Кто это там, под боком у царя?

О.В.Кругляков

Джоанна Флетчер, рыжий с зонтиком кошмар Службы древностей Египта, не получив на то дозволения Службы, обнародовала свои предположения о происхождении троицы мумий, поминающихся в цитируемом здесь отрывке.

Самосознание египетской египтологии-археологии со времён Мариетта, Масперо, Лепсиуса, Эмери, Питри и других великих настолько подросло, что за несанкционированную публикацию за пределами Египта Джоанне Флетчер главой Службы Захи Хавассом запрещено приближаться в Египте к древностям. Да, кажется, и собственно к Египту вообще…

Приключения царя Аменхотепа II и его соседей по KW.35

Фрагмент книги В поисках Нефертити

Joann Fletcher, THE SEARCH FOR NEFERTITI

Перевод с английского И.В.Лобанова

…Лоре сам занялся расчисткой гробницы, а бригаду рабочих отправил разведать другую площадку у подножия западных скал долины. Прорыв несколько пробных шурфов — на работу ушла не одна неделя, — они наткнулись на груду шатающихся валунов. 8 марта перед ними открылся проем вырубленного в скате входного коридора. У входа в нагромождениях обломков археологи нашли черепки керамики и заупокойную статуэтку Аменхотепа II. Стало ясно: обнаружилась еще одна разграбленная гробница. К семи вечера следующего дня рабочие разобрали завалы, и Джиригар, а за ним Лоре ступили в темный зев склепа.

Из глубины подземелья потянуло застоявшимся теплым воздухом, пламя свечей заплясало и чуть не погасло. Они медленно двинулись вперед, осторожно спускаясь по крутому коридору, забаррикадированному грудами камней, и наконец, остановились на краю глубокого колодца. Не желая возвращаться обратно, Лоре послал за лестницей и, когда ее принесли, полез в черную пустоту. За ним последовали остальные.

Археологи, сопровождаемые двумя инспекторами из местной службы древностей, очутились в камере, уставленной колоннами. При тусклом огне свечей они сначала увидели только обломки мебели и алебастровых сосудов. Затем проступили очертания извивающейся деревянной змеи и трех крупных моделей заупокойных ладей, окрашенных в светлые тона. Лоре вышел вперед, за колонны, чтобы поближе рассмотреть одну из древних лодок, и ужаснулся.

«Передо мной, — вспоминал он потом, — возникло spectacle effroyable (жуткое зрелище). Из лодки на меня глядел труп — весь черный, страшный, с искаженным лицом. На черепе торчали редкие пряди длинных каштановых волос. Мне даже и в голову не пришло, что это развернутая мумия. Ноги и руки показались мне связанными. В груди и черепе зияли дыры. Кто это? Один из грабителей, убитый компаньонами во время дележа добычи? А может быть, его пристрелили солдаты или полицейские, вступившие в схватку с бандитами?»

Нетрудно понять замешательство археолога, неожиданно наткнувшегося на труп посреди ночи в глубине древнего склепа. В действительности на него «смотрела» развернутая мумия, вероятнее всего, сына Аменхотепа II царевича Уэбенсену. Лоре в процессе дальнейшего обследования гробницы вскоре обнаружил маленькие деревянные заупокойные фигурки царевича и фрагменты каноп. Очевидно, разбойники втащили мумию в эту комнату, куда вначале спустился археолог, чтобы распеленать ее и забрать драгоценности. Они так и оставили мумию лежащей в погребальной ладье царя со свисающими с челна обрывками пропитанных смолой бинтов.

Француз пришел в себя после встречи с «трупом» и продолжил осмотр усыпальницы. По каменным ступеням он спустился еще немного вниз, к дверному проему, который вдруг «открылся в темноте». «Мы гуськом прошествовали дальше, — вспоминает Лоре. — Стало почему-то светлее, и мы замерли в оцепенении: перед нами раскинулся просторный зал, весь украшенный росписями. Потолок поддерживали два ряда по три колонны в каждом, на которых был в полный рост изображен царь в компании с божеством. Мы нашли его! Это был Аменхотеп II!» Отыскав картуши с именами фараона, археолог воскликнул: «Да, нет никаких сомнений! Это сын Тутмоса III». Гробницу отца Аменхотепа II француз раскопал всего несколько недель назад.

На полу находилось множество осколков разбитых древними ворами погребальных предметов, «несусветный хлам», по описанию Лоре. Но в камере археолог увидел и кое-что поинтереснее: черную деревянную статую богини-львицы Сехмет, расписанную деревянную голову ее более милостивой подруги Хатхор, а также изваяния Анубиса и других божеств. На раскиданных повсюду алебастровых и деревянных заупокойных статуэтках фигурировали имена Аменхотепа II и его сына Уэбенсену. В «хламе» француз нашел части алебастровых каноп с мумифицированными внутренними органами фараона. Среди находок Лоре упоминает также фрагменты царских боевых доспехов из красной кожи, синие глазурованные бумеранги, отрывок погребального текста, начертанного на папирусном свитке, керамику и большое количество посуды из цветного стекла, считавшейся тогда последним писком моды. Свыше двух тысяч предметов глубокой старины ожидали появления французского археолога целых три тысячелетия в том же хаосе, в каком их оставили древние домушники.

Осторожно переставляя ноги по рыхлому слою обломков, чтобы ненароком не раздавить что-нибудь ценное, Лоре добрался до дальнего угла зала. За последними каменными колоннами он обнаружил еще один пролет широких ступенек, которые привели его в самую нижнюю часть гробницы — крипту, где находился кварцитовый саркофаг фараона. Вот как археолог описывает свои ощущения:

«Я видел саркофаг. Он был открыт. Неужели пустой? Я вовсе не надеялся в нем кого-то найти. Никому еще не удавалось отыскать фараона в некрополе Долины царей. Все царские мумии уже в древние времена перевезли в другие места для сохранности. Я с величайшими предосторожностями, чтобы не наступить на что-нибудь, подкрался к саркофагу, и с трудом разобрал два имени Аменхотепа II. Перегнулся через край и поднес свечу. Победа! На дне темнел гроб. В изголовье лежал букет цветов, а в ногах — венок из листьев...»

Конечно, для археолога наступил волнующий момент. Хотя древние налетчики очистили гробницу от всего, что можно продать, ее хозяин, Аменхотеп II, похоже, оставался там, где его похоронили. Но с царем, как понял Лоре, произошла какая-то история. Вместо обычного набора золотых гробов он видел одну простенькую домовину из дешевого cartonnage — картонажа, древнего папье-маше.

Отвлекшись от проблем с фараоном, археолог решил проверить содержимое четырех боковых камер, расположенных рядом с главным погребальным залом: две слева, а две справа от него.

В комнате слева от саркофага он обнаружил множество пустых кувшинов, опорожненных грабителями, и солидный запас аккуратно упакованной еды: лопатку говядины, засушенное мясо, коробки с законсервированными утками, голубями, перепелами, оливками, чтобы Аменхотеп мог неплохо перекусить в загробной жизни. В камере слева от входа Лоре увидел груды разбитых светло-голубых керамических ваз и сосудов и амулеты, сделанные в виде знака анх им, как уже заметил археолог, боги осеняют фараона на всех колоннах. В той же комнате француз нашел черную деревянную фигурку пантеры и часть мумифицированной человеческой ступни.

Затем археолог вошел в первую из двух комнат, расположенных справа от саркофага, ближайшую к входу. У стены справа находились сваленные, покрытые смолой деревянные заупокойные статуэтки, кем-то высвобожденные из своих гробиков. Их словно смели в одну сторону. Но у левой стены глазам Лоре предстало un spectacle inoui, совершенно невероятное зрелище:

«В левом углу на спине лежали три трупа, ногами к двери... Мы подошли к ним. Первое тело показалось нам женским. Густая вуаль закрывала ее лоб и левый глаз. Сбоку виднелась сломанная рука. Ногти торчали вверх. Разорванное в клочья одеяние едва прикрывало тело. Густые волосы волнами ниспадали на известняковый пол. Прекрасно сохранившееся лицо отличалось благородными и величественными чертами».

Черно-белые фотоснимки, сделанные по указанию Лоре, подтвердили необычайную привлекательность женщины. Я не могла разглядеть сломанную руку и, сверив изображение с описанием Смита «старшей леди», какой называл ее, пришла к выводу, что обе руки у нее находились на месте.

Склонившись со свечой в руках, Лоре приступил к осмотру тела, лежавшего посередине. По его рассказу, он увидел мумию подростка лет пятнадцати. Мальчик был обнажен, а руки сложены внизу живота. Вначале голова юноши показалась археологу обритой. Однако при более внимательном обследовании он заметил длинный локон черных волос за правым виском. «Такие прически носили царевичи, — писал на следующий год Лоре. — И я сразу подумал о царевиче Уэбенсену. неизвестном сыне Аменхотепа, и чьи заупокойные фигурки я видел в большом зале, а затем находил фрагменты его же каноп. Выражение лица юного царевича казалось озорным и даже смешливым, совершенно не вписывающимся в наши представления о смерти».

О третьей мумии, лежавшей слева у самой стены, археолог сообщил следующее:

«Тело показалось мне мужским. Голова была обрита, и рядом на полу лежал парик. Лицо выражало одновременно и испуг, и изумление. Рот скривился на одну сторону почти до середины щеки. Из уголков губ торчали края прикушенного льняного полотна, как у кота, схватившего тряпку. Глаза полуоткрыты, в них застыло недоумение. Возможно, с ним случилось несчастье — его задушили кляпом. Смерть, сохранившая суровую красоту женщины и бунтарский облик мальчишки, похоже, сыграла злую шутку с мужчиной и посмеялась над ним».

Довольно трогательное описание. И хотя тело впоследствии оказалось, без сомнения, женским, я попыталась поставить себя на место Лоре. Обследуя мумии в темноте при слабом огоньке свечи, француз, к тому же введенный в заблуждение бритой головой, мог ошибиться в определении пола индивидуума, в котором я предполагала обнаружить не кого-нибудь, а Нефертити. Это не раз случалось с другими археологами и до, и после открытия гробницы KV.35.

Оставалось осмотреть последнюю, четвертую камеру, но к этому времени Лоре, очевидно, уже почувствовал усталость. Вход в нее оказался забаррикадированным известняковыми блоками, и они опасно шатались, когда археолог решил забраться на них и сверху взглянуть вовнутрь помещения. Лоре поднес к незакрытой щели свечу, но ее мерцания явно не хватало, чтобы осветить всю комнату. Глаза постепенно привыкли к мраку, и...

«Я уже мог различить девять гробов, — вспоминает Лоре, — стоявших на полу: шесть у противоположной стены и три прямо передо мной. Они заполнили практически все пространство... Так что мумии чуть ли не касались друг друга плечами. ногами или головой. У пяти гробов имелись крышки, у четырех — нет. В тот момент у меня не имелось никакой возможности проникнуть в камеру, чтобы поближе рассмотреть мумии. Я решил про себя: вероятно, это останки членов царской семьи».

Он имел в виду семью Аменхотепа II, так как и эти мумии, и три тела в соседнем помещении археолог обнаружил в гробнице фараона.

Удовлетворившись открытием. Лоре и трое сопровождавших его египтян выбрались из гробницы, ощущая себя так, словно их только что прокатили по американским горкам. «Меня переполняли эмоции, — написал потом археолог. — Я все еще переживал ужас от внезапной встречи лицом к лицу с мумией, растянувшейся в ладье, и восторг от предвкушения неожиданно найти гроб фараона».

Только после расчистки усыпальницы Тутмоса III Лоре смог вернуться в гробницу Аменхотепа II и приступить к инвентаризации многочисленных находок. А их набралось сотни, и требовалось зафиксировать местоположение каждого предмета, осколка или фрагмента, прежде чем упаковать и отправить в Каирский музей. Закончив эту кропотливую работу, археолог взялся за мумии.

Тело в лодке, гак напугавшее француза, требовало особенно деликатного обхождения. Покрытое веществом, похожим на битум, оно прилипло к ладье и создавало Лоре такую же проблему, с какой столкнулся четверть века назад Картер, пытавшийся извлечь залитую смолой мумию Тутанхамона. В конце концов, археолог решил вывезти тело вместе с лодкой. Затем он обратил внимание на три безымянные мумии, одна из которых меня чрезвычайно волновала.

Я с интересом просмотрела зарисовки трех тел, сделанные художником экспедиции Феликсом Гийманом.

Судя по рассказу Лоре, эта троица доставила археологу гораздо меньше хлопот, чем «лодочник». Он просто-напросто соорудил для каждой мумии доску, накрыв ее полотном, подбитым хлопком. Затем «мумии, затвердевшие, словно деревянные, осторожно подняли, подсунули под них доски и упаковали в длинные деревянные короба».

Для меня это оставалось непонятным, и пришлось несколько раз прочитать параграф. Я полагала, мумии по-прежнему находятся в боковой камере. Зачем же Лоре упаковывал их? Но я не могла найти у него ответ на свой вопрос, поскольку археолог перешел к повествованию о царе, чье тело все еще украшали гирлянда цветов вокруг шеи и букетик мимозы на груди, закрывавший имя, начертанное на пеленах.

Теперь наступила очередь девяти мумий в последней боковой комнате. Разобрав завал и проникнув, наконец, в помещение, Лоре увидел серые, пыльные гробы, стоявшие посреди нагромождения разбитых заупокойных статуэток и выброшенных за ненадобностью цветочных гирлянд. Археолог подошел к первому из них, сдул с него пыль и прочитал имя Рамсеса IV, умершего, как известно, через двести пятьдесят три года после Аменхотепа II. «Что это значит? — написал Лоре. — Передо мной царские гробы? Я сдул пыль со второй крышки и с трудом разглядел неясные очертания картуша, нанесенные матово-черным цветом на ярко-черном фоне. Я осмотрел другие гробы. Везде были картуши!» Сдувая тысячелетнюю пыль с древних домовин. Лоре обнаруживал имена фараонов, отсутствующих в раннем тайнике Дейр эль-Бахри.

Гробы осторожно внесли в теперь пустующую погребальную камеру, сняли крышки и тщательно обследовали каждую мумию. Не ясно, принадлежали ли домовины их нынешним обитателям, однако те, кто перепеленывал мумии, нанесли соответствующие имена на новые обертки. Копируя их. Лоре узнавал знакомые имена: Тутмоса IV, сына и преемника Аменхотепа II, великого Аменхотепа III, сына и наследника Тутмоса IV. Затем он нашел Мернептаха , приняв его вначале за Эхнатона, «самого эксцентричного фараона в истории Египта». Потом последовали Сети II, Саптах, Рамсесы IV, V и VI и неизвестная женщина с великолепно завитыми волосами, по предположению некоторых историков, последняя женщина - фараон Древнего Египта, Таусерт.

Неясные надписи давали и ключ к тому, чтобы вычислить время, когда мумии реставрировались. Например, начертания на груди Аменхотепа III сообщали: «Год двенадцатый, четвертый месяц зимы, день шестой. В этот день верховный жрец Амона-Ра Пайноджем совершил перезахоронение Небмаатра (Аменхотепа III)». И поскольку Пайноджем занимал святейшую должность при правлении царя Смендеса, то малопонятную надпись можно датировать 1057 годом до н.э. Значит, мумии оказались в гробнице примерно в это время.

Все мумии измерили, описали и сфотографировали, освещая их магниевыми вспышками. На снимках троица интересующих меня безымянных тел запечатлена в упаковочных деревянных ящиках. Лоре намеревался по прибытии в Каир сделать их рентгеновские снимки. Через три недели гробница опустела, и, после того как рабочие забили последний гвоздь, все археологические находки оказались подготовлены к долгому речному круизу на север, в Каир. Среди них были и мои три мумии. Высохшие тела сначала пронесли на руках по лабиринту коридоров гробницы. Потом они повторили похоронный путь по Долине царей, только в обратном направлении, проехали на грузовике шесть километров по дороге к Нилу и поднялись по трапу на судно Службы древностей.

По Лоре выходит, три анонимные мумии покинули гробницу. Очевидно, вмешалась большая политика. Служба древностей, руководимая французами, попала под контроль управляемого британцами министерства общественных работ. Его возглавлял сэр Уильям Гарстин. С подъемом египетского национализма в стране усилились обвинения иностранцев в разворовывании культурных ценностей, в том числе древних памятников. Лоре получил указания вернуть мумии в гробницу. О его отношении к этому приказу можно судить лишь по большому восклицательному знаку, поставленному в докладе. Из прочитанных материалов, в том числе и из сообщения самого Лоре, следует: археолог возвратил мумии на место еще до того, как судно отчалило от берега. Газета «Тайме» в репортаже «Важное открытие в Фивах» деликатно упомянула, что Гарстин и его министерство «попросили Лоре вывезти только небольшие предметы и оставить в неприкосновенности мумии».

В газете утверждалось: три тела в боковой камере — мужчины, женщины и мальчика — на самом деле никогда не подвергались мумификации, а просто-напросто высохли в горячей атмосфере гробницы. Из мумий вырвали целые куски, а одна из них получила сильный удар в лицо, но, несмотря на печальный факт, газета написала: «Тела сохранились в прекрасном состоянии, как и физиономические черты». Автор умудрился заметить на мумиях «роскошные волосы», за исключением, конечно, «младшей женщины», не имевшей волос вообще! В «Тайме» под конец заявлялось, будто всех троих «настигла насильственная смерть». Неназванный корреспондент выражал надежду, что обследование тел «прольет свет на острую проблему человеческих жертв, о которой спорят сегодня египтологи».

Лоре возглавлял Службу древностей еще год, в течение этого времени археолог открыл в долине несколько гробниц. Британцы решили «рационализировать» работу учреждения и заменили Лоре более услужливым Гастоном Масперо, отозвав его из отставки. Ему в распоряжение дали пять главных инспекторов, поделивших между собой основные археологические регионы Египта. Двадцатипятилетнему Хауарду Картеру достался Верхний Египет с Луксором и Долиной царей.

Меня давно занимал Картер и его потрясающее знание Египта, и я разыскала в Оксфорде рукописные дневники и отчеты заслуженного археолога. Любая информация о произошедшем с мумиями в гробнице Аменхотепа II интересовала меня. И у Картера удалось почерпнуть немало полезных сведений.

Перелистывая в обязательных хлопчатобумажных перчатках бесценные страницы, я с упоением читала его записи. Он называл долину гробниц фараонов самым романтичным и дивным местом в Египте. «Уже название, — писал Картер, — будит воображение и желание увидеть далекое древнее прошлое человечества». Археолог считал Фиванский некрополь находившимся в безопасности во времена великих фараонов Нового царства, пока не пришли «самовлюбленные хлюпики», а при них «началось массовое разорение и разграбление храмов и гробниц», в чем он прежде всего винил жрецов.

Картер довольно подробно изложил историю открытия гробницы Аменхотепа II и ее тайников с мумиями. Его описание останков трех человек в боковой камере расходится с рассказом Лоре, увидевшего в одной из мумий бритоголового мужчину. Он утверждает: там имелись «две безымянные женщины и мальчик... лежавшие обнаженными на полу у стены сокровищницы». Лоре, как сообщает Картер, действительно погрузил мумии на борт судна, но вопреки официальной версии с ними начались приключения: «Египетское правительство в лице сэра Уильяма Гарстина, тогда заместителя государственного секретаря по общественным работам, возражало против вывоза мумий. Мсье Лоре, однако, не согласился, посчитав подобное неблагоразумным. Он игнорировал распоряжения, упаковал мумии, поднял их на борт своего парусника и отвез в музей в Гизе, где тогда располагался Каирский музей».

Здесь они оказались в руках Картера: мои три мумии и их царские соседи. «Возникла бюрократическая конфликтная ситуация, — продолжает свое описание Картер, — и Лоре снова дали указание вернуть мумии в гробницу. Он подчинился, но оставил тела в упаковочных ящиках. В таком состоянии они пролежали два года. Когда директором назначили мсье Масперо, я переложил мумию Аменофиса в саркофаг с цветами и листвой в том виде, в каком ее и обнаружили». К этому надо добавить: мумию фараона водрузили на подмостки, чтобы ее могли хорошо разглядеть туристы.

Картер возвратил в переднюю камеру «мумию в лодке», окружив ее проволочной сеткой от чересчур назойливых посетителей, а три «голые мумии» поместил на прежнее место в «боковой сокровищнице, где их и нашли». Однако, судя по почтовым открыткам, выбранным среди кучи старых фотографий в луксорском магазине в конце 1970-х годов, Картер расположил троицу по-другому. Он поменял местами двух женщин и поставил обитые полотном доски на короткие подмостки. Мумии, таким образом, заняли приподнятое положение и будто смотрели на вход в ожидании туристов.

Когда подошел черед девяти мумий, тоже вернувшихся в свою соседнюю боковую камеру, Масперо изменил планы. Как пишет Картер, директор Службы древностей «распорядился транспортировать их на специальном правительственном пароходе (обратно) в музей Гизы под Каиром», и в 1900 году они во второй раз совершили путешествие на север. Масперо убедил государственных чиновников, что мумии с царскими именами «случайно» оказались в гробнице еще в древние времена, хотя, конечно, Аменхотеп II имеет полное право оставаться в своей усыпальнице. Масперо разрешил пребывание с фараоном мумий «лодочника» и трех безымянных тел, «жертв насилия», — определение явно надуманное, но привлекательное для туристов.

Итак, в гробнице остались пять мумий, и Картер получил директивы обеспечить их «доступность для широкой публики», естественно, горевшей желанием увидеть новые находки. В целях безопасности Картер навесил стальные двери и поставил охрану, хотя этих мер, как подтвердили дальнейшие события, оказалось недостаточно.

Вот что рассказывает сам Картер: «Как заметил читатель, я бросил немало бумерангов в древних царских жрецов Египта, обвиняя их в неумелости. Один из них не попал в цель и вернулся, больно ударив меня. А случилось это так. Я решил пробудить большой общественный интерес к Аменхотепу II и намеренно дал такую информацию: его мумию обокрали древние грабители, не оставив на ней ничего ценного. Я совершил непредвиденную ошибку, правда, не погрешил против истины — уже современные воришки, возможно при попустительстве охраны, пробрались в гробницу и напали на Аменофиса и его соседа в лодке».

Охранники поведали Картеру: вечером 24 ноября 1901 года к ним подошла банда грабителей в масках и, угрожая расправой, ворвалась в гробницу, приставив к сторожам караульного. Картер, войдя в усыпальницу, увидел мумию, вытащенную из лодки, распотрошенную в клочья и раскиданную по полу. А ладья исчезла.

Я с облегчением вздохнула, узнав, что воры не тронули три мумии в боковой камере. Их нагота оказалась спасительной: грабителям нечем было поживиться. Однако совсем плохо дела обстояли с фараоном. Разбойники извлекли его мумию из саркофага и изрезали пелены острым ножом. На основании прежнего опыта Картер понял: здесь поработал «профессионал», и он решил употребить все усилия для поимки преступников. В поисках свидетельств грабежа археолог осмотрел все помещения, снял слепки со следов, оставленных налетчиками на пыльном полу вокруг мумии. Он уже заподозрил небезызвестного Абд эль-Рассула и, когда следы привели к дверям его дома, велел арестовать трех членов семейства. Их позднее отпустили, так и не предъявив обвинения, и разозленный Картер занялся розысками украденного предмета — ладьи.

«Восемнадцать месяцев я искал лодку по всему Египту, — рассказывает Картер. — Я подключил тайную полицию. Портовые и пограничные службы получили фотографии и предупреждения: дилеры или коллекционеры могут попытаться вывезти ладью за рубеж. Безуспешно. Все-таки я нашел лодку. И где вы думаете? В стеклянной витрине Каирского музея. Руководство музея купило ее у торговца антиквариатом на государственные средства. Меня об этом никто не удосужился поставить в известность. Как в конце концов выяснилось. ладью дилеру продал Мохамед Абд эль-Рассул» (sic).

После ограбления гробницу Аменхотепа II опечатали. В январе 1902 года на место преступления прибыл Масперо в сопровождении Картера, чтобы осмотреть мумию фараона. Вместе с ними приехала Эмма Эндрюс, то ли сестра, то ли кузина богатого американского бизнесмена Теодора Дейвиса из Род-Айленда (впоследствии, в 1903—1912 годах, финансировал раскопки в Долине царей). Она находилась рядом со своим состоятельным родственником во всех поездках, начиная с 1899-го и до 1911 года, и вела не только домашнее хозяйство на его собственном судне, стоявшем в Луксоре, но и дневник. Вернувшись из гробницы, Эндрюс записала: налетчики «вынули гроб и картонаж Аменхотепа II из саркофага, поставили на пол и распотрошили мумию с головы до ног...» Масперо и Картер положили мумию обратно в саркофаг, распределив уцелевшие обертки так, чтобы были видны лицо и грудь фараона. Для придания Долине царей большей туристической привлекательности они распорядились установить электрическое освещение и в усыпальнице Аменхотепа, и в еще четырех наиболее посещаемых гробницах.

В следующий свой визит Эмма Эндрюс отметила большие преимущества электрического света. «Теперь уже не боишься споткнуться на неровных ступенях или подвернуть ногу в зияющих вокруг ямах, — написала она. — И не опасаешься закапать себя и своих спутников, да и мумии тоже, раскаленным воском свечей». Эндрюс не забыла похвалить и Картера за хорошую работу: «Мумия фараона уже лежала в саркофаге, аккуратно обмотанная остатками пелен. Картер устроил все наилучшим образом и с художественным вкусом. Направленный электрический свет придавал лицу фараона рельефность, а когда включались все лампочки, создавалась атмосфера особой торжественности и благоговения».

Мне запомнилась картина современного художника. Толпа британских и американских туристов — джентльмены в приплюснутых хомбургах и дамы в широкополых шляпах, длинных юбках и наглухо застегнутых жилетах — напряженно разглядывает мумию фараона, стоя на ступеньках. Я уверена, с таким же пристальным интересом они взирали и на «убиенных» в боковой камере, изображения которых уже стали появляться на почтовых открытках.

Однако вскоре вниманием туристов завладели новые находки в той же Долине царей.

***