ДОИЗГНАНЬЕ
В 1960 году отчисленному из Средней художественной школы Михаилу Шемякину 17 лет. Изгнанные из СХШ крупные таланты обогащали собой взращивавшуюся в подполье вторую культуру. Она уже существовала, Михаил вошел в нее через старшего друга и наставника Евгения Павловича Семеошенкова, человека, торговавшего в коридорах СХШ репродукциями, энтузиаста, по словам Владимира Овчинникова: «чувствовавшего живопись каждым нервом». Семеошенков отвел Михаила к Льву Борисовичу Каценельсону, ученику Павла Филонова, в конце 1940-х годов изгнанному из Академии художеств, теперь собирателю, знатоку, пропагандисту хорошей живописи, которого в городе знали все неравнодушные к искусству. Соседом Каценельсона был еще один ученик Филонова — Евгений Ротенберг, сразу явивший Михаилу пример существования художника вне официоза. Семеошенков же знакомит Михаила с «графом Жебори» (Е. Борисовым), оригиналом, фланером по Невскому, любителем джаза, любителем людей искусства, устраивавшем для них праздники; у него Михаил впервые видит Александра Арефьева и Леонарда Титова. В конце 1961 года Михаил встретил Арефьева и Титова в больничном коридоре — в психиатрическом отделении Военно-медицинской академии. Выйдя из больнице, постоянно перевозбужденный Арефьев носился по городу и всем рассказывал, что нашел достойного художника.
Восемнадцатилетний Шемякин уже известен. Когда ответственному секретарю журнала «Звезда» Владилену Травинскому пришло в голову устраивать в лекционном зале редакции выставки тех, кого не выставляют в ЛОСХе, он избрал Шемякина, Выставка 1962 года стала событием в городе, ее посмотрели в числе других Николай Акимов, Андрей Эндер. На ней был Рихард Васми и хвалил художника Валентину Громову. Громов посмотреть выставку не успел, и Васми повел его к Шемякину домой. Александр Арефьев пришел к Шемякину с Ревеккой Модлиной, успевшей побывать женой Рихарда Васми. «Ее природа создала по шемякинскому образу, она была абсолютным персонажем его работ», — говорит Ия Кириллова. Ревекка увидела работы Шемякина: «Это были мои цветы, мой колер, то, что я носила в себе, но выразить не могла». Необычно трудолюбивая, ставшая женой Шемякина Ревекка долгие годы была ему помощницей: раскрашивала офорты, по словам Шемякина: «очень талантливо».
У Шемякина была уже резко очерченная творческая физиономия. Но ученичество продолжалось. Ученичеству способствовала работа в хозяйственной части Эрмитажа в 1940-64 годах. «Это было наиболее благоприятное место для выживания неофициального художника», — считает устроившийся туда по совету Михаила Овчинников (их тоже познакомил Семеошеников). В той же бригаде работал художник Олег Лягачев. В Эрмитаже молодые художники оказались в непосредственном соприкосновении с культурными памятниками и в полезном общении с сотрудниками. Можно было попасть в запасники, в свободное время такелажникам разрешалось копировать. Там же Михаил знакомится с современной ленинградской поэзией, ибо в той же бригаде трудились поэты Владимир Уфлянд и Константин Кузьминский. Уфлянд, поэт «филологической школы», к тому времени уже напечатался в «Синтаксисе». «Прирожденный продюсер литературы» (так характеризовал его Е. Рейн), Константин Кузьминский сразу затащил Михаила к себе на бульвар Профсоюзов почитать Бродского — он уже тогда стихи собирал. На работе он постоянно читал стихи, свои и чужие, они сыпались как из решета. Компанию задело дело Бродского: Кузьминской пробовал за него заступиться письмом в газету, после чего его из Эрмитажа уволили. Концентрация талантов в этой бригаде получила свое выражение в первой сильно нашумевшей выставке неофициального искусства, официально называвшейся «Выставка художников-рабочих хозяйственной части Эрмитажа. Навстречу 200-летию Эрмитажа». Там выставлялись работы Михаила Шемякина, Владимира Овчинникова, Олега Лягачева, Владимира Уфлянда, Валерия Кравченко. Они провисели два дня.
Автор статьи — Л. Гуревич, историк искусств.
Отрывок из статьи Гуревича взят из каталога «Доизгнанье», познакомиться и приобрести этот и другие книги Центра Михаила Шемякина можно по ссылке.