Гайд по новому монетаризму

1. Введение

C самого своего появления теория денег была странным «осадком» общей теории равновесия. Рыночная стоимость бумажной валюты не может быть объяснена индивидуалистическими предпочтениями или производственными функциями. По какой-то причине выходная стоимость наличных денег намного превышает их «внутреннюю» стоимость.

Ещё больше вопросов появилось после того как Фрэнк Хан показал, что, если не принимать специальных технических допущений, нельзя исключать существование бартерного равновесия. Доказательство бартерного равновесия Ханом является отдельной темой, однако в конечном итоге оно звучит так: нельзя исключить то, что относительные цены в бартерной экономики смогут очистить все реальные рынки. В стандартных моделях, как, например, в модели Эрроу-Дебре-Маккензи, проблему Хана можно было обойти: просто исключить возможность бартерного равновесия. Некоторые другие экономисты (харталисты) пытались оправдать наличие денег тем, что государство заставляет платить в них налоги. Но само по себе такое объяснение является слабым и крайне спорным, из-за чего не может решить проблему денег в равновесии.

Проще говоря, модели общего равновесия оставляют мало шансов для существования средств обмена. В вальрасианских моделях установление цены играет небольшую роль, Вальрас даже писал, что «их может назначать какой-нибудь абстрактный аукционист». С этим аукционистом, устанавливающим все цены для очистки единого общего рынка, и центральным расчетным центром, через который обмениваются все товары, деньги не могут ни на что повлиять, они бесполезны. В лучшем случае деньги несущественны; и если деньги дорого использовать или хранить, равновесия, в которых агенты используют деньги, являются сравнительно менее эффективными.

Но модель Эрроу-Дебре-Маккензи не была единственной моделью равновесия. В середине двадцатого века, всего за пять лет до того, как Эрроу, Дебре и Маккензи создали свою знаменитую модель равновесия, Людвиг фон Мизес представил англоязычному миру свою альтернативную конструкцию равновесия: «равномерно вращающуюся экономику» (ERE).

2. При чем здесь Мизес и ERE?

В отличие от Эрроу, Дебре и Маккензи, которые характеризовали равновесие как уникальный вектор цен и количеств товаров, Мизес изобразил равновесие как модель поведения. Согласно Мизесу, ERE возникают тогда, когда «одни и те же рыночные транзакции повторяются снова и снова». Существует четкий производственный процесс: капитальные товары (сырье) преобразуются в потребительские, которые впоследствии эти товары потребляются. Но как только производственный процесс завершен, а конечный товар потребляется, производственный процесс запускается снова. Таким образом, как пишет Мизес, «система находится в постоянном движении, но она всегда остается на одном и том же месте».

Говоря максимально сжато: равномерно вращающаяся экономика — это равновесная конструкция, в рамках которой данные не меняются. Технологии и предпочтения даны и закреплены. Агенты сталкиваются с определенным будущим, свободным от технологических шоков и других тревожных для агентов факторов. Видя мир таким, каков он есть — и каким он всегда будет, — каждый агент решается производить определенные товары в определенных количествах в течение каждого периода при доступном уровне технологий. Они также выбирают, сколько экономить и потреблять в каждый период, при этом каждый агент получает полезность от потребления в соответствии со своими предпочтениями.

Хотя австрийцы обычно ссылаются на ERE как на специфическую модель равновесия, часто в качестве примера её описание приводится определение Гаррисона как «полной координации всех видов экономической деятельности», и которое не является совсем точным. Как пишет Селджин, «координация [в ERE] это… не координация в смысле совместимости планов, поскольку равномерно вращающаяся экономика предполагает отсутствие истинных планов, направленных на устранение неопределенности. Это включает в себя лишь формальную совместимость планов; их координация всего лишь следствие циклических и механических действий безжизненных агентов». Это равновесие, которое находиться в постоянном движении, но которое лишено «подлинных» человеческих действий.

Мизес не совсем ясно представляет себе среду обмена в ERE. Скорее всего он не имел в виду вальрасовский рынок, а вместо этого предполагал, что агенты встречаются на рынке, где агенты торгуются попарно с друг другом напрямую. Хотя Мизес не формализует свою систему, двусторонняя среда обмена лучше всего отображает общее состояние ERE.

Но в экономической науке, за пределами работ Мизеса, ERE практически никогда не встречалось. Помимо обнадёживающей ссылки, сделанной Робертом Лукасом, экономисты, похоже, никогда не сталкивались с этой конструкцией. Даже самозваные австрийцы редко анализировали её.

Любопытно, что равномерно вращающейся экономике уделяется так мало внимания в экономической профессии, ведь, вопреки популярному мнению, в свое время Мизес был уважаемым экономистом. Помимо преподавания в Венском университете, он занимал должность помощника председателя Австрийского института исследований цикла и секретарем Венской торговой палаты. После приезда в Америку, чтобы избежать войны, он более двух десятилетий преподавал в Нью-Йоркском университете. В 1969 году он стал выдающимся членом Американской экономической ассоциации. Его книга «Человеческая деятельность» была опубликована Йельским университетом и рассмотрена в ведущих изданиях по экономике и политологии. Она получила положительные рецензии от Джорджа Дж. Шуллера в журнале American Economics Review и Дэвида Маккорда Райта в Annals of the American Academy of Political and Social Science.

Ученики Мизеса также занимали видные должности. Готфрид Хаберлер и Фриц Махлуп были резидентами Американской экономической ассоциации в 1963 и 1966 годах и преподавали в Гарварде. В 1974 году Ф. А. Хайек получил Нобелевскую премию. Учитывая профессиональную репутацию Мизеса и репутацию его учеников, кажется разумным ожидать, что кто-то мог бы использовать эту концепцию.

С другой стороны, ERE появилось в то время, когда профессия экономиста менялась. В отличие от Мизеса, большинство экономистов пришли к поддержке большой роли государства. Споры против социализма в то время поставили Мизеса в неудобное положение. Позитивизм и формализм также находились на подъеме. И ERE, по крайней мере в том виде, в каком её представил Мизес, была решительно нематематической. Как пишет Колдуэлл, Мизеса стали рассматривать как «архетипического лженаучного экономиста».

В середине 1980-х годов, когда многие экономисты выражали разочарование относительно модели Эрроу-Дебре-Маккензи, был шанс на признание мейнстримом ERE, однако он оказался упущен. Коуэн и Финк сделали обзор на ERE и утверждали, что она подвергается многим из тех же критических замечаний, что и модель Эрроу-Дебре. Например, по их мнению, она не предлагает явного механизма, регулирующего сходимость к равновесию. Австрийцы, за исключением небольшой заметки Гаррисона, практически никак не прокомментировали работу Финка и Коуэна. В конце своей работы они написали «ERE не является полезной заменой стандартной модели равновесия».

Или нет? На самом деле ERE была «реинкарнирована» с рождением ныне преобладающего класса теоретико-поисковых, ново-монетаристских моделей. Конечно, реабилитация ERE не была преднамеренной. Даже наоборот, большинство самозваных австрийцев, не знают, что конструкция равновесия новых монетаристов, столь похожая на ERE, набирает популярность в мейнстриме.

3. Среда обмена Киетаки-Райта

Говоря современным языком, ERE соответствует стационарному равновесию в динамической модели теории поиска. Существуют различные периоды или стадии «игры» на рынке, но нет промежутка времени, в течение которого происходит действие.

Новые монетаристы — Нобухиро Киетаки и Рэндалл Райт — эффективно математизируют среду обмена, похожую на ERE, разрабатывая теоретико-поисковый подход к теории денег. Их модель подразумевает сделки на двух рынках (централизованном и децентрализованном), которые имеют тенденцию к равновесию. Кроме того, их модель фокусируются на том, как идеальный (для продавца) покупатель и идеальный (для покупателя) продавец «находят» друг друга на рынке, а это подразумевает возвращение к рассмотрению равновесия как модели поведения. Авторы даже цитируют Мизеса, хоть не упоминают ERE. В то же время, их модели имеют много общего с ERE, что можно рассматривать подход Киетаки и Райта как одну из версий ERE.

Среда обмена Киетаки и Райта населена неограниченным континуумом живых агентов. В их модели агенты случайным образом встречаются друг с другом и должны решить, следует ли им торговать. Каждый агент производит отдельный товар, но (1) ни один агент не производит свой (нужный ему) потребительский товар и (2) ни один агент не производит потребительский товар другого агента, который производит то, что он потребляет. Агенты максимизируют свои кривые полезности каждый раз, когда они торгуют своим товаром, и, сделав это, производят новую единицу своего товара, так что каждый трейдер всегда хранит на складе ровно один товар. Кроме того, трейдеры несут расходы в конце каждого периода торга за хранение товара между периодами окончания старого торга и началом нового.

В конечном итоге, трейдер в среде Киетаки-Райта сталкивается с двумя проблемами. С одной стороны, он хочет обменять свой товар настолько быстро, насколько это возможно, так как это единственный способ заработать положительную полезность. С другой стороны, он хотел бы нести как можно меньшие издержки за хранение. Решение агента в такой среде можно охарактеризовать как экономическую стратегию, в которой говорится, что агент должен предлагать торговать товаром, который он в настоящее время хранит у себя, после того, как сопоставит с товаром другого игрока.

Агенты в среде Киетаки-Райта — как и агенты в ERE — имеют абсолютно рациональные убеждения относительно происходящего в экономике, в рамках которой они торгуют, и «имеют на руках» полный список наиболее оптимальных для них действий. В первоначальном варианте, в их среде исключены эпистемические трения, возникающие из-за асимметрии информации.

4. Экономические трения

Однако вернемся к основной теме. Модель Киетаки-Райта изначально существовала для того, чтобы дать ответ: какую роль играют деньги в экономике? Хотя экономисты уже давно признали полезность денег как средства обмена для преодоления проблемы двойного совпадения потребностей*, интегрировать этот аспект в ту же модель Эрроу-Дебре-Маккензи было сделать невозможно, и это считается проблемой конкатенации денежной теории и теории общего равновесия.

*Проблему двойного совпадения потребностей можно изобразить как ограничение в бартерной экономике. Агенты могут эффективно работать только в том случае, если одна сторона действительно имеет товар или готова обменять указанный товар, который ищет другая сторона. Наличие денежного средства может облегчить проблему двойного совпадения потребностей.

Работая в среде Киетаки-Райта и её более продвинутых формах, современные экономисты сконцентрировались на нахождении необходимых экономических трений (frictions), из-за которых деньги играли бы значимую роль. Деньги играют значимую роль, если их введение в экономику увеличивает полезность от аллокации ресурсов в равновесии. Экономист Уильям Лютер пишет, что на данный момент существует два вида трений.

4.1 Обменные трения

В среде Киетаки-Райта обменные трения появляются как ограничения контрактов. Во-первых, агенты ограничены в заключении форвардных контрактов (договорах на поставку базисного актива в будущем по заранее установленной). Представьте, что вы заплатили фермеру, например, рыбой, за что в будущем он должен предоставить вам какие-нибудь фрукты, для созревания которых требуется время. И по какой-то причине фермер не смог предоставить вам фрукты. В условиях денежной экономики проблема легко решается тем, что фермер платит вам денежными средствами, однако в условиях бартера такие проблемы решить не просто, особенно когда речь идёт о предоставлении уникальных активов в будущем

Так же в модели Киетаки-Райта агенты сталкиваются с друг другом попарно — то есть случайно, а это значит, что чрезвычайно сложно заключить контракт с агентом, с которыми вы больше никогда не встретитесь; случай попарный торг практически полностью исключает форвардные контракты.

В дополнение к ограничению на форвардные контракты у агентов также есть ограничения на контракты на многосторонней основе. Ограничение многосторонних контрактов приводит к стандартной проблеме совпадения потребностей. Когда в сделку вступает больше двух людей, всё сложнее становится договориться без наличия общепринятого средства обмена. И опять же, поскольку агенты встречаются только парами, они не могут предлагать контракты, в которых участвуют большее количество агентов.

Таким образом образом ограничение на многосторонние и форвардные контракты в условиях бартера является одним из факторов, которые делают деньги не просто «завесой над реальной экономикой».

4.2 Эпистемические трения

Хотя обменные трения являются важной предпосылкой, которые делают роль денег значимой, некоторые авторы рассмотрели результат ослабления предположений об отсутствии асимметрии информации. Уильямсон, например, пишет о том, что деньги являются сами по себе средством преодоления проблем асимметрии информации. Каждый агент имеет возможность производить товары низкого или высокого качества, но не может непосредственно наблюдать за качеством товара, который другой агент ему предлагает взамен. Иными словами, качество торгуемых товаров может отличаться, но деньги одинаковы по качеству. Это усиливает предположение о важности денег.

Одним из эпистемических проблем среды Киетаки-Райта является «забывчивость» прошлых действий, часто называемой анонимностью обмена. Агенты не могут вспоминать прошлые действия в торге и наблюдать за чужим торгом. И так, как прошлые действия являются частной информацией, агентам трудно использовать институт репутации или другие квазидоговорные механизмы для обеспечения того, чтобы товары передавались по своему «равновесному» пути. Деньги появляются для того, чтобы преодолеть проблему этой анонимности.

5. Применения модели Киетаки-Райта

Невозможно охватить весь спектр того, где модель Киетаки-Райта применялась. Здесь будут собраны самые, по-моему мнению, интересные исследования, созданные на базе модели Райта и Киетаки.

5.1 Происхождение денег

Одним из самых сложных вопросов в области теории денег заключался в следующем: какую роль государство играет в определении средств обмена? С одной стороны, некоторые экономисты, следуя традиции Георга Кнаппа и Аббы Лернера, приписывают правительству появление и дальнейшее принятие общепринятых средств обмена. Напротив, экономисты, поддерживающие концепцию спонтанного порядка, следуют традиции Карла Менгера, приписывая децентрализованному рыночному процессу появление и постоянное принятие денежных средств. Они утверждают, что исторические товарные деньги появились в отсутствие государственной поддержки.

Основное утверждение новых монетаристов состоит в том, что обе точки зрения — та, которая предполагает, что правительство диктует на рынке средства обмена, как и та, которая предполагает, что на средства обмена на рынке не влияют действия правительства, — неадекватны.

Основываясь на модели Киетаки-Райта, Айягари и Уоллес создали собственную модель происхождения денег. В модели находятся агенты G в популяции размера N — они являются государственными агентами. Все N агентов случайным образом разбиваются на пары, где каждый агент решает, следует ли обменять предмет, находящийся в настоящее время в хранилище, на предмет, удерживаемый его партнером. Сделки совершаются, когда оба агента в паре соглашаются обменять свои товары. Государственные агенты не наделены особыми качествами в этих моделях. То есть они подбираются случайным образом и используют торговые стратегии так же, как и все другие агенты. Единственное существенное различие между государственными и негосударственными агентами в пространстве моделей касается выбора торговых стратегий. Негосударственные агенты выбирают индивидуальные торговые стратегии, чтобы максимизировать свою личную полезность. Напротив,торговые стратегии государственных агентов определяются экзогенно государством. Таким образом, можно наблюдать различные взаимодействия, обусловленные торговой стратегией, используемой государственными агентами.

Важный результат, полученный Айягари и Уоллесом , заключается в том, что только «достаточно большое» количество государственных агентов способно определить общепринятое средство обмена. То есть правительство может определить средство обмена тогда и только тогда, когда G/N достаточно велик, учитывая «свойства денег, наличие альтернативных платежных средств и другие аспекты политики». Эти модели обеспечивают столь необходимый компромисс с двух традиционных позиций, изложенных выше. Согласно этой новой точке зрения, это не тот случай, когда правительства всегда и везде могут определять общепринятое средство обмена. В то же время это не тот случай, когда правительства совершенно бессильны в этой области. Некоторым правительствам, действующим в определенных контекстах, будет относительно легко определить средство обмена, в то время как другие, несмотря на все их усилия, не смогут этого сделать.

5.2 Жёсткость цен

Одной из особенностью нового монетаризма является непринятия кейнсианской теории жёсткости цен, как пишет Сергей Моисеев:

Краеугольным камнем для «нового» монетаризма выступает концепция номинальных жесткостей (nominal rigidity)… Модели ценообразования Кальво (Calvo staggered contracts) или жесткой информации (sticky information) Мэнкью и Рейса кажутся «новым» монетаристам дале­кими от реальности… Номинальные жесткости для них… лишь отражение проблем обмена денег и товаров… а не постоянная характеристика поведения экономических агентов; их можно обойти, изменив механизмы обмена. В частности, введение в модель элементов теории поиска превращает номинальную жесткость из заданного допущения в эндогенный результат взаимодействия агентов.

Наглядно это демонстрирует новый монетарист Стивен Уильямсон:

Предположим, я продаю зубные щетки в определенном месте. Я мог бы поторговаться с каждым покупателем, который входит в дверь, относительно того, за сколько я продам щетку. Я мог бы каждый день указывать время, когда я буду продавать зубные щетки на аукционе, возможно, продавая их по отдельности на английском или голландском аукционе. Однако, все мы знаем, что неэффективно торговаться за зубную щетку или продавать зубные щетки на аукционе. Тем не менее, торг может быть эффективным, когда я покупаю дом, и аукцион может быть эффективным, когда я хочу продать уникальный объект.

Однако если предприниматель будет заключать каждую сделку с каждым потребителем, это принесет гигантские издержки. Быть может, он просто потратит время в пустую, поскольку потребитель не захочет покупать товар при любой цене. В условиях крупных фирм это задача в принципе невыполнима.

Модели ценообразования Кальво, упомянутые выше, новыми монетаристами воспринимаются крайне негативно. К примеру, Уильямсон показал, что жёсткие и гибкие цены движутся в направлениях, противоположным тем, которые демонстрирует модель Кальво, и не коррелирует с изменениями в занятости, что не вписывается в кейнсианский нарратив.

5.3 Влияние инфляционной политики на производство

Новые монетаристские модели так же пригодились в анализе влияния инфляции на агентов. Модель Хендриксона-Салтера на базе работ Лагоса, Киетаки и Райта демонстрирует несколько особенностей того, как инфляционная политика влияет на производство.

Модель имеет три выводы:

1. Повышение инфляции удлиняет период производства.
2. Повышение инфляции увеличивает вероятность того, что фирмы войдут на рынок.
3. Повышение инфляции уменьшает вероятность того, что фирмы выйдут из рынка.

При растущей инфляции, фирмы выпускают облигации для финансирования своих проектов. В этих условиях более высокие темпы инфляции побуждают домохозяйства предпочитать деньги облигациям, что снижает реальную процентную ставку. Снижение ставки посредством инфляции приводит к тому, что фирмы начинают выпускать больше облигаций, что связано с удлинением периода производства. На децентрализованном рынке домохозяйства направляют большую часть своего портфеля на облигации, что снижает абсолютную ликвидность их портфеля. Наиболее интересны некоторые эмпирические подтверждения этого. В результате [относительное] потребление сокращается. На централизованном рынке больший спрос на облигации приводит к увеличению числа облигаций на рынке и удлинению производственного процесса.

Наиболее интересно, что модель Хендриксона-Салтера подтверждает теорию капитала Бём-Баверка и Хайека и, с другой стороны, приходит к выводу об оптимальности монетарного правила Фридмана.

6. Вывод

Новый монетаризм — это теория, строящаяся на моделировании денег с помощью микрооснов. С помощью теоретико-поисковых моделей новые монетаристы смогли объяснить важную роль денег даже в равновесии: существуют обменные (ограничение на многосторонние и форвардные контракты) и эпистемические (асимметрия информации) трения, в преодолении которых помогают деньги.

Однако новые монетаристские модели так же могут помочь в анализе более сложных вопросов о происхождении денег, влиянии инфляционной политики на экономику и природе номинальных жесткостей. Вне зависимости от предпочтений в экономических направлениях, изучение нового монетаризма — must have.

Источники:

1. Alexander William Salter, Solomon M. Stein «Endogenous Currency Formation in an Online Environment: The Case of Diablo II».
2. William J. Luther «The Monetary Mechanism of Stateless Somalia».
3. William J. Luther «Mises and the Moderns on the Inessentiality of Money in Equilibrium».
4. Alexander William Salter «Currency Emergence in Absence of State Influence: The Case of Diablo II».
5. Rao Aiyagaria, Neil Wallace «Government transaction policy, the medium of exchange, and welfare».
6. Gulliermo Calvo «Puzzling over the Anatomy of Crises: Liquidity and the Veil of Finance».
7. Christopher J. Waller «Microfoundations of Money: Why They Matter».
8. Nobuhiro Kiyotaki, Randall Wright «On Money as a Medium of Exchange».
9. C. Р. Моисеев «Ренессанс монетаризма: чем жила знаменитая теория в 2000—2018 годах».

Автор: Алексей Черешнев