Игорь Сульг: взялся за перо в детстве, когда переписал в тетрадь всего «Робинзона Крузо»

Интервью с автором поэтического сборника «Медленно горю»

– Разрешите поздравить вас с третьей опубликованной книгой – «Медленно горю». У вас очень интересная фамилия, в переводе с эстонского означающая «перо». Это и символ мастерства, и подсознательная тяга к литературному творчеству. Ничего случайного в этом мире нет. А когда впервые появилось желание взяться за перо? И чувствуете ли вы, что оно порой ведёт автора за собой?

– В детстве мама читала нам с сестрой на ночь сказки. Так были прослушаны все сказки Пушкина (даже по несколько раз) и «Конёк-горбунок» Ершова. Начиная с третьего класса, она вменила мне в обязанность прочитывать за день хотя бы две страницы любой детской книжки. Читать я не любил, поэтому брал из библиотеки сказки – они были короткие для чтения, но волшебство в них всегда завораживало. Мама, видя, как я подсел на сказки, старалась уговорить почитать что-то серьёзное. И так получилось, что в это же время и библиотекарь школьной библиотеки, Елена Ивановна, «подсунула» мне «Робинзона Крузо» в переводе Корнея Чуковского. Сначала медленно (по две страницы) осиливал книгу, но потом не смог от неё оторваться. Приключения Робинзона так пришлись мне по душе, что где-то через полгода опять прочитал роман, потом опять и опять. В итоге мне захотелось иметь эту книгу у себя. В то время в нашем захолустье купить книгу «Робинзон Крузо» не представлялось возможным, тем более заказать по почте. Я решил её полностью переписать себе в толстую тетрадь. Это было первое желание взяться за перо. Так как я переписывал роман по страничке в день, это вошло в привычку. После, уже в мореходке, переписывал в блокноты полюбившиеся стихотворения.

О том, что моя фамилия (с эстонского – «перо») меня ведёт, как-то не задумывался. Но не вы первая об этом говорите. Возможно, там, на небесах, уже всё расписано наперёд (смеётся – ред.).

– В литературу многие приходят из смежных сфер труда. И на мой взгляд, именно такие авторы привносят в литературное пространство новые, нешаблонные художественные образы, которые цепляют читателя, и новые модели мира. А что привнесла поэзия в вашу жизнь?

– Поэзия мне дала возможность лаконично и афористично выражать мысли, передающие состояние души в определённый момент. Конечно, сразу так захотеть и написать стихотворение можно, но затронет ли оно читателя? Не думаю. Сколько таких стихов в интернете? Пройдёшь взглядом, а в душе ничего не ёкает. Как говорится: «пустозвонные»…

У меня никак не пишется по заказу. Стихотворения рождаются непроизвольно двумя строчками, назойливо крутящимися в голове. Если успеваю записать, это благо – мысль не потеряна, её можно развить, дополнить. Но чаще незаписанные строчки исчезают из памяти невозвратно… Люблю читать стихи. Порой отталкиваюсь от какой-то строки – и может родиться новое стихотворение.

– Знакомые с вашим творчеством читатели знают вашу эпохальную, грандиозную поэму «Бронзовый солдат», достойную, без преувеличения, государственной награды. И только равнодушный человек может не прослезиться после строки: «И как-то мне, солдату, прошептал губами // «Спасибо» седовласый генерал». Хотя слёзы появляются раньше, в этой строфе: Шептали мне, пока никто не слышит: // «Ну здравствуй, родненький. Ты ка́к?» // Ладонь мне тёрли варежкой, где вышит // Был с парусами красными фрегат. Как вам удалось так глубоко прочувствовать эту «человеческую» боль монумента, а по сути, боль памяти людской?!

– Здесь ничего не придумано. После переноса памятника в злополучную «бронзовую» ночь и его водворения на военном кладбище народ к нему потянулся с неистовой силой. И что особенно было замечено: не только ветераны и пожилые, но и молодое поколение. Ладно бы только после событий с переносом, но поклонение теперь продолжается каждый год. И правительству это ой как не нравится. Ко Дню Победы придумывают разные уловки, чтоб уменьшить приток народа: то парковку отменят, то ремонт дороги объявят, но это людей не останавливает. В этот день бронзовый Алёша просто тонет в цветах.

Я воочию видел, как люди в возрасте, что-то нашёптывая, поглаживали руку бронзового солдата и клали букетики под каску. И уже самому додумать их слова было нетрудно.

– В новый сборник вошла трогательная поэма про «волшебную девочку», которая повела братишку за подарками, сама не зная куда. В этой поэме великолепно всё – сюжет, образ, реплики, идея. Вопрос: а сестрёнка, которой посвящена поэма, действительно видела тот сон? Или всё это придумала ваша муза?

– Это самая что ни на есть правдивая история, случившаяся со мной и сестрой. И сон тот сестра на самом деле видела. Вероятно, он был настолько красочный и правдоподобный, что она восприняла его как явь и так живо преподнесла мне, что и я был на сто процентов уверен, что волшебная девочка существует. Даже персонаж в панаме в этой поэме – реальный человек, это наш соседский мальчик. Сначала было желание сделать из этой истории рассказ, но приближался юбилей у сестры, а идея уже обрела свои контуры, и поэма «вылилась» из меня в какие-то три-четыре дня…

В данное время пишу роман о детстве. И никак не могу решить: включать эту историю в книгу или не сто́ит? Ведь будет повторение поэмы, но только в прозе.

– Я советую включить эту прекрасную историю, пусть о ней узнает больше читателей! В литературу вы вошли с поэтическими образами. Но у вас в столе давно лежат рассказы, насколько мне известно. Не хотите ли принести их в наше издательство и познакомить наших благодарных читателей со своей прозой?

– Рассказов у меня не так много (наберётся около семи), так как стал больше тяготеть к стихотворной форме. Возможно, это обусловлено тем, что я непрофессиональный писатель и основная работа занимает много времени, а написать стихотворение получается намного быстрее, иной раз за полчаса…

Три рассказа издательство «Четыре» уже напечатало в сборниках: «Прекрасное сияние», «Пламя на бумажном листе» и «Записки русского сердца». Ещё один рассказ будет опубликован в сборнике «Читательское признание»…

Конечно, была мысль объединить все рассказы в одну книгу, но дело это затратное. Прошли те времена, когда писателю предлагался аванс за издание его произведений. В настоящее время всё на самофинансировании. А эти деньги уходят из бюджета семьи, хоть и обогащая духовно, но всё же обедняя физически (смеётся – ред.).