ИССЛЕДУЯ ПЕХОТНЫЙ БАТАЛЬОН: ОРГАНИЗАЦИЯ АМЕРИКАНСКОЙ ПЕХОТЫ В ХХ ВЕКЕ

Cat_Cat·23 Jun at 9:29 am

Джо Сойен

БУДУЩЕЕ

Размышления о будущем любого дела всегда были опасным занятием, которое погубило многие репутации. Тем не менее, автор надеется, что, поскольку он написал такой большой том о прошлом, читатель может простить ему некоторые теоретические размышления о будущем. Однако даже для этого мы должны ещё раз взглянуть на прошлое. В частности, нам следует рассмотреть поражение оперативной группы Смита под Сувоном в Южной Корее в июле 1950 года, события, которое оказало столь сильное влияние на формирование армии после окончания «холодной войны», которую мы наблюдаем сегодня.

В начале американского участия в Корейской войне казалось, что Армия США достигла своего пика. В конце Второй мировой войны американская армия имела 89 боевых дивизий, большинство из которых были проверены в боях, но всего пять лет спустя единственными американскими солдатами, способными отправиться на помощь Южной Корее, были плохо обученные и недоукомплектованные гарнизонные войска, оснащенные изношенным и плохо обслуживаемым оружием. Оперативная группа Смита была спешно сформирована в Японии в качестве немедленного подкрепления, которое должно было добраться до Южной Кореи по воздуху, чтобы выиграть время для прибытия по морю основной части американских сил. Названная в честь своего командира, подполковника Чарльза Брэдфорда Смита, оперативная группа состояла из примерно половины его 1-го батальона 21-го пехотного полка 24-й пехотной дивизии, а также нескольких подразделений из рот обеспечения, минометной и медицинской рот 21-й пехотной дивизии. Тот факт, что для перелета из Японии было доступно только шесть транспортных самолетов C-54, ограничил размер оперативной группы «Смит» 17 офицерами и 389 рядовыми. Они сформировали две неполные стрелковые роты (роты B и C 21-го пехотного полка), половину штабной роты батальона и смешанный взвод оружия (два 75-мм безоткатных орудия и два 4,2-дюймовых миномета). В стрелковых ротах взводы оружия имели только по два 60-мм миномета и ни одного безоткатного орудия. Стрелковые взводы были более или менее укомплектованы, но «базуки» в отделениях оружия взводов представляли собой устаревшие 2,36-дюймовые (60-мм) М9 с сильно испорченными боеприпасами. 4 июля к оперативной группе Смита присоединилась батарея «А» 52-го батальона полевой артиллерии (плюс подразделения штаба батальона и батареи обслуживания). Это усиление насчитывало девять офицеров, 125 рядовых, шесть 105-мм гаубиц и 73 автомашины. Примерно в 03:00 следующего утра люди Смита заняли группу из трёх холмов, с которых открывался вид на дорогу и железную дорогу, идущие из Сувона в Осан. С холмов открывался хороший вид на большую часть окрестностей. Разместив пехоту на холмах, а артиллерию – на небольшом расстоянии позади них, Смит надеялся, что ему удастся хотя бы задержать наступление северокорейцев на Осан. Около 07:30 американцы увидели танки, приближающиеся по дороге Сувон-Осан. Это были 33 советских средних танка Т-34/85 из 107-го танкового полка КНА. Они прорвались сквозь позиции пехоты, едва удостоив внимания реактивные снаряды «базук», которые безуспешно отскакивали от бортовой и кормовой брони. Четыре танка были выведены из строя, в основном попаданиями шести противотанковых снарядов, которые успели поставить к гаубицам. Остальные танки продолжали наступление на Осан, уничтожив по пути одну гаубицу. Тем временем пехота 16-го и 18-го полков 4-й пехотной дивизии КНА приближалась к позициям Смита по той же дороге, по которой пришли танки. Большинство ехали на грузовиках в сопровождении нескольких танков.

Смит дождался, пока противник (никто из которых не обратил внимания на американцев) окажется примерно в 1000 ярдах, и приказал своим людям открыть огонь. К сожалению, американцы были всё ещё слишком далеко, чтобы их огонь был по-настоящему эффективным, и северокорейцы вскоре оправились от первоначального удивления и потерь. Около 1000 из них начали атаку, которая вскоре начала охватывать людей Смита с обоих флангов. Опасаясь быть отрезанным, Смит приказал отступать, но вскоре это превратилось в бегство, поскольку американцы начали бросать технику, тяжёлое вооружение и даже раненых.

К счастью, северокорейцы не стали их преследовать. Казалось, они были довольны тем, что заняли позиции Смита, разграбили его припасы и собрали трофеи. После того как люди Смита наконец добрались до Тэджона (к югу от Осана), более трети из них (184 человека) всё ещё числились пропавшими без вести. Все они считались погибшими или взятыми в плен. Битва стоила КНА 42 человека убитыми и 85 ранеными и почти нисколько их не задержала (указанные потери Северной Кореи включают нескольких человек, потерянных на следующий день в Пхёнтэке. Американские потери, по-видимому, включали несколько тяжелораненых, которым удалось бежать или эвакуироваться. Большая часть раненых не смогла уйти. О них мало что известно).

Следующие несколько недель принесли США череду настолько унизительных поражений, что фиаско оперативной группы Смита казалось почти терпимым. Многие офицеры, ставшие свидетелями этих боев, несомненно, пообещали себе, что никогда больше не позволят Армии снова оказаться в таком плачевном состоянии неготовности. В чисто материальном смысле им это удалось. С конца 1970-х годов пехотные подразделения Армии США были оснащены высокотехнологичным оборудованием, которое, как говорят, было лучшим в мире по всем параметрам. Личный состав был гораздо лучше, как по качеству, так и по количеству, за исключением конца 1970-х годов, когда армия оправлялась от морального краха во Вьетнаме. По большинству показателей армейская пехота прошла долгий путь со времен Кореи и Вьетнама. Но так ли это?

Со времён Вьетнамской войны Армия практически не участвовала в боевых действиях. Даже наземная операция «Буря в пустыне» едва ли может считаться «боевой». Иракская армия просто отступила, не оказывая организованного сопротивления. Большая часть «боевых действий» состояла из стрельбы по брошенным иракским танкам – или друг по другу.

В течение последних 20 лет или около того Армия тренировала войска, используя лазеры для имитации стрельбы из винтовок и пушек. Хотя это все еще далеко от реальных боевых действий, но обеспечивает определенную степень реализма обучения (по крайней мере, в прямых огневых столкновениях), которая была невозможна в прошлом. Армия создала ряд центров боевой подготовки как в континентальной части Соединенных Штатов, так и в Германии, где батальоны и бригады ведут имитационные «войны» против «противостоящих сил» советского образца (OPFOR), состоящих из военнослужащих Армии США, которые постоянно играют роль «врага».

Самым известным таким центром является Национальный учебный центр в Форт-Ирвин, Калифорния. Он расположен в пустынной местности и используется в основном для подготовки бронетанковых или механизированных бригад. Объединенный учебный центр боевой готовности в Форт-Полк, штат Луизиана, в основном готовит легкую, воздушно-десантную или аэромобильную пехоту, хотя там могут тренироваться и некоторые «тяжелые» подразделения. Центр боевой подготовки полигона Хоэнфельс в Германии обучает лёгкие и механизированные войска. Хотя следует подчеркнуть, что эти учения не являются настоящей войной, их уровень реализма таков, что придает им определённую достоверность как мерилу эффективности подразделений и квалификации офицеров.

Если принять эту предпосылку, то должно вызывать беспокойство то, что эти учения обычно заканчиваются поражением «своих» или «синих» сил. Следует, однако, сказать, что, поскольку подразделения OPFOR в учебных центрах постоянно представляют противника для этих учений, они, естественно, становятся гораздо более опытными, чем, вероятно, большинство реальных противников. Понимая это, учебные центры обычно пытаются уравнять шансы, ограничивая использование подразделениями OPFOR мин, артиллерии и химического оружия и заставляя их использовать строго заготовленные и предсказуемые версии советской тактики. Это, конечно, снижает реализм. Реалистичность ещё больше снижается, когда понимаешь, что будущие противники, вероятно, не будут использовать «традиционную» (по крайней мере, в понимании армии США) советскую тактику. С другой стороны, Армия отвергла альтернативу учений по принципу «свободной игры», которые противопоставляли бы одно подразделение «синих» другому, без необходимости в OPFOR. Конечно, противопоставление похожих (хотя они не обязательно должны быть очень похожими – лёгкие пехотные подразделения могли бы сражаться, например, с бронетанковыми могут не обеспечить хорошую подготовку для ведения боя с разнородными противниками. Однако, возможно, самое большое возражение с точки зрения Армии заключается в том, что это привнесет настоящую конкуренцию в боевую подготовку. Победы и поражения, а также приобретение боевых навыков (или, по крайней мере, навыков, позволяющих побеждать в военных играх) могут даже стать важной частью карьеры армейского офицера (В последнее время многочисленные операции в бывшей Югославии и на Ближнем Востоке привели к дополнительным затратам времени и средств на обучение, а также к дальнейшему снижению эффективности центров боевой подготовки)

Армия уже использовала учения в стиле «свободной игр» в прошлом, наиболее заметным из которых были Луизианские манёвры 1941 года, которые так много сделали для подготовки армии ко Второй мировой войне. Однако никто не любит, когда его застали врасплох. Продвижение высшим командованием своих фаворитов также может стать затруднительным, если они постоянно проигрывает в учениях. Таким образом, офицеры, командующие силами «синих», оцениваются не по тому, побеждают ли они, а по тому, насколько точно они придерживаются официальной армейской доктрины и процедур.

Плохие показатели «синих» сил трудно точно документировать, поскольку Армия не любит регистрировать данные об учениях в терминах «побед» и «поражений» (ведь это слишком субъективно!). Однако нескольких примеров может быть достаточно. В одном исследовании (Army Research Institute, “The Determinants of Effective Performance of Combat Units at the National Training Center” MDA903-86-R-0705 Final Report, June 1992) из 14 батальонных тактических групп, прошедших подготовку в Форт-Ирвин, успешно выполнили задачи только 17% батальонов. Роты справились примерно на том же уровне (18% успеха), в то время как взводы справились лучше (27%).

Армия, по понятным причинам, неохотно предоставляет подробные данные о своих учениях посторонним. Тем не менее, у нас есть достоверная информация как минимум об одних учениях, проведенных в октябре 1993 года на полигоне Хоэнфельс. Силы «синих» были сформированы вокруг боевой группы 3-го воздушно-десантного батальона 325-го полка. 3/325 входит в состав Южноевропейской оперативной группы, считается элитным подразделением и укомплектована лучшими офицерами и солдатами. Базируясь в Виченце, она была одним из ведущих подразделений в недавней оккупации Боснии. 3/325 основана на стандартном воздушно-десантном батальоне типа AOE с увеличенным штабом и взводом связи, а также усилена ротой боевого обеспечения (в основном инженерами) и легкой артиллерийской батареей (которая, по-видимому, осталась в Италии). Для учений она получил подкрепление в виде полного батальона самоходных 155-мм гаубиц, роты ударных вертолетов (восемь AH-64 «Апач»), батареи РСЗО MLRS, двух рот военной полиции и достаточного для перевозки как минимум одной стрелковой роты количества вертолетов UH-60 и CH-47. Отряды по гражданским вопросам, связи и логистике и даже подразделение «психологических операций» (PSYOPS) довели батальонную тактическую группу до численности в общей сложности более 1000 человек. Противником из OPFOR была оперативная группа мотострелкового батальона советского образца с танковой ротой и двумя мотострелковыми ротами. Танковая рота имела 12 основных боевых танков M60A1, «отыгрывающих» советские танки Т-72. Мотострелковые роты насчитывали 24 бронетранспортера M113, изображающих советские боевые машины пехоты. Они перевозили (мы предполагаем) 18 стрелковых отделений. Была обеспечена артиллерийская поддержка. Вся OPFOR должна была иметь 500 человек, что примерно вдвое меньше, чем 3/325 ABCT. Ее задачей было проникнуть в сектор 3/325 и захватить город Убунгсдорф. Убунгсдорф – это не настоящий город, а «боевой городок» стоимостью 11 миллионов долларов, построенный специально для обучения войск ведению боевых действий в городских условиях. Следовательно, 3/325 могла бы оборонять его, если бы пожелала, не навлекая на себя гнев немецкого населения. Задачей 3/325 была защита своего сектора и уничтожение OPFOR.

Положение 3/325 имело некоторое сходство с ситуацией оперативной группы Смита 43 года назад. Она занимала холмистую местность, чтобы остановить атаку вражеской бронетехники и пехоты на город. Однако она превосходила своих противников численностью в два раза, в то время как сама оперативная группа Смита уступала ей почти в восемь раз. У 3/325 также было гораздо больше возможностей подготовиться к бою, чем у людей Смит. Она уже провела около пяти дней учений на уровне взводов и рот в районе, который ей предстояло защищать. Она знала, какова точная цель OPFOR и, по крайней мере, приблизительно, какой маршрут ей придется пройти, чтобы эту цель достичь. Для подготовки (отдачи приказов, подготовки местности и т. д.) руководители учений дали 3/325 нереально щедрые 36 часов. Они даже провел несколько предбоевых учений, чтобы обеспечить максимальную готовность. У оперативной группы Смит, напротив, было всего чуть больше четырех часов на подготовку на местности, которую никто раньше не видел, за исключением нескольких офицеров, которые кратко разведали ее накануне. Времени на репетиции не было. Большинство офицеров и солдат Смита несколько дней практически не спали, а 3/325 хорошо отдохнул.

Сектор 3/325 составлял около 8000 метров в длину от начала зоны безопасности до границы тыловой зоны. Ширина колебалась от 2500 до чуть более 4000 метров. На местности находилась дюжина невысоких холмов. На открытой ровной местности между холмами было запланировала около дюжины «районов боевого применения», которые предоставляли открытые сектора огня для многочисленных противотанковых средств. Учитывая её легко обороняемую позицию и большое количество тяжёлого вооружения, 3/325 должна была легко расправиться с OPFOR.

Однако на деле все оказалось несколько иным. Примерно через 90 минут (или половину времени, которое потребовалось КНА для борьбы с оперативной группой Смита) OPFOR сокрушила 3/325 и захватила город. Руководители учений определили, что OPFOR уничтожили 80% батальонной тактической группы, сами потеряв около 20% личного состава и техники, включая шесть танков. Ни оперативная группа Смита, ни тактическая группа 3/325 не предприняли реальных попыток маневрировать или перехватить инициативу, а лишь открывали огонь по приближению противника.

Действия оперативной группы Смит понятны. Она была плохо подготовлена и совершенно не понимала, в какой ситуации оказалась. 3/325, с другой стороны, была хорошо подготовлена и полностью информирована. Её командир знал, что Убунгсдорф был целью OPFOR. Он мог легко удержать его стрелковой ротой, но вместо этого решил оставить его совершенно без охраны. Он так и не воспользовался своими транспортными вертолётами ни для переброски войск в город, ни для размещения их в засаде при приближении OPFOR. Командир 3/325 ничего не сделал, потому что армейская доктрина учила его, что любой манёвр спешенной пехоты в присутствии механизированного противника является «самоубийством». Тот факт, что реальный бой неоднократно демонстрировал бессмысленность этой идеи, ничего не значил, поскольку мало кто из армейских офицеров изучает боевые действия. Вместо этого, 3/325 попыталась уничтожить OPFOR артиллерией и ударными вертолётами, оставив свою пехоту стоять в стороне в качестве пассивных зрителей. Неважно, что артиллерия редко уничтожает бронетехнику, или что ударным вертолётам требуется тесная координация, они уязвимы к погодным условиям и противовоздушной обороне и часто недоступны из-за необходимости технического обслуживания. На учениях в центрах боевой подготовки артиллерийская и вертолётная поддержка часто терпят неудачу. Тем не менее, командир 3/325 решил положиться на них, чтобы помешать OPFOR добраться до города, и рассредоточил свои войска по всему сектору отрядами, которые были настолько малы, что OPFOR мог легко их подавить или обойти. Хотя расчеты TOW противотанковой роты имели собственные HMMWV, каждый оставался таким же добровольно неподвижным, как и стрелковые подразделения. Кроме того, рельеф местности ограничивал применение TOW дальностями менее 1500 метров, где расчёты TOW были уязвимы для пушек и пулеметов. OPFOR двигались слишком быстро, чтобы артиллерия «синих» успела отреагировать, а ударные вертолеты не появились вовремя. 3/325 оставалась пассивной и позволила себя разгромить, как это было на учениях на том же полигоне годом ранее. Аналогичные батальонные тактические группы рейнджеров, воздушно-десантных, воздушно-штурмовых и легкопехотных войск действовали аналогичным образом. Несмотря на непростительно низкую эффективность, 3/325 ABCT получила похвалу за свой «профессионализм»! Точное применение правилам армейского планирования и доктринальных процессов сделали операцию «успешной».

Тревожно, но интересно отметить, что Армия редко наказывает офицеров за плохую успеваемость на учениях (при условии соблюдения ими правильных процедур!) и так же редко поощряет тех, кто хорошо справляется. Читателю следует сравнить это с тем, как армия отнеслась к Луизианским манёврам 1941 года, которые были очень конкурентными и воспринимались очень серьёзно. Армия сняла 31 из 42 командиров дивизий, корпусов и армий за плохую работу, и чтобы освободить место для нового поколения офицеров, включая, среди прочих, Дуайта Эйзенхауэра. Высшее руководство Армии в предстоящей войне, несомненно, благодаря этому значительно улучшилось.

Даже когда легкая пехота пытается маневрировать и проявлять активность, результаты, как правило, разочаровывают. В том, что было описано как типичный пример проблем на учениях, одна легкая пехотная рота, выполнявшая задание «поиск и атака» (т.е. «поиск и уничтожение»), столкнулась с огневой группой легкой или нерегулярной пехоты OPFOR. Хотя головной взвод изначально действительно застал OPFOR врасплох, командир передового отделения утратил преимущество, ожидая приказа, и атаковать начали OPFOR. Легковооруженные бойцы OPFOR вскоре начали наматывать круги вокруг своих не реагирующих и растерянных противников и в конечном итоге подвергли их четырем с половиной часам преследований, засад, снайперских обстрелов и миномётного огня. Бойцы «синих» шли с рюкзаками из-за ограниченных возможностей боевых обозов и были сильно перегружены, хотя это были всего лишь учения и требовалось очень мало боеприпасов. Как описал Маршалл в своей книге «Груз солдата», результатом стали замедление скорости передвижения и реакции, повышенная усталость и потеря значительного преимущества силами OPFOR. Естественно, слабая инициатива и явная нехватка навыков командиров «синих» тоже не очень помогли. Как это часто случалось во Вьетнаме, силы «синих» вскоре забыли о своей первоначальной задаче, и операция вскоре переросла в учения по эвакуации раненых. Когда группа OPFOR, наконец, вышла из боя, она потеряла одного человека, но «убила» или «ранила» 11 из 24 солдат взвода «синих», вывела из строя две санитарные машины и полностью сорвала выполнение боевой задачи «синих». Подобные вещи часто происходили во Вьетнаме. У русских, несомненно, были похожие проблемы в Чечне.

Хотя подобные полевые учения предполагают, что армейская доктрина требует серьезного переосмысления, они также указывают на то, что Армия потеряла веру в любую пехоту, которая не находится в бронетехнике или не летает над полем боя на вертолетах. Однако бронетехника и вертолеты — это всего лишь транспорт. Пехота не может сражаться без опоры на землю. Недавний опыт боев в Чечне и других местах должен был продемонстрировать, что пехота всё ещё может довольно успешно сражаться и выживать на земле даже против механизированного противника. Фактически, возможности нового противотанкового оружия свидетельствуют о том, что её возможности в этом отношении никогда не были так велики. Однако даже лучшая пехота вряд ли может гарантировать отсутствие потерь или риска в бою, которых, похоже, требуют сегодняшние политики и общественное мнение. Хотя бронетехника и/или вертолёты не могут гарантировать успех без риска лучше, чем пехотинцы, они могут создать иллюзию безопасности, на которую Армия, похоже, готова согласиться, даже если реальность недостижима. Поэтому Армия разработала сценарий своих учений в центрах боевой подготовки таким образом, что «дружественная» пехота должна полагаться для победы не на свои собственные возможности, а на поддержку с воздуха и артиллерии. Хуже того, эти учения поощряют армейских офицеров ставить процесс и рутину выше воображения, инициативы и даже победы.

Утверждение Армии о том, что только «тяжелые» (бронетанковые) войска могут побеждать в наземных сражениях, столкнулось с серьезными трудностями во время недавней войны в Косово 1999 года. Вклад Армии в то, что было в основном воздушной войной, ведущейся в пользу этнических албанцев в контролируемом сербами крае Косово, должен был состоять из оперативной группы «Ястреб». Она представляла собой батальон из 24 ударных вертолетов AH-64, подкрепленный крупными подразделениями поддержки. Одна рота 70-тонных основных боевых танков М1 «Абрамс» и три роты 30-тонных боевых машин пехоты М2 «Бредли» (по 14 танков или БМП в каждой роте) составляли наземные силы безопасности (это произошло несмотря на то, что даже БМП M2 были слишком тяжелы для большинства мостов региона и во многих районах не могли съехать с дорог). Наземные бои с сербами были сопряжены со слишком большим риском потерь. Несмотря на горную местность Северной Албании, силы безопасности не включали лёгкую пехоту (хотя имелось некоторое количество военной полиции). Другие элементы оперативной группы включали батарею РСЗО MLRS для подавления любых сербских подразделений ПВО, действующих вблизи албанской границы. Инженерные подразделения должны были построить и обеспечивать площадки для вертолётов. Подразделения обслуживания должны были обеспечивать снабжение, техническое обслуживание, ремонт и медицинскую поддержку. Транспортные элементы включали 24 многоцелевых вертолёта UH-60 и 13 средних вертолётов CH-47. Оперативной группой командовал штаб бригады, в то время как штаб корпуса в общем командовании обеспечивал полный микроменеджмент на всех уровнях. В целом, поддержка 24 ударных вертолетов оперативной группы «Ястреб» потребовала 6200 военнослужащих и 10 300 единиц оборудования общим весом 26 000 тонн. В апреле 1999 года оперативная группа «Ястреб» была переброшена из Германии в северную Албанию для нанесения вертолетных ударов по сербам. Для этого потребовался один месяц, 480 миллионов долларов и 550 вылетов C-17 (новейшего тяжелого транспортного самолета, который мог перевозить до 70 тонн груза). Несмотря на все усилия и расходы, оперативная группа «Ястреб» так и не приняла участия в боевых действиях. Пилоты не были обучены полетам в горах Албании, и существовала большая обеспокоенность по поводу потерь вертолетов от сербских легких зенитных орудий и ПЗРК. Однако оперативной группе «Хок» все же удалось потерять три своих вертолета AH-64 и один экипаж из двух человек в результате несчастных случаев на учениях. После того, как Соединенных Штаты и их союзники были вынуждены завершить войну, отступив от своих наиболее жестких требований к сербам, потребовался еще 81 вылет C-17, а также 30 поездов и 20 кораблей для возвращения оперативной группы «Ястреб» в Германию.

«Ястреб» поставила руководство Армии перед перспективой ненужности, если оно не сможет что-то сделать для повышения стратегической мобильности войск. В конце 1999 года новый начальник штаба Армии генерал Эрик Шинсеки объявил, что Армия подвергнется «трансформации» для повышения своей стратегической мобильности, не жертвуя при этом своей боеспособностью. Однако трансформация была сосредоточена не на подразделениях армейской авиации, чьи потребности в поддержке обрекли оперативную группу «Хок» на бессилие, а на наземных боевых подразделениях. Хотя Армия считала свои «тяжелые» подразделения, оснащенные танками М1 и БМП М2, непобедимыми в бою, она жаловалась на то, что они слишком тяжелы, чтобы достичь этого поля боя в приемлемые сроки. «Легкие» подразделения (легкая пехота, воздушно-десантные, воздушно-штурмовые и т. д.) считались недостаточно «выносливыми» и не способными вести эффективный бой без тяжелой бронетехники и артиллерии. Решение Армии заключалось в том, чтобы в конечном итоге заменить все свои «легкие» и «тяжелые» подразделения «средними», оснащенными семейством 19-тонных средних бронированных машин (MAV). Ограничение по массе в 19 тонн было обусловлено возможностью перевозки самым маленьким дальнемагистральным транспортным самолетом ВВС – C-130 «Геркулес».

Армия планирует создавать свои «средние» подразделения в два этапа. Первый этап заключается в преобразовании некоторых бригад во «временные» силы, оснащенные «временной» средней бронированной машиной, которая будет представлять собой готовую к использованию конструкцию бронемашины, отобранную после конкурсных испытаний и модифицированную в соответствии с требованиями армии. Новая бригада или «временная бригадная боевая группа» (interim brigade combat team - IBCT) будет иметь свою структуру и включать собственную артиллерию и вспомогательные подразделения, хотя и сохранит принадлежность к дивизиям. Бригады, не преобразованные в бригадная боевые группы, составят «наследие» армии. Текущие бюджетные ограничения ограничивают «временные» силы шестью бригадами (включая одну бригаду Национальной гвардии). Эти бригады станут ядром экспедиционных сил. Вторым этапом трансформации (требующим около 10 лет) станет переход к «целевым силам», которые будут использовать специально разработанную среднюю боевую машину, известную как «боевая машина будущего» (Future Combat Vehicle - FCV). Как и ожидалось, FCV будет использовать «новейшие технологии» для получения тот же уровень огневой мощи и броневой защиты, который в настоящее время имеют 70-тонные танки и 30-тонные БМП, которые она будет заменять. За небольшими исключениями (например, рейнджеры), все легкие, тяжелые и «промежуточные» подразделения будут постепенно переведены на организацию «целевых сил».

На момент написания книги две армейские бригады проходят реорганизацию в Форт-Льюис, штат Вашингтон. Одна из них – бывшая «тяжёлая» бригада 2-й пехотной дивизии в Корее, а другая – бывшая лёгкая пехотная бригада из 25-й пехотной дивизии на Гавайях. Недавно Армия объявила о планируемом преобразовании ещё двух бригад. В настоящее время обе являются подразделениями лёгкой пехоты: одна из них – вторая бригада из 25-й пехотной дивизии (дислоцируется на Гавайях), а другая – отдельная 172-я пехотная бригада на Аляске (бывшая 6-я пехотная дивизия). Ожидается, что ещё одна IBCT поступит из Национальной гвардии. Если потребуется шестая IBCT, она почти наверняка будет преобразована из существующей «легкой» бригады. Поскольку из вышеизложенного следует, что большинство новых IBCT будет реорганизовываться из «легких» бригад, похоже, что преобразованная Армия фактически станет тяжелее, а не легче. Кроме того, Армия также объявила о замене оставшихся старых, но относительно простых в обслуживании и поставке ударных вертолётов AH-1 «Кобра» на AH-64 «Апач». И это несмотря на то, что чрезмерные требования к обслуживанию и поддержке AH-64 стали прямой причиной катастрофы оперативной группы «Хок». Еще один шаг к «облегчению» сил!

Армия опубликовала свои первые штаты для IBCT (interim brigade combat team) 12 апреля 2000 года. Бригада состоит из трех мотопехотных батальонов, поддерживаемых батальоном полевой артиллерии, разведывательным эскадроном батальонного размера, батальоном тылового обеспечения, а также отдельными ротами (инженерными, связи, противотанковой, военной разведки и штабной). В конце ноября Армия объявила о своем выборе в качестве базовой конструкции IMAV (interim medium armored vehicle) LAV-III (легкая бронированная машина, первоначально швейцарская разработка компании MOVAG), предложенной «General Dynamics» и «General Motors of Canada» (в будущем машина получит название «Страйкер» - пер.).

*Боевая машина M1126 (она же LAV-III, она же MOWAG «Пиранья», она же «Страйкер»)*

IMAV будет представлена в десяти различных вариантах (бронетранспортер, боевая разведывательная машина, самоходный миномет, машина передовых артиллерийских наводчиков, инженерная машина, санитарная машина, самоходный противотанковый ракетный комплекс, машина РХБЗ и мобильная артиллерийская система). На момент написания (декабрь 2000 г.) пехотный батальон IBCT имеет довольно традиционную структуру из штабной и трех стрелковых рот. Он будет включать 75 IMAV. Четыре бронетранспортера будут перевозить каждый стрелковый взвод (три стрелковых отделения по девять человек и отделение оружия). С апреля 2000 года в отделении оружия есть два специалиста по борьбе с бронетехникой, вооруженных «Джавелинами» (само отделение состоит, кроме операторов ПТРК, из командира и двух пулеметных расчетов по три человека). Каждое стрелковое отделение включает своего собственного оператора «Джавелина». Кроме трёх стрелковых взводов, стрелковая рота включает минометную секцию из 10 человек с двумя бронемашинами IMAV, взвод мобильных артиллерийских установок (MPG) (три IMAV), снайперскую команду из трёх человек и группу огневой поддержки (с IMAV). Миномётное отделение может использовать два 60-мм или два 81-мм миномёта в носимом или самоходном вариантах соответственно. Взвод MPG будет использовать бронемашину IMAV, оснащённую 105-мм танковой пушкой в бронированной башней. Управление роты имеет два командных IMAV, два пятитонных грузовика и два HMMWV. Один грузовик предназначен для снабжения, а другой несет ротный тактический оперативный центр (TOC), что помогает распространить централизованный микроменеджмент до самых нижних уровней. Помимо обычных командных элементов, штабная рота батальона будет включать минометный взвод (с четырьмя отделениями на IMAV и использующими либо 81-мм, либо 120-мм минометы), разведывательный взвод (четыре разведывательных IMAV), секцию управления огневой поддержкой, медицинский взвод (четыре санитарных машины IMAV) и снайперское отделение из 10 человек. Взвод обеспечения теперь входит в состав батальона тылового обеспечения бригады. Он будет действовать из зоны поддержки бригады, высылая вперед отряды для поддержки батальонов из районов их боевых обозов.

По сравнению с провалившимся проектом «высокотехнологичной легкой дивизии» 1980-х годов, «трансформированная» армейская дивизия с тремя IBCT, по крайней мере, предлагает больше пехоты. С другой стороны, поскольку ее стандартной боевой машиной будет 19-тонный IMAV, а не четырех- или пятитонный бронированный HMMWV, она будет значительно тяжелее. Фактически, одна IBCT, вероятно, потребует почти половины объема воздушных перевозок нынешней механизированной бригады. Поскольку Армия, похоже, склоняется к переводу в конфигурацию IBCT гораздо большего количества «легких» бригад, чем тяжелых, похоже, что на данном этапе ее попытки сократить потребности в воздушных перевозках фактически увеличат их. Для достижения своих целей развертывания Армия указала, что вес оборудования IBCT не должен превышать 7800 коротких тонн (7 000 обычных тонн), но по состоянию на апрель 2000 года IBCT весила 12 600 тонн (11 400 тонн). Изменения в штатном расписании, объявленные в октябре 2000 года, сократили численность личного состава IBCT с 3900 до 3500 человек и уменьшили его массу примерно до 10 000 тонн. Потребуются дальнейшие сокращения. Частично проблема заключается в том, что Армия настаивает на том, чтобы все боевые элементы пехотного батальона IBCT передвигались на бронемашинах IMAV. И это несмотря на то, что во многих ситуациях, таких как вертолетные десанты или операции в городе или на бездорожье, бронемашины будут лишь мешать. Недавние боевые действия в Чечне и Афганистане, где погибло так много русских, находившихся в кажущейся безопасности своих бронетранспортёров, должны были напомнить нам, что езда на бронированной машине не обязательно обеспечивает лучшую защиту или мобильность, чем пешее передвижение. Как и российские бронетранспортёры серий БТР-60/70/80, новые бронемашины IMAV в основном являются транспортными средствами, которым не хватает огневой мощи и броневой защиты, необходимых для выживания в бою. Возможно, было бы лучше поступить так, как поступил генерал Макнейр, и объединить на уровне бригады или выше достаточное количество бронетранспортеров для перевозки одного батальона на каждую боевую группу IBCT и предоставлять их только по мере необходимости. Размещение машин IMAV в отдельных транспортных подразделениях не только обеспечит достаточную наземную мобильность пехоты, но и предотвратит ослабление стрелковых взводов за счёт перераспределения членов стрелковых отделений для замещения вакансий в экипажах IMAV и использования времени, необходимого для оттачивания навыков пехоты, для обслуживания бронетехники.

Похоже, Армия надеется, что её новые IBCT объединят большинство преимуществ «тяжёлых» и «лёгких сил», хотя более вероятно, что они вместо этого объединят многие их недостатки. Сложность с «трансформацией» заключается в том, что это вовсе не «трансформация», а просто очередной «шоппинг», затеянный в надежде, что «технология» вылечит все болезни. Пока что Армия не представила никакой принципиально новой доктрины. Хотя лёгкие, средние и тяжёлые подразделения сражаются по-разному, Армия по-прежнему придерживается «активной обороны» генерала Депью, расширенной и дополненной «воздушно-наземным сражением» генерала Старри, которая предназначалась в основном для использования «тяжёлыми» силами. Пока не произойдёт каких-либо фундаментальных изменений, трудно понять, как «трансформация» армии что-либо изменит. Она просто ввела «средние» силы, которые слишком лёгкие для действий на открытой местности, как «тяжёлые» силы, и слишком тяжёлые для ведения боевых действий в тесных городских условиях, как «лёгкие» части. Хотя Армия осознаёт, что в будущих войнах станет гораздо сложнее избегать боевых действий в городах, ее боевые подразделения, похоже, делают всё возможное, чтобы не готовиться к ним в настоящем. Неспособность командира 3/325 ABCT защитить Убунгсдорф во время злополучных учений 1993 года может рассматриваться как показательный пример. Хотя Армия построила несколько отличных городских учебных полигонов, они, как правило, остаются неиспользованными. Похоже, что, по крайней мере, отчасти причина заключается в том, что армейская доктрина, ориентированная на «тяжёлые» силы, имеет тенденцию препятствовать обучению в ситуациях, где тяжёлая бронетехника находится в невыгодном положении.

Однако наиболее показательной частью «трансформации» Армии является то, что она представляет собой очередную попытку использовать технологии в качестве патентованного лекарства для решения проблем. Армия со времен «пентономической» эпохи периодически пыталась создать технологии, которые стали бы ее спасителями. Однако этот подход никогда не был успешным в прошлом и вряд ли будет успешным в будущем. Он склонен рассматривать технологии и их возможности только изолированно, а не во взаимодействии с реальным миром. Он не предполагает, что противник может отреагировать, изменив свою тактику и/или разработав контрмеры или даже собственные новые технологии. Это также предполагает, что новое оружие работает идеально «из коробки» и не потребует длительного периода разработки, прежде чем станет действительно полезным (и к этому времени технологии, лежащие в его основе, станут общедоступными).

Наконец, следует отметить, что характер войны меняется. Медленное, но неумолимое распространение оружия массового поражения постоянно затрудняет использование старых массовых армий индустриальной эпохи, для борьбы с которыми, собственно, и предназначены IBCT. Большинство экономик государств мира в любом случае не могут адекватно поддерживать такие армии. Будущие армии, вероятно, будут гораздо меньше, дешевле, сложнее обнаруживаемыми и менее традиционными в своих операциях. Они все чаще будут заставлять нас сражаться в таких областях, как города, где превосходящая огневая мощь мало что даст.

Хотя размер и уровень подготовки наших нынешних пехотных сил явно ухудшаются, это так важно? Действительно ли нам еще нужна пехота? После провала во Вьетнаме в офицерском корпусе вооружённых сил США сложился консенсус о том, что, за исключением столкновения с Советским Союзом, Соединённые Штаты никогда больше не должны идти на какой-либо значительный риск поражения. Все военные цели должны быть чёткими, достижимыми и вести к узнаваемому «конечному состоянию», которое даст знать, когда войскам пора возвращаться домой. После операции «Буря в пустыне» начальник штаба Армии генерал Колин Пауэлл развил эту доктрину, назвав её «решающей силой». Армия придерживалась доктрины Пауэлла, гарантируя себе, что всегда будет действовать против любого противника, обладающего таким уровнем численного и/или огневого превосходства, который практически исключает любой значительный военный риск. Враги, которым ей приходилось противостоять (хотя и не всегда воевать), обычно были небольшими и слабыми, политически и экономически (а часто и географически) изолированными. Вторжения в Гренаду и Панаму вписываются в эту схему. Даже освобождение Кувейта от иракского вторжения и оккупации «Бурей в пустыне» не сильно отклонилось от этой схемы. Иракская армия была гораздо слабее, чем казалось на первый взгляд, и Соединенные Штаты поддерживались армиями (и военно-воздушными силами) мощной коалиции европейских и арабских государств. Однако, несмотря на неприятие рискованных ситуаций, вооруженные силы Соединенных Штатов не всегда добивались успеха, даже против некоторых из своих самых слабых противников. Бомбардировка казарм морской пехоты в Бейруте в 1982 году и нападение на оперативную группу «Рейнджер» в 1993 году в Сомали являются примерами этому. Поэтому в своих последних авантюрах в бывшей Югославии Соединенные Штаты полагались для принуждения противников исключительно на авиацию. Сухопутные войска в основном использовались для полицейских и миротворческих операций, и то только после того, как все реальные или потенциальные силы оппозиции либо покидали оккупированную территорию, либо соглашались разоружиться.

Однако является ли это адекватным ответом на реалии после окончания «холодной войны»? Соединенные Штаты любят думать о себе как о чем-то новом и уникальном, и что нас ждет долгий период Pax Americana. Мы первые в чем-то новом или последние в чем-то старом? Автор склонен думать, что последнее более вероятно. Соединенные Штаты – единственная великая держава, пережившая двадцатый век. Восемь великих держав существовали сто лет назад, но две мировые войны низвели Великобританию, Францию, Германию, Италию и Японию до уровня стран второго или третьего сорта, а Австро-Венгрию полностью уничтожили. Распад Советского Союза стоил России статуса великой державы. Нынешние усилия Китая стать великой державой, похоже, обречены на провал из-за слабой экономики, нехватки воды и повсеместной коррупции на высшем уровне (книга написана в 1999 года – пер.). Что отличало великую державу от других стран, так это ее способность накапливать необходимые богатства и рабочую силу для поддержки крупных обычных армий, флотов и (позже) военно-воздушных сил. В 1997 году Соединенные Штаты потратили 37% мирового военного бюджета, и эта доля неуклонно росла. Россия потратила, возможно, 10% (доля, вероятно, уменьшаясь). Китай потратил всего один процент, а другие «государства-изгои» (Северная Корея, Ирак, Ливия, Сирия и т. д.) вместе потратили около двух процентов. Учитывая такую огромную разницу в ресурсах, военное положение Соединенных Штатов в мире кажется несокрушимым.

В результате войн против Ирака и Сербии Соединенные Штаты стали полагаться на военно-воздушные силы как на основное средство проецирования своей мощи за рубежом. Хотя появившиеся впоследствии факты, как правило, показывали, что реальные потери, понесённые авиаударами по иракским и сербским вооружённым силам, были довольно незначительными. ВВС утверждали, что какими бы ни были эти потери, их было достаточно для достижения, по крайней мере, краткосрочных политических целей, ради которых Соединённые Штаты вступили в войну, причём ценой исчезающе малых жизней американцев. В пресс-релизах, выпущенных коалиционными силами после операции «Буря в пустыне», утверждалось, что они (и особенно их авиация) нанесли огромные потери иракским силам. Хотя эти заявления впоследствии были смягчены, по всей вероятности, они остаются значительно выше реальности.

В 1991 году автору книги довелось поговорить с членами исследовательской группы, направленной из командно-штабного колледжа морской пехоты в Кувейт, чтобы подсчитать количество уничтоженных иракских танков и других боевых машин, оставшихся в Кувейте. Армейская группа провела аналогичный подсчет и получила почти такие же цифры. Эти группы не могли действовать за пределами Кувейта и его ближайших окрестностей или подсчитывать любые обломки, которые могли быть там. Однако сухопутные войска коалиции не действовали за пределами Кувейтского театра военных действий (Kuwaiti Theater of Operations - KTO). Хотя военно-воздушные силы коалиции за пределами КТО почти наверняка игнорировали бы такие «тактические» цели, как танки, отдавая предпочтение «стратегическим» (аэродромам, транспортным системам, командным и производственным центрам и т. д.), представляется крайне маловероятным, что количество уничтоженной техники иракской армии за пределами КТО может быть очень большим. На самом деле, две исследовательские группы насчитали лишь около 600 уничтоженных (или брошенных) иракских танков, а также неустановленное (но схожее по количеству с танками) число других видов бронетехники и артиллерийских орудий. Танки в основном были устаревшими и менее эффективными типами, из них менее 50 были относительно современными Т-72. Тщательное расследование показало, что большинство танков и бронетехники были брошены до попадания под обстрел. Очевидно, коалиционные силы вели множество «сражений» с пустыми коробками бронемашин.

Результаты исследований исследовательских групп должны были быть опубликованы Исследовательским центром Корпуса морской пехоты в исследовательском документе № 92-0002 «Операции бронетехники/противотанковых войск в Юго-Западной Азии» (Вашингтон, округ Колумбия, Министерство военно-морских сил, июль 1991 г.). Автору этой статьи удалось получить копию и обнаружить, что почти все статистические данные были удалены. Автор Роберт А. Пэйп, по-видимому, получил менее отредактированную версию для своей книги «Бомбардировки ради победы: авиация и принуждение на войне» (Ithaca NY, Cornell University Press, 1996). Однако даже экземпляр Пэйпа, по-видимому, содержит противоречивую информацию. В нём упоминаются исследования как Армии, так и морской пехоты, и говорится, что ЦРУ также провело исследование, основанное в основном на аэрофотоснимках. Предполагается, что количество подсчитанных пораженных целей было намного выше, чем то, что члены группы морской пехоты сообщили автору этой книги. Однако далее говорится, что морские пехотинцы фактически осмотрели только 163 уничтоженных или брошенных танка (и что они обнаружили только 30 гусеничных машин на так называемом «шоссе смерти»). Половина осмотренных ими машин не была подбита. Большинство бронетехники было подбито после того, как ее бросили. В «официальном» отчёте далее говорится, что, по оценкам морских пехотинцев, 20% иракской техники в районе КТО было уничтожено в результате авиаударов (имелись ли в виду 20% от общего числа уничтоженных транспортных средств или 20% от числа, предположительно находившихся в районе КТО во время войны?). Затем Пэйп цитирует исследование ЦРУ под названием «Операция «Буря в пустыне: снимок поля боя». В нём утверждается, что послевоенная иракская армия сохранила всего 842 танка, 1412 БТР и 279 артиллерийских орудий. Поскольку иракцам приходилось содержать значительные сухопутные силы за пределами района КТО на протяжении всей войны, чтобы данные ЦРУ были точными, им пришлось бы потерять почти всё, что они отправили в район КТО. Вместо этого мы знаем, что как только Иракская республиканская гвардия и более боеспособные армейские формирования покинули район КТО, они начали подавлять крупное вооружённое восстание шиитских племён на юге Ирака. Затем они использовали «разрушенную» транспортную сеть страны для действий против курдских племен на севере. Полковник ВВС США Джеймс Бартон подробно изложил эти факты в брифинге, основанном на обширных исследованиях, который он провел в июне 1995 года. Довольно странное поведение для побежденной армии, которая предположительно потеряла более трети своего состава и большую часть тяжелой техники!

Что касается потерь личного состава, на поле боя не было обнаружено свидетельств о большом числе убитых и раненых иракцев. Члены группы морской пехоты сообщили автору этой статьи, что, по их оценкам, число погибших иракцев составляет чуть менее 4000 человек. Тем не менее, более 80 000 иракских солдат сдались силам коалиции. С другой стороны, последующая информация показала, что многие из них были курдами или шиитами, чья лояльность багдадскому режиму вызывала сомнения. Многие были призваны в иракскую армию в последнюю минуту, чтобы она выглядела сильнее. Их даже не вооружили, не одели и не накормили как следует.

Отчёт НАТО о результатах бомбардировок сербской армии и полицейских подразделений в Косово в 1999 году раскрывает похожую картину. Всё началось с фантастических заявлений о сотнях уничтоженной бронетехники и 10 тысячах убитых сербов. Однако внешний вид сербской армии, покидавшей Косово, противоречил этим заявлениям. Большинство людей и транспортных средств не пострадали, и вышло почти столько же машин, сколько вошло. Сербы впоследствии признали общие потери (в результате бомбардировок НАТО и действий албанских партизан) в размере около 50 единиц бронетехники и артиллерийских орудий и менее 700 убитых солдат и полицейских. Многие, если не большинство этих потерь, вероятно, нанесли этнические албанские партизаны УЧК. Около 10 подбитых транспортных средств были вывезены на транспортёрах, но по крайней мере часть из них, вероятно, были механическими повреждениями. Уязвленный критикой прессы в адрес преувеличения сербских потерь, командующий НАТО генерал Уэсли Кларк (США) приказал группе по оценке эффективности боеприпасов в Косово оценить ущерб. Они посетили все известные места бомбардировок НАТО, но обнаружили обломки лишь 26 танков и самоходных орудий. Они также обнаружили около дюжины лёгкой бронетехники и полдюжины буксируемых артиллерийских орудий. Большинство из них были устаревшими и/или изношенными, а некоторые, возможно, были неисправны ещё до начала воздушной кампании НАТО. Генерал Кларк провёл брифинг для прессы 16 сентября 1999 года. Он утверждал, что сербы потеряли 93 танка и самоходных орудия, 153 другие бронемашины и 389 артиллерийских орудий, но каким-то образом сумели их скрыть. Однако он так и не подкрепил это никакими доказательствами. Обломки бронетехники (и красноречивые обломки вокруг них) крайне сложно убрать или спрятать. Таким образом, они представляют собой надежный индикатор потерь. Вещественные доказательства массовых потерь (личного состава), такие как трупы, конечности, кровь, разбросанные бинты и т. д., также отсутствовали. При этом нужно учесть, что Сербия была традиционным национальным государством, защищавшем обособленные территории, уязвимые для типа обычных атак, которые могла нанести американская авиация. Более того, она не защищала интересы, которые считала жизненно важными для себя, и, таким образом, оба раза вела ограниченные войны, ради которых была готовы принести лишь ограниченные жертвы.

Как Косово, так и Кувейт свидетельствуют о том, что старый вьетнамский менталитет «подсчета тел» жив и процветает в вооруженных силах США. Стремясь выглядеть непобедимыми и оправдать свои дорогостоящие программы закупок (особенно аэрокосмического оружия), американские военные руководители, по-видимому, весьма охотно скрывают или фальсифицируют фактические данные даже спустя долгое время после того, как в этом отпала всякая законная военная необходимость. Это создало преувеличенное впечатление о военной мощи США и, возможно, удержало некоторых потенциальных противников от действий против нас. Однако это также поощряет самоуспокоенность и препятствует любым реальным попыткам исправить наши военные недостатки.

Для армии США иракская и сербская воздушные кампании указали на возвращение к «новому облику» эпохи Эйзенхауэра, но с высокоточным оружием, заменяющим ядерную огневую мощь. Многим кажется, что долгожданный американский военный идеал – возможность уничтожать противника с безопасного расстояния без потерь для американцев — уже наступил. В будущем сухопутные войска будут нужны только для выполнения полицейских, охранных и оккупационных задач. Однако не следует недооценивать силу человеческой изобретательности или последствия изменений, вызванных политикой, технологиями, культурой или экономикой.

Во-первых, сомнительно, что военно-воздушные силы американского образца смогли бы выиграть недавние войны России в Чечне (1994-1995 гг. и с 1999 года по настоящее время). Чеченских партизан сложно атаковать с воздуха, и это вынудило русских полагаться для победы на наземные силы. Хотя российская армия по-прежнему сильна (даже по американским меркам) в плане авиационной и артиллерийской огневой мощи, что позволило ей достичь определенных целей, таких как взятие Грозного, этого оказалось недостаточно для успешного завершения войны. Чеченцы использовали свой городской и горный ландшафт, а также способность вести затяжную партизанскую войну, чтобы остановить российские войска в дорогостоящей войне на истощение, к которой русские были плохо подготовлены. Тактически чеченцы использовали высокомобильные и независимые группы лёгкой пехоты, вооружённые в основном винтовками, ручными пулемётами и гранатомётами, чтобы одержать верх над механизированным противником. Безудержная коррупция, низкий моральный дух и острая нехватка финансирования нанесли серьезный ущерб российской армии с момента распада Советского Союза. Нет оснований полагать, что американские войска, оказавшиеся в аналогичной ситуации, были бы гораздо более успешными. Низкие показатели, продемонстрированные американскими офицерами на полевых учениях, непригодность большей части американского оружия для ближнего боя и неудачи США против нетрадиционных противников в Могадишо, Бейруте и Вьетнаме – все это говорит о том, что так и будет. «Традиционные» вооруженные силы находятся в упадке, и их будущая способность адаптироваться к новым нетрадиционным угрозам вполне может быть поставлена под сомнение.

Таким же беспокойством для сильных мира сего, как и упадок мощи обычных вооруженных сил, является (или должно быть) влияние компьютерной революции и Интернета. Атаки, осуществляемые дистанционно на управляемые компьютерами коммунальные службы (водоснабжение, электроснабжение и т.д.), могут привести к остановке работы таких высокоразвитых стран, как Соединенные Штаты. Потенциал компьютерных систем в сочетании с надежными технологиями шифрования, позволяющих людям мгновенно и незаконно перемещать знания и богатство через национальные границы, угрожает способности традиционных правительств собирать доходы и защищать важные в военном отношении технологии. Если государство не может контролировать денежные потоки, оно не может собирать налоги, и это окажет глубокое влияние на его деятельность. В прошлом богатство было не очень мобильным. Большая его часть была вложена в землю или (в индустриальную эпоху) в фабрики, офисы и другие постоянные и недвижимые объекты. Даже наличные деньги не могли так легко перемещаться без кассовых чеков, аккредитивов или других оборотных векселей, которые было относительно легко перехватить. Таким образом, правительства могли свободно облагать налогами и регулировать деятельность своих граждан в максимально возможных масштабах. Это позволило объединить огромное богатство, которое сделало возможным существование величайших армий и флотов мира и которое в последнее время финансировало государство всеобщего благосостояния. Способность компьютера преобразовывать богатство в электроны, способные двигаться со скоростью света, может позволить этому богатству переместиться из юрисдикций с высоким уровнем налогообложения в юрисдикции с меньшим. Поскольку правительства развитых стран, как правило, выживают, облагая налогами своих более богатых граждан, чтобы подкупить более бедных ради голосования за них, серьезный дефицит доходов может поставить под угрозу само их существование. По-настоящему мобильное богатство может все больше вынуждать правительства конкурировать друг с другом за налогоплательщиков. Это, в свою очередь, заставит правительства стать гораздо меньше, дешевле и эффективнее. Короче говоря, им, возможно, придется действовать как бизнес (в то время как крупные корпорации все чаще начинают действовать как правительства). Для таких гибридных бизнес-государств крупные вооружённые силы и программы социального обеспечения могут стать непосильными. Люди вряд ли станут менее жестокими, но их войны, хотя и становятся всё более многочисленными и часто кровавыми, вероятно, сократятся с точки зрения масштаба и приобретут более локальный или региональный характер.

Ещё один момент, который стоит отметить, заключается в том, что ни одна из обычных армий мира физически, психологически или доктринально не готова к изменениям. Армия Соединённых Штатов по-прежнему является законодателем моды, подобно французской армии с 1815 по 1870 год и в 1918-1940 гг. Как и в Армии Соединённых Штатов, подготовка и моральный дух большинства армий мира находятся под угрозой в ответ на растущую коррупцию, сокращение бюджетов и растущее понимание того, что большинство потенциальных угроз либо слишком велики, чтобы с ними бороться, либо слишком малы, чтобы о них беспокоиться. Как и Армия США, большинство армий надеются, что новые технологии, особенно те, которые используются в высокоточном оружии, которое при постоянно растущей стоимости может поражать цели с постоянно возрастающей точностью и летальностью. Однако целями, для поражения которых они предназначены, будут танки, самолёты и другая техника, которую большинство стран все больше не смогут себе позволить, и, следовательно, они станут все менее распространенными востребованной в военном отношении. В то же время страны также будут инвестировать во все более сложные и сложные системы связи, которые позволят высшему руководству узурпировать инициативу и право принятия решений у своих младших офицеров. Поскольку такая централизация, вероятно, будет работать в бою примерно так же хорошо, как и в командной экономике коммунистического стиля, новые технологии управления и контроля не только будут дорогими, но и сделают обычные войска еще менее способными противостоять своим суровым, но ловким нетрадиционным противникам. Какое-то время Соединенные Штаты будут выигрывать от этой тенденции, поскольку потенциальные противники тратят свои ресурсы на всё более неактуальные и неэффективные технологии. Однако те, кто слишком беден, чтобы последовать нашему примеру, или слишком проницателен, чтобы поддаться на его влияние, могут стать грозными противниками.

Как это повлияет на будущее пехотного батальона? Если армии станут меньше и легче, то пехотные батальоны могут стать одними из крупнейших постоянных наземных боевых подразделений (взяв на себя роль, которую когда-то играли дивизии), или могут вообще исчезнуть как постоянные организации. Многие их тех, которые выживут, вероятно, сделают это в качестве ополченских подразделений, поскольку немногие правительства могут быть достаточно богаты, чтобы содержать большое количество постоянных солдат. Это предполагает, что история американского пехотного батальона подходит к концу, даже если события пойдут иначе, чем мы описали. Кажется очевидным, что с окончанием XX века мы находимся на переломном этапе. Ситуация, вероятно, значительно изменится, прежде чем мы зайдём далеко в век двадцать первый.

P.S. Это была последняя часть книги. Вот её полное оглавление:

309 views·15 shares

309 views