25/17. #ВСПОМНИТЬВСЕ. ВЫПУСК#6

"Шесть четыре шесть – для тех, кто был там, шифры."

Мы друг-друга видим. Так и наше с Андреем произошло знакомство. Я сразу понял что он человек оттуда. Мы люди из одного, "того" мира. Что такое шесть четыре шесть, алексинский растворитель, мы понимаем без Гугла.
***
"Получилось? Нет? А помнишь? Помню…
К нам тогда такой зашёл гаш – бомба.»

Почему я начал употреблять? Потому что почувствовал себя особенным. У меня отец умер, когда мне было двенадцать лет, уже во взрослом возрасте я узнал что он тоже, оказывается сидел. Можно сказать что я рос безотцовщиной. Там же, на похоронах отца, я первый раз напился. На похороны приехала куча родственников, меня отправили ночевать к одним из них, а там восемнадцатилетние пацаны - "Выпей, помяни...". Потом, позже, водка, пиво. Потом появилась "Марьиванна". Мне говорили что придется несколько раз покурить, чтобы понять, а я как сейчас помню, как я курнул, по телевизору как раз был концерт "Pink Floyd" и меня как "вштырило". С тех пор я для себя решил что я особенный.
***
"Главное – не стать с ним одним целым:
зверем! зверем! зверем! зверем! зверем!"

Самая сильная песня для меня на альбоме, это "Череп". Когда ты понимаешь что все, вот он. И главное не стать с ним одним целым. Но это уже понимаешь, когда кайф проходит. А ещё через время ни о каком кайфе уже речи не идёт. Либо ты употребляешь, либо болеешь. Ты "вмазался", но тебе уже "никак". И системы ведь как таковой не было никакой, в мой последний год употребления я жрал все подряд. У меня денег на наркотики практически не было. Если удавалось получить какие-то деньги, а работал я слесарем на автотранспортном предприятии, то естественно это все прокалывалось. Либо бухал, либо курил. Однажды, с очередного похмелья я выпил шесть пузырьков зелёнки. Это и есть состояние "черепа" , иллюзия того что надо все больше и больше, и одновременно страх и понимание того, что я делаю что-то не так. Душа пыталась пробиться, чтобы не видеть этот череп, а сам я все больше уходил в забытьё.
***
"Я меломан, как Кинчев,
люблю музон и кинчик."

Эта песня, это пиковая вещь альбома. Она о том, что все хорошо, когда ты курнул, вмазался, я меломан, а слушал лично я все, от "Ласкового мая" до "Metallica". Но это "все хорошо" только в твоем замутненном уже сознании. "Мама все в порядке я в когтях сатаны...»

***
"Вот мы втроём на кухне – я, Метод Мэн и Лёха,
на корку, в кружке, кислый, пусть постоит малёха,"

Когда только вышел УоС, я поставил его своему приятелю, который тоже из той жизни, и его чуть не вырвало, мы даже выключали песню. Иногда эти вещи нужно вспоминать, правильно Андрей у Дудя сказал, что не бывает бывших наркоманов, бывают только люди в длительной ремиссии.
Этот альбом оказался мне очень нужным, это некое напоминание откуда я вылез, как и в свое время мне очень помог великолепный, жёсткий фильм Дарена Аронофски "Реквием по мечте".
***

У меня свой бизнес на сегодня, жена, двое детей, я почти двадцать лет не употребляю. Иногда ты расслабляешься и начинаешь чувствовать себя как " у Бога за пазухой", иногда возникает иллюзия что все, ты свободен, хочется драйва иногда, который был. И вспоминаешь не то "дерьмо", которые с тобой происходило, когда снимал куртку, отдавал за наркотики и шёл домой в тряпье, или бухал зелёнку, а вспоминаешь сто грамм черняшки, и, в принципе, все хорошо. А потом выходит фильм, или 25/17 выпускают УоС, и все стает на свои места.
***
"Мои родные мертвецы тянут пальцы:
ну что ты, братское сердце, мы ж твои пацы…"

И начинаешь думать - "Господи, Ты для чего меня оставил, для чего Ты вытянул меня оттуда ?" Я же наркоман-одиночка, мой друг, с которым я хотел ехать сдаваться в "нарколожку" умер от заражения крови. Я до сих пор, когда его маму встречаю, у меня такое ощущение что она на меня смотрит осуждающе, мол - "А ты, сволочь, живой". Надеюсь, когда-нибудь Господь даст мне сил поговорить с ней на эту тему.

На протяжении, наверное, года или двух, после того так я решился бросить, люди приходили и предлагали "вмазаться", это как добро и зло, как Бог и дьявол, и вот этот дьявол периодически тянул назад, особенно первое время. Я помню меня убалтывали - " Ты просто свари нам (я был варщиком просто), сам свари и не колись", или я встречаюсь с приятелем и мы идем, а я понимаю что мы куда-то не туда идем, я говорю -" Мы куда?", он - "У меня есть?". Очень часто тянулись эти пальцы. Когда ты видишь торчка на улице, или шприцы, это никуда не девается от тебя.
Поэтому УоС это не только для людей из девяностых, это вообще для любых зависимых, ибо сам посыл душевный, он очень понятен - там только страх, темнота и череп.
***
"Эти куплеты в основном для тех, кто чудом выжил
и догадался, почему он летом в лыжах."

Сейчас я понимаю почему я был обут в эти самые лыжи. Потому что душа была закрыта для Господа, для Христа, была иллюзия, что наркота -это признак избранности. Поэтому не нужно торопиться быть взрослым, иногда это оказывается поворотом не туда.
"УоС" - это исповедь, это напоминание мне кто я. Вспышки из прошлого, от прослушивания которых, я очень часто задаю себе вопрос - "Господи, за что? Почему Ты решил взять меня, выдернуть из этого всего, и сказать - живи ?". Я понимаю что место мое было не там наверху, а внизу. И все что я могу делать на сегодня - это быть благодарным Богу за то, что я жив.
Александр «Гуру» Золотарев, Воронеж.

Я неохотно соглашаюсь на просьбы что-то писать о любимой группе, и иногда довольно сложно переживаю момент, когда пишу по собственной инициативе на своих страницах в соцсетях. Сложно, потому что писать об этих песнях я могу, только оставаясь без кожи, а делать это публично не всегда хочется.

По распределению для «Ретроспективы» мне выдали самый мужской альбом, 12 историй из жизни, рассказанных мужчиной с позиции мужчины. Что я могу сказать об этом альбоме, получившем среди особо упрямых слушателей маркировку «женский»? «Женский» он разве тем, что заставляет девушек вспомнить о собственной женственности и женском предназначении. А сделать это можно, только видя истинную мужественность.

Я не пишу рецензий с юности, с того момента, как прочла историю о журналисте, сходившем на концерт за такой рецензией; он опубликовал свой материал с анализом и собственными выводами, потом встретился с музыкантом и спросил «Ну как тебе?», а музыкант ответил: «Ты так и не понял, почему в тот день я играл хорошо. Я играл хорошо, потому что в тот день Энн была в красном платье». По аналогии я сторонюсь рецензий, потому что знаю о песнях только то, что ничего о них не знаю: как они родились, откуда. Я лишь чувствую их со стороны слушателя. Таким будет и отзыв.

После первого знакомства с альбомом «Ева едет в Вавилон», я подумала «Серьезно? Какими силами нужно обладать внутри, чтобы вслух всем рассказывать такие вещи?». И поэтому, если сейчас я ограничусь рамками «можно я без деталей?» и сухими фактами «когда я запустила «ЕЕВВ» в плеере впервые, шел дождь», «Торпеду» и «Клыки» необходимо хотя бы раз пережить на концерте», ««Наше лето» прекрасно и в записи, и на сценах любых городов, даже если в тур не ездят Хаски и Саграда», «зимой холодно, летом жарко», «Волга впадает в Каспийское море» - то будет как-то не поровну / нечестно. А я так не могу.

От прослушивания до понимания с «ЕЕВВ» мы шли без малого девять месяцев. Мне потребовалось, для того, чтобы только начать понимать, несколько концертов и много разных событий. И до сих пор в моем мире эти песни скорее концертные, потому что в них – живая жизнь. Не менее куплетов и припевов я люблю и жду инструментальные фрагменты между ними. К этим фрагментам я успеваю услышать чужое, вспомнить свое и забыть его, растворяясь в музыке без текста, на концерте - глядя на шаманство, происходящее на сцене, и мне очень нравится, что в этот момент мы все едины, живем одним целым, сцена и зал.

Абсолютно не породнившаяся со мной песня «Окурки». Я знаю, что многие ее истово любят, но для меня она – кинофильм, который я с удовольствием посмотрела. Прекрасно понимаю ее головой, но сердцем так и не прикипела. И противоположность, «Скелеты», любовь с первого прослушивания, наиболее «девочковая» песня альбома, ну куда деваться. «Клыки» - всегда крутое концертное путешествие, уносит ураганом, где-то в воздухе – все наши ноги от начала и до конца трека, и головы в облаках - ярких цветных облаках дыма. «Худшая группа поддержки» на московской презентации сделала все, чтобы «Клыки» теперь всегда воспринимались на слух только вместе с картинкой – линией файеров. И мой любимейший «Вервольф». Единственное, что я все-таки включу сейчас в текст из своих уже ранее размещенных здесь концертных впечатлений, это фрагмент о «Вервольфе» с презентации альбома; фотография нашей первой с ним встречи: «О том, как пронзителен в записи «Вервольф», уже переговорено всей музыкальной общественностью, но вы его не слышали живьем, точнее, не видели. А я, ближе к припеву, поймала себя на том, что совершенно ушла визуально в пронзительно нежное отцовское о спрятанных клыках, как уходят в сцену при безупречной игре актера, проживающего роль. Или живущего. Без всякой роли. Со мной крайне редко такое случается. Ну, наверное, почти никогда». Могу только добавить, что спустя семь месяцев я все еще смотрю, не отрываясь, на сцену весь первый куплет.

«Ева едет в Вавилон» для меня альбом больше «чей-то» в значении «авторский» в сравнении даже с «Умереть от счастья». Хотя «Умереть от счастья» принято считать исповедальным монологом, а «ЕЕВВ» - нет. Для меня «ЕЕВВ» гораздо откровеннее; наверное, ещё и потому, что героина в моей жизни не было, а вот это все – немного было.

Меня всегда интересовало, как проживают песни этой группы те, кто никогда не уходил в пустыню через Иордан. Розовощекие 17-летние девочки и мальчики в концертных залах и за их пределами. Наверное, так же, как я люблю «УоС», не зная героина.

В отличие от «Русского Подорожника», «УоСа» и других, «Ева едет в Вавилон» для меня - не то плечо, в которое я утыкаюсь, и не та рука, за которую я держусь или которую держу, а масштабное мощное внешнее постороннее, царапающее внутри; в нем, эмоционально, всего - слишком.

Потому что одно дело умиляться под «Звезду», с тёплой грустью убаюкивая канувшие в прошлое incoming messages «Ты чего не спишь?», и совсем другое - внезапно вне своего желания вспомнить под «Стриптиз» эпизод, который память стёрла, наверное, ради последующей эмоциональной моей стабильности. Такие внезапные вытаскивания наружу твоих личных заноз забытых эпизодов в мире приверженцев психотерапии (я себя отношу к приверженцам Церкви и веры, мне хватает с головой, но это не совет) имеют какое-то название и точно имеют функцию - освободить и помочь: помочь простить, помочь любить, помочь жить дальше, здесь уж каждый как-то сам определяется.

Люди заземлили обещание «это навсегда», выдавая его каждому возлюбленному: плюс романтика, минус ответственность, но дело даже не в частоте. В жизни может произойти сто пятьдесят «вечных любовей», и никто здесь не виноват. Совсем не обязательно оставаться в отношениях, если тебе некомфортно, - пока они не пришли к браку, заключенному на небесах, тому самому «навсегда», которое не будет смыто морской волной, написанное на песке. Потому что такой брак – не про штиль или шторм. Брак - не только про комфорт или любовь, а про путь, на котором люди служат друг другу одновременно и помощниками, и средством достижения конечной цели спасения. А еще к этому пути можно только подходить; а еще можно идти по нему в одиночку, формально будучи с кем-то рядом, а еще можно идти одному, оставшись без всех – потому что они уже отправились дальше.

В песнях «ЕЕВВ», в 12 историях, нам дали возможность увидеть путь. Идеализирует его только тот, кто по такому пути не шёл. Нам смело показали настоящий.

Запоминается последняя фраза – это Штирлиц вывел для себя словно математическое доказательство (с). В данном случае, в случае альбома «Ева едет в Вавилон», последняя фраза - в заключительном треке «Когда воскреснем».

Я садилась писать этот текст каждый вечер больше недели. Читала, переписывала, снова переписывала и добавляла новые абзацы. И мне все время не нравилось. Вообще не нравилось, целиком. А потом я поняла, почему. Потому что текст у меня получился с мыслями, но без любви. Грустный и колючий. А 25/17 – это про любовь. Не про отчаянную молодость, не про плохие и хорошие воспоминания, не про напряжение – не только и не столько про все остальное, но в первую очередь – про Любовь, ту, которая Эпилогом. Для меня – так. Все субъективно. Может быть, мне просто захотелось, чтобы в моем тексте слово «любовь» встретилось чаще, чем «угли». Этого я вам не расскажу.

Две строки из всего альбома я готова назвать максимально близкими себе - настолько, что могу произнести их в отношении себя, сказать: это я. И они не из песни «Она не такая, как все». И не из «Скелетов». И не из другого лирического. Я совершенно четко знаю, что значит быть рядом с кем-то, кто может «спасти от самого себя / Я – боль». И что значит жить вот так; через тире. С разницей лишь в роде местоимения, изменив его с мужского на женский.

Все.

Евгения Константинова, Москва.