«Разве птицу можно научить петь?»
Рецензия на спектакль «Пиросмани, Пиросмани...» члена секции театральных критиков при Челябинском региональном отделении Союза театральных деятелей Российской Федерации Нины Бровман:
Пьеса В. Коростелева Пиросмани мне показалась очень пафосной. Боялась, что спектакль будет высокопарным, что актеры будут вещать со сцены трагическими голосами. Но спектакль театра «Люди и Куклы» из г. Лобня, созданный по мотивам пьесы, не производит такого впечатления. Спектакль поставлен режиссером Жанной Демиховой, художником-постановщиком выступила Ольга Кириллова.
Первый эпизод, в котором артисты рассуждают о том, что оценка человека дается всегда «спустя» еще пугает: неужели и дальше будут философские рассуждения? Я не против философии, но она с трудом воплощается на сцене. Но нет: эпизод словно перекликивался с тем, что зритель видел потом: с бытовыми сценами, с героями, сошедшими с картин художника и говорящими с ним и с нами. Когда мы смотрим эти сцены: иногда веселые, иногда грустные, мы обращаемся мыслями к первой сцене «спустя», соизмеряя обычную жизнь с вечностью.
В каждом эпизоде мы видим не только человека, который занят в нем, но и себя: это мы такие зашоренные, скучные, нерадостные. С житейской точки зрения Григол (Александр Расстригин) совершенно прав: он трудится, он успешный садовладелец, он довольный жизнью человек, он успешен. Кто такой рядом с ним Пиросмани: ничтожный человечек, бедняк, не умеющий правильно рисовать. Зачем он вступает в спор с Пиросмани? Что ему нищий художник? Желание ли научить «как делать правильно», как нужно жить? Или неудовлетворенность: почему нищий художник не уважает меня, не ценит мои достижения? Вот я укажу ему, в чем он неправ, пусть поймет и исправится. Или все-таки грызет Григола изнутри неудовлетворенность своим материальным положением: вроде все есть, провозглашается успех и достаток, а в душе нет покоя?
Милые забавные сцены: актриса Маргарита (Света Ращенкова), недовольная тем, что художник скрыл ее стройные ножки полосатыми чулками и нарисовал складку на шее; рыбак в красной рубахе (Андрей Сенькин), недовольный ее цветом; дворник (Владислав Богданович), обиженный тем, что вместо нормальной метлы у него в руках черенок. . Все с претензиями к художнику, все знают лучше, как и что видеть, все ищут его ошибки и указывают на них.
Актерам даны несколько минут жизни на сцене, несколько фраз — но они точно попадают в образы.
Даже несмотря на яркость эпизодов с героями картин выделяется сцена с пиром трех князей: сначала оторопь от внешнего вида князей (но актеры не комикуют, не педалируют смех публики — нам просто брошен яркий мазок), а потом суть: обычные, ставшие уже привычными претензии к живописцу: рисуй так, а не эдак.
Лирическая Ия (Евгения Ульянова), у которой не было прототипа в реальности, которой нельзя зацепиться ни за национальный колорит, ни за эффектность. Она как воплощение вечно женского начала: доброго и согревающего.
Разговор Пиросмани с «Русским художником» об искусстве и жизни мог бы быть скучным, но и Николай Арутюнов, и Игорь Фомин сумели превратить искусствоведческие споры в разговоры о насущном. Если поначалу Пиросмани смотрит на «Русского» снизу вверх, готов впитывать знания, то потом их беседа становится разговором на равных: если вы художники (неважно, с образованием, или нет), вы всегда найдете общий язык.
Сложная задача была у Николая Арутюнова в роли Нико Пиросмани. Как сыграть гения? Актер играет не просто ребенка, он играет человека честного перед собой, перед искусством, перед жизнью. Веришь, что именно таким был Пиросмани. Он дышал грузинским воздухом, он всегда помнил Мирзаани, он любил людей и жизнь. Читаешь глазами: «я виноград» или «я хотел бы жить в черешне»: недоумеваешь, что за бред. А у Николая Арутюнова это легко и просто, это единение с природой и жизнью. Он не скатывается в излишнюю странность, он совершенно естественен.
Всегда воспринимала жизнь непризнанных гениев как страдание: Модильяни, Ван Гог, Пиросмани трудились - никто их при жизни не ценил, успех пришел после смерти, бедные художники! Так может быть я просто подходила к ним с обывательской меркой? Разве мучился Пиросмани непризнанием? Он был птицей! Он был светом! Весь мир принадлежал ему. Он был счастлив. Впервые посмотрела на жизнь художника с другой стороны: все равно жалко (немного бы тепла при жизни!), но и радостно, что такие люди украшали наш мир.