия в незнакомых местах. А вы как оказались здесь, господин капитан?
- Дроздовская дивизия, Крым, Константинополь, а далее, как и у вас. Под Перекопом ранило, пришел в себя, когда берега уже не было видно. С тех пор и мыкаюсь… А вы и сами чахоточный?
Еще только узнав о недуге Голди, я понял, что смелость Майка объясняется его собственным недугом. Он не был похож на туберкулезника, но ведь до конца вылечиться от этой болезни невозможно.
- Там было чертовски холодно, господин капитан. Я был в себе, когда переходил границу, но совру, если скажу, что мне не было плевать на все, кроме еды и тепла.
- А что привело в Гамбург?
- Встал на перекрестке, нашел плоский камень и раскрутил на нем пустую бутылку из-под виски. Горлышко указало на Гамбург.
Я глубоко вздохнул. Сколько нас таких ходило по свету последние полтора десятка лет? Тех, кому не повезло выжить. И все было так легко! Языки, традиции, страны – все осваивалось влет, практически само собой. И над каждым висел знак вопроса, и каждого тянуло к перемене мест.
- А почему решили помочь местным?
- Я приехал в этот город и ко мне тут же привязались какие-то мерзавцы. Я попытался обойти их без драки. Не получилось – в итоге пришлось их убить. На это всем было плевать. Как на то, что к простому проезжему путнику пристали беспредельные бандиты, так и на то, что этот путник устроил стрельбу. Меня как громом ударило, господин капитан – я такое губительное равнодушие уже видел. Потом вник немного в обстановку, понял, что одного из боссов из города нужно убирать, а тут и шериф решил рискнуть и вышел на меня с предложением о работе.
- И что, вам до этого не доводилось встречать мерзавцев в Америке? Или вы всех их убиваете?
- Да нет, не всех. Хотя иногда очень хочется. Просто… коса на камень нашла. А вы, господин капитан, разве не считаете, что мы кое-что должны тем странам, которые дали нам приют? Что схватка со смутой, это что-то вроде нашего обета проклятых?
Вот это завернул. Я не был полностью согласен с Полухиным, но, кажется, понимал его.
- Этим я здесь и занимался, если помните – наводил порядок. Просто вы решили навести его более радикально.
- Такой человек, как Фрэнки, не должен иметь власти над другими людьми.
- Не должен. Но в городе все равно будет хозяин. Просто теперь непонятно, кто займет освободившееся место. Не исключено, что шериф еще вспомнит Фрэнки и Пакстона добрыми словами.
- Насколько я знаю, у него есть план по этому поводу. В конце концов, он не врал, когда говорил, что алкоголь и оружие, это единственный шанс города на выживание.
- В таком случае, желаю ему удачи.
Майк ничего не ответил. Установилось молчание. Я бросил взгляд за окно и увидел, что очередной отвратительно жаркий день уже почти начался. Пора было ускорить процесс:
- Вы здесь, чтобы убить меня?
- Вы ведь понимаете, что шериф может выпустить из города только кого-то одного из нас?
Я был немного удивлен этим вопросом – не думал, что у меня вообще есть шанс выбраться.
- И что, шериф готов отпустить меня?
- Если я погибну, то да. Я убедил его в том, что вам можно доверять.
Ну да, убедил! На выезде из города меня наверняка будет ждать какой-нибудь меткий малый для страховки, впрочем, это все равно был шанс. Шериф просто-напросто не мог отпустить нас обоих. Скоро в городе будут солдаты «семьи» и найдут истерзанный труп Фрэнки. Какой бы занозой в заднице не был Фрэнки, Карло его любил, а потому очень постарается найти виновных. Чтобы город не пострадал, шериф должен будет что-то предъявить Карло.
Если погибнет Полухин, то можно будет отдать итальянцам труп беспредельщика. В этом случае я сам расскажу Карло историю о том, как Майк Шпигель хотел привести в город нового босса, поэтому стравил старых, убил Фрэнки, а потом погиб от моей руки. Карло наедет на меня за то, что я не защитил его брата, но город не тронет. Если же погибну я, то за штабс-капитаном начнется охота по всему Югу, а то и по всей стране. Но Гамбург от этой охоты пострадать не должен.
Перед моим внутренним взором предстало лицо хромоножки Мэрион столь сильно похожее на лицо моей сестры, и я окончательно уяснил для себя, что такой расклад меня полностью устраивает.
- Почему в итоге мы все равно должны убить друг друга, Майк?
Я сам не заметил, как обратился к штабс-капитану по выдуманному имени.
- Кто-то должен умереть, мистер Смит. Все как всегда.
27
Тянуть не стали. Полухину пришла в голову «блестящая» идея насчет гусарской рулетки, но это было ребячеством, о чем я ему и сообщил. Лучше было решить все по старинке – два человека, два пистолета, одна смерть. На улице перед кабаком Лу никого не было. Во всем городе, как будто, никого не было, но я не сомневался, что за нами наблюдает множество заинтересованных глаз.
- Много людей потеряли?
Мне вдруг стало интересно, в какую цену городу встало освобождение.
- Шестерых. Джим Мюррей погиб по глупости, двое у конюшни, еще двоих ребят положил Фрэнки со своими, когда вернулся в город. И Голди. Хотя она не участвовала ни в чем. Еще с десяток человек ранены.
- Прости, что не спас ее.
- Мог бы простить себя, простил бы и вас.
- Сам в порядке?
- Сломанное ребро, три выбитых зуба, глазом левым ничего не вижу. Жить буду. Если сегодняшний день переживу, конечно.
- Сколько? Сорок или пятьдесят шагов?
- Пятьдесят.
Я кивнул и провел барьерную черту. Мы не стали следовать старым правилам. В старых правилах был вариант, подразумевавший выживание обоих дуэлянтов, а это нас не устраивало. Поэтому договорились стрелять по готовности и столько, сколько нужно.
Мы встали к барьерной черте спина к спине. Я, понимая, что возможности больше не представится, произнес:
- Спасибо за компанию, это была хорошая игра, и я был рад участвовать в ней вместе с одним из своих.
Штабс-капитан ничего не ответил. Он сделал шаг вперед и начал считать. Я последовал его примеру. Очень долгие двадцать пять шагов. Я сделал последний шаг, развернулся на месте и увидел, что Полухин уже занял свое место.
Я сконцентрировался на его фигуре. На его правой руке. С такого расстояния трудно было следить за движениями, но я буквально впился в него взглядом. Время все замедлялось, пока не остановилось совсем. Я забыл моргать и дышать, даже сердце, казалось, не билось. Правая рука штабс-капитана дернулась – я тут же среагировал, устремив все свои инстинкты в одно движение.
В следующий миг мир дернулся. Я больше не видел Майка или, как там его – я видел раскаленный песок, только песок. Потом в песок упало несколько капель крови – неужели я заплакал? Песок начал очень быстро двигаться подо мной, потом превратился в размытую фигуру и коричневые кляксы, а потом в бесконечную синеву. Безжалостную горячую синюю пропасть. Кажется, я смеялся.
Майк завис надо мной. Он занимал полнеба. Почему он был настолько выше меня? И почему мне было так больно, когда я заговорил?
- Это похоже на восход над Аустерлицем?
Майк поднял взгляд на небо, но он наверняка не видел той синей пустыни, которую видел я.
- Скорее, на закат над Ватерлоо.
- Сойдет…
Я больше не был в Техасе. Я был в Подмосковье, на даче у Ковиных. Мы иногда выбирались к ним всей семьей. Хороший день. Не жарко, но и не холодно, не пасмурно, но и не безоблачно. Я сидел на берегу ручья, даже маленькой речки, настолько незначительной, что у нее не было своего названия. Я перешел речку по дну, ушел от всех и теперь наблюдал за ними с другого берега. Отец и Василий Николаевич Ковин устроились в беседке и о чем-то по-доброму, но оживленно спорили. Мне даже не нужно было слышать их, чтобы понимать, что они нашли тему для очередного спора – я просто хорошо знал привычки обоих. Фрося сидела у самой воды и читала какие-то разрозненные листки с таким выражением на лице, как будто перед ней было величайшее откровение в истории. Митя Ковин вместе со своей матерью возился с самоваром чуть поодаль, то и дело, бросая влюбленный взгляд на Фросю. Мне было смешно от того, насколько моя сестра не замечала этих взглядов. Настя Ковина, которая с чего-то была уверена, что понимает меня лучше всех, устроилась в тени яблони и растерянно посматривала по сторонам, будто кого-то потеряла. Она, похоже, влюблена в меня. Жаль, что я в нее нет.
Из дома вышла мама, махнула мне рукой. Странно, река будто стала много шире, а мама много дальше от меня. Я махнул в ответ. Интересно, а где Иван? Младший брат любил одиночество еще больше, чем я, поэтому с него сталось бы уйти в лесок, который рос с той стороны реки, за домом. Я свернул свои вещи в куль и вошел в реку. Река все еще совсем неширока, мне хватит одной руки, чтобы переплыть ее. В другой я буду держать свернутую одежду, и она почти не промокнет. Хороший день, вот бы он не кончался подольше.
***
Неужели в этом чертовом штате все же бывают дожди? Невыносимая жара выдавила из себя черные тучи, которые скоро должны были разразиться сильнейшим ливнем. Я чувствовал себя паршиво. Бок безбожно болел, как и лицо. Еще ночью мне вкололи лошадиную дозу морфина, но сейчас от его действия почти не осталось следа.
Душа болела сильнее тела. Голди не должна была умереть так. Я обещал ей, что буду рядом, когда она умрет. Но рядом был только этот бешеный ублюдок и несчастная хромая девчонка. После того, что я увидел в комнате Голди, у меня почти не было сомнений, что Фрэнки убила именно эта девушка. Молодец Алданин, что взял все на себя. Если бы он действительно убил Фрэнки, пускай и ножом, он не стал бы бить уже мертвое тело несколько десятков раз. Надеюсь, Мэрион хватит ума не болтать о своем подвиге.
Шериф все поздравлял меня, по плечу хлопал. Противно. У него было до черта времени, чтобы вытащить меня из застенков оружейного магазина, но вытащил меня капитан. А я в качестве ответной любезности убил его несколько часов спустя. Шериф даже предложил мне остаться, но это было уже на уровне дурного фарса – мы оба понимали, что теперь я тащил за собой длиннющий хвост из итальянцев и ирландцев, которым Кросби меня скормит, чтобы спасти свой город. Хотелось, конечно, остаться еще на несколько дней, чтобы расковырять этот пресловутый «Караван века», но это было совершенно невозможно – погоня будет в Гамбурге намного раньше.
Впрочем, несмотря на потяжелевшую душу, я все же поучаствовал в большом деле. Мир будет лучше без Фрэнки и Пакстона. Говоря откровенно, без Алданина и меня он тоже будет лучше. Выбить из мира всю нечисть, это утопия, но это не значит, что не нужно пытаться.
Впереди замаячило что-то. Развилка! Я остановил машину и вышел, чтобы прочитать названия направлений на замызганных табличках. Левая дорога через тридцать две мили должна была привести меня в Москву. Не в Златоглавую, не в Первопрестольную, а в такую же деревню, как Гамбург. Капитана удивляла привычка американцев давать городам громкие названия, а меня удивляла их традиция всякий населенный пункт считать городом. Конечно, город и городок в английском называются разными словами, но тот же Гамбург и городком-то назвать нельзя – деревня в чистом виде.
В Москву мне не хотелось. Не то, чтобы я имел что-то против, просто не испытывал желания. Правая дорога вела меня в Портленд. Ехать нужно было дольше, но и город этот был заметно крупнее. Там была сильная ирландская банда, а значит, мне теперь там появляться было небезопасно. Хотя, мне теперь везде было небезопасно.
По-хорошему, нужно сворачивать на юг и ехать в Мексику. Там любят лихих гринго и совсем не запоминают имен. Может, я так и поступлю. Жаль, что так и не поднатаскался в испанском, но это дело наживное.
Большая часть денег Фрэнки осталась в бардачке подставных мексов, так что из всей Гамбургской эпопеи я извлек лишь чуть больше ста долларов. Не бог весть что, но хватит, чтобы дотянуть до следующей работы.
Тяжелая капля упала мне на нос. Нужно было выбрать. Портленд или Москва? Москва или Портленд? Хорошо, что на такой случай у меня был проверенный способ. Я закурил от последней спички в коробке, поднял с земли небольшой камень, засунул его в коробок, чтобы придать вес, повернулся к указателю спиной и перекинул коробок через плечо. С бутылкой было проще и удобнее, но бутылку я оставил на том перекрестке, который привел меня в Гамбург, поэтому пришлось выкручиваться с коробком.
Я развернулся, довольно быстро нашел коробок глазами, вернулся за руль и поехал в ту сторону, ближе к которой он упал. Дождь становился все сильнее и вскоре пошел сплошной стеной. Хорошо – дождь умоет землю и сделает ее такой, как будто мы никогда по ней не ходили, как будто нас и вовсе никогда не существовало. Пожалуй, мы это заслужили.
***
3-я часть из 3.
2018-19гг.
Ваш Мещанин.
Для желающих поддержать меня монетой номер карты Сбербанка: 2202 2050 3032 0201.