Спектакль, где зритель – игрок

Рецензия на спектакль «Пиковая дама» члена секции театральных критиков при Челябинском региональном отделении Союза театральных деятелей Российской Федерации Яны Захаровой

«Собственно, это не повесть, а анекдот: для повести содержание «Пиковой дамы» слишком исключительно и случайно» - цитата В.Г. Белинского, неоднократно повторяемая в одноименном спектакле Санкт-Петербургского театра «Монплезир». «Мистический анекдот» - так определил жанр спектакля режиссер Игорь Ларин.

И ведь действительно: анекдот. Вот только смеемся мы над трагедией. Над жизнью, в которой человек - и не человек вовсе, а кукла, марионетка, доверившаяся смутному сну. Над жизнью, которая по своей сути является игрой.

Нужно только уметь понтировать…

То, что мы причастны к игре, становится понятно сразу. Игорь Ларин – режиссёр, сценограф, художник по костюмам, актер, исполняющий роль и Томского, и Германна, и Чекалинского, обращается своим загадочным рассказом к нам, и мы становимся невольными соучастниками действа, игроками на петербургском вечере 1830-х годов. Один вопрос: «Так вы ничего не знаете?» - и перед нами оживает картина прошлого – за полупрозрачной черной тканью воскресают вечера в Версали, молодая графиня *** и граф Сен-Жермен…

Ощущение, что человек – игрушка в руках судьбы, появляется, когда вместо Германна мы видим куклу, напоминающую Наполеона. Это добавляет новый смысл: «лицо истинно романическое» с «профилем Наполеона и душой Мефистофеля» в лучших традициях романтизма подвержен влиянию окружающих его людей и на деле смешон в своей напыщенности, пуст и несоизмеримо мал по отношению к жизни и к эпитетам, которыми его шутливо наделяет Томский.

Марина Ларина, играющая и Елизавету Ивановну, и молодую графиню, покоряет своим очарованием и легким гротеском. Как мечтательно она танцует со своим игрушечным кавалером, на душе которого «по крайней мере три злодейства», каким нежным ореолом она его окружает…

А вот вместо постаревшего, капризного лица графини *** мы с удивлением разглядываем пугающую белую маску с длинным носом и большими, стеклянно-белесыми глазами, напоминающую какой-то лесной языческий дух.

Это показывает и деспотичный характер бабушки Томского, и выводит спектакль на уровень мистики и метафизики. Пиковая дама – сущность инфернальная, олицетворение недоброжелательности, рока. В русской гадательной книге 1812 года она трактуется так: «Будьте готовы, неприятному для вас случаю». Но пиковая дама может означать и «За ваше постоянство будете награждены полным удовольствием». Всё это подсказывает, что в карточном гадании настоящее значение имеет случай.

Сам Пушкин имел пристрастие к игре, и писал, что «Страсть к игре есть самая сильная из страстей», о чем, конечно же, известно Игорю Ларину, посвятившему поэту всю жизнь.

Весь спектакль – иллюстрация к этой цитате – ведь Германн предпочитает игру даже Лизавете Ивановне, которой писал «вдохновенный страстию…». Видимо страстию той, что будоражила самого Пушкина.

Пиковую даму понемногу играют все. Злой рок прячется в розовом веере Томского и его черных тенях, в шуршащих юбках Лизаветы Ивановны, которая после смерти графини внезапно снимет маску и сменит личину; он хоронится в блеске Чекалинского, в его азарте и горящем интересе к игре.

И вдруг, Чекалинский, до предела накалив знающую публику, загипнотизировав нас своим представлением, сделавшим из ожидания еще одну игру, мягко объявляет: «Дама ваша убита…». Да…

Щелчок. Карта ложится на сукно, и вместе с ней рассыпается в прах вся наполеоновская спесь. Теперь в нелепой кукле мы видим человека — испуганного, потерянного, смешного в своей претензии на роковой размах. И только тут понимаешь: весь этот изящный вечер, вся эта мистика с призраками и тайнами трех карт были лишь прелюдией. Настоящая игра только начинается. Она стучит в виске, сжимает сердце ледяной рукой и шепчет: "Понтируй дальше. Выхода нет". Ведь игра — форма жизни, способ жить и действовать...

Мы всматриваемся в сцену, пытаясь угадать, где кончается кукла и начинается человек, где маска становится лицом, а лицо — лишь отражением вечности. Но зеркало спектакля, как обычно, отражает нас самих.

«Пиковая дама» в «Монплезире» — это не предостережение, не мораль и не урок. Это приглашение вечному к разговору о том, что случай правит миром. Мы не знаем, какая карта выпадет нам в следующую секунду, - и в этом наша единственная, пугающая и прекрасная свобода. Есть только здесь и сейчас –секунда - пока роковая карта еще не легла на стол.

Ведь анекдот потому и становится мистическим, что заставляет нас смеяться над пропастью. А пропасть, как известно, тоже умеет улыбаться в ответ. И кто знает, может быть, в этот самый миг та самая пиковая дама уже легла на зеркальную гладь стола, чтобы решить нашу судьбу.

Главное — успеть вовремя понять: убита не старуха, не молодость Германна. Убита иллюзия контроля. Остается только игра. И тайна.

И тайна – останется уже навсегда.