Нация как иллюзия
Нация нереальна. По крайне мере, не более реальна, чем волшебные пони, — она существует в сознании верующих в нее как идея, но от этого не становится частью реальности. То, что обычно указывается верующими в нацию как ее признаки, — язык, культура, территория, раса, история — при детальном рассмотрении подтверждает отсутствие общности (или наличие общности вовсе не там там, где ее рассчитывают увидеть националисты).
Если говорить о фенотипе, то, к примеру, в России есть целые популяции различных рас (восточно-балтийской и уральской, связанных с монголоидным влиянием, понтийской и нордической), представителей которых националисты одинаково записывают в русских. При этом анализ гаплогрупп этих популяций также выявляет отсутствие их родственности друг другу. В то же время очевидна их фенотипическая и родственная общность с популяциями и индивидами, которым приписывается принадлежность к другим национальностям.
Национальной культуры также не существует. Существуют идеи и вещи, у которых есть свои авторы (учитывая постепенное накопление опыта и чужие наработки, использованные при создании конечного продукта) и свои пользователи. Ни те, ни другие не составляют национально однообразные группы и не ограничиваются множеством всех, кому предписывается принадлежность к нации. Невозможно не понимать этого в XXI веке, пользуясь всем набором благ, дарованных нам всемирным разделением труда. Приписывание определенных культурных явлений неким национальным группам и обвинения в культурной апроприации бессмысленны, так как вступают в противоречие с объективной реальностью, в которой прогресс и изобретения стали возможными лишь в ходе взаимодействий различных индивидов.
Язык также не подтверждает существование наций, так как, во-первых, может использоваться людьми, которым приписываются разные национальности (испанцы и испаноязычные латиноамериканцы, британцы и ирландцы), а во-вторых, отличается от человека к человеку: представители одной национальности имеют различный словарный запас, могут не понимать друг друга, среди них могут встречаться билингвы и трилингвы. Язык представляет собой поливариантную структуру, позволяющую выбирать разные варианты выражения мысли, так что о едином языке, в равной степени присущем всем говорящим, можно говорить только чрезмерно упрощая этот сложный феномен. Строго говоря, национальные языки являются лишь совокупностью идиолектов — индивидуальных языков — и таким образом существуют только на пересечении индивидуальных употреблений.
Не существует также и территории нации. Государственная граница может сдвигаться по произволению чиновников граничащих государств независимо от национальной идентификации жителей пограничного района. Люди, которым предписывается принадлежность к нации, могут не только иметь собственность, находящуюся посреди территории, приписываемой другой нации, но и быть долевыми собственниками территории наравне с лицами другой нации или пользоваться чужой территорией тем или иным образом по соглашению с ними. И если анализ юридической стороны позволяет определить наличие или отсутствие прав у того или иного индивида, то определить отношение к территории нации — некоего коллективного фантома — невозможно.
Общая история, которую националисты считают признаком государства, представляет собой лишь выборочное, грубое и усредненное видение различных событий, происходивших с различными индивидами. Фактические события могут преподноситься одними людьми и сохраняться в памяти других людей совершенно различным образом, не создавая никакого общего, коллективного опыта. Знания, опыт и их рефлексия отличаются от человека к человеку, не позволяя всерьез утверждать об общности истории.
Таким же грубым усреднением является утверждение о существовании менталитета и национального характера. Оно игнорирует очевидные психические особенности индивидов и различия в поведении и ценностной ориентации представителей одной национальности. Об этом свидетельствует не только факт наличия конфликтов между членами одной национальности, но и различающиеся результаты исследований поведения лиц, принадлежащих к одной национальности и различным государствам, различающимся по степени угнетения свободы личности: в 2014 г. в Берлине был проведен эксперимент, в ходе которого участники бросали кости, сами сообщали количество очков и в зависимости от результата получали маленькое денежное вознаграждение. Люди, выросшие в ГДР обманывали чаще, чем выросшие в ФРГ. Чем дольше немец жил ГДР, тем выше вероятность того, что он врал во время эксперимента.
Единственной возможностью националистов уверять людей в существовании нации остается самоидентификация людей как ее представителей. Однако же использование этого критерия знаменует интеллектуальное фиаско национализма: использование нефальсифицируемой гипотезы означает, что парадигма национализма — это спекуляция, которая совершенно оторвана от фактов и от реальности, и потому не может быть ни подкреплена, ни опровергнута ими. Отказываясь от научного основания, такой национализм не может быть признан ничем, кроме околорелигиозной веры.
Идея о нации — всего лишь часть этатистской пропаганды, убеждающей, будто люди, не знакомые друг с другом и не связанные друг с другом ничем, кроме угнетения одними и теми же чиновниками, внезапно оказались друг другу обязанными терпеть это угнетение во имя солидарности. Идея нации не нужна свободным людям, — она выгодна исключительно чиновникам, чтобы легитимизировать нарушения прав человека под предлогом общего блага и пользоваться квазирелигиозной властью, выступая в роли выразителя воли и интересов нации. Символично, что люди, идентифицирующие себя как русских или россиян, используют слова, производные от названия оккупантов из Скандинавии, которые в свое время так испортили их предкам жизнь, что слово «славянин» стало означать «раб».
Национализм эксплуатируется как левыми, так и правыми политиками. Политика идентичностей, одним из столпов которой стал миф о существовании нации, не способна освободить человека и защитить его права. Главные выгодополучатели пропаганды идентичности — чиновники, инициирующие агрессивное насилие. Именно им выгодно, чтобы между подданными воспалялись национальные, гендерные, классовые и иные противоречия, мешающие нам объединиться в сильное гражданское общество и высказать претензии настоящим угнетателям. Ненависть, всегда сопутствующая одержимости идентичностями, не позволит свободе расцвести, а лишь породит новые войны, погружая общество в темную пропасть самоуничтожения. Сторонникам свободы необходимо осознать, что не существует принципиальной разницы между левым и правым идентаризмом: любая пропаганда идентичностей существует в парадигме, где человека судят по принадлежности к группе и одни группы провозглашены лучшими и более ценными, чем другие. Единственный возможный путь для человека, признающего равные права за всеми людьми и верящего в ценность личности, — быть слепым к «идентичностям» индивидуалистом, видящим в каждым человеке уникальную личность, а не набор ярлыков о принадлежности к каким-либо сообществам. Мы должны противопоставить индивидуализм левому и правому фашизму.