Геноцид немцев британской блокадой во время Первой Мировой
Президент США Герберт Гувер однажды заметил, что «Голод-мать анархии. Из неспособности правительств обеспечить продовольствие для своих людей вырастает революция и хаос». События в Германии в течение остальной части 1917-1918 доказали его правоту. После берлинских забастовок протесты продолжали расти с большей частотой и интенсивностью, поскольку гражданское население Германии продолжало голодать, и на горизонте маячила перспектива еще одной продолжительной холодной зимы. Снова в течение августа 1917 года возобновились беспорядки и демонстрации, только на этот раз они охватили больше, чем просто работников на производстве боеприпасов и металлургов в немецкой столице. Крайне распространенный протест вырос по всей стране, казалось бы, в одночасье, и распространился на мужчин, женщин и детей из всех слоев населения. Только в Берлине жестокие ежедневные сражения за еду происходили на Александерплац, крупнейшем рынке Берлина. Согласно одному отчету, составленному офицером Шроттом, «рыночные залы ежедневно штурмуют сотни женщин ... часто дело доходит до диких [wüste] грабежей и даже до драк... Существует большое напряжение и ненависть среди людей». Другие граждане выбросили приличие на ветер и просто забили лошадей посреди улиц или рылись в кучах мусора в поисках следов пищи или топлива.
Согласно одной из версий, в течение 1917-1918 годов немцы перестали беспокоиться о войне, и только нехватка продовольствия беспокоила их сердца и умы. Неоднократные сообщения от полицейских агентов предупреждали, что широкие слои населения намерены следовать спартаковским призывам свергнуть правительство и заключить всеобщий мир, который облегчит их страдания раз и навсегда. Другие сообщения опасались, что не только взрослые могут стать жертвой революционных манипуляций, но и легко манипулируемые немецкие подростки также могут стать жертвами левой агитации. Согласно сводке, составленной Центром по уходу за молодыми, многие несовершеннолетние заключенные чувствовали себя «абсолютно невиновными», и эта горечь в сочетании с нехваткой продовольствия из-за блокады позволила бы многим стать легкой добычей «большевистского агитатора».
Мнение, что ограничение ввоза продовольствия в Германию продовольствия может решить исход войны к 1907 году в военно-морских кругах стало общепринятым: вот поэтому в том же году в Гааге предложение запретить блокаду в период военных действий встретило сильное сопротивление. Чарльз Отли, бывший глава военно-морской разведки и секретарь Комитета обороны империи, в декабре 1908 года изложил позицию Адмиралтейства:
(в условиях затяжной войны) жернова нашей морской мощи перемелют (хотя и, вероятно, очень медленно) немцев… и улицы Гамбурга рано или поздно порастут травой. [Блокада] будет сеять гибель и разрушения.
В январе 1907 году Альфред фон Тирпиц предупредил, что в случае войны Германия будет серьезно страдать от нехватки продовольствия.
Социалист и позитивист-утопист Герберт Уэллс, например, изливал: «Я с энтузиазмом отношусь к этой войне против прусского милитаризма. ... Каждый меч, который обнажен против Германии, - это меч, обнаженный за мир». Позже Уэллс придумал лживый лозунг «война, чтобы положить конец войне». Это было то, что лорд Девлин откровенно называет «политикой голода», направленной против гражданского населения Центральных держав (особенно Германии), планом, который Уинстон Черчилль (который был первым лордом адмиралтейства в 1914 г.), обозначил в задаче «уморить голодом все население — мужчин, женщин и детей, старых и молодых, раненых и здоровых — для подчинения».
Британская политика противоречила международному праву по двум основным пунктам. Во-первых, в отношении характера блокады она нарушила Парижскую декларацию 1856 года, которую подписала сама Британия и которая, среди прочего, разрешала «близкую», но не «дальнюю» блокаду. Воюющей стороне разрешалось размещать корабли вблизи трехмильного предела, чтобы остановить движение с портами противника; не разрешалось просто объявлять районы открытого моря, включающие подходы к побережью противника, закрытыми.
Именно так поступила Британия 3 ноября 1914 года, когда объявила, якобы в ответ на обнаружение немецкого корабля, разгружающего мины у английского побережья, что отныне все Северное море является военным районом, который будет заминирован и в который нейтральные корабли войдут «на свой страх и риск». Аналогичные меры в отношении Ла-Манша гарантировали, что нейтральные суда будут вынуждены заходить в британские порты для получения инструкций по плаванию или брать британских лоцманов. За это время их можно было легко обыскать, избавив от необходимости искать их в открытом море.
Это вводит второй и еще более сложный вопрос: контрабанда. Вкратце, следуя примеру Гаагской конференции 1907 года, Лондонская декларация 1909 года рассматривала продовольствие как «условную контрабанду», то есть подлежащую перехвату и захвату только тогда, когда она предназначена для использования вооруженными силами противника. Это было частью кропотливых усилий, растянувшихся на поколения, чтобы лишить войну ее самых диких аспектов, установив резкое различие между комбатантами и некомбатантами. Среди следствий этого было то, что продовольствие, не предназначенное для военного использования, могло законно перевозиться в нейтральный порт, даже если оно в конечном итоге попадало на территорию противника. Палата лордов отказалась дать свое согласие на Лондонскую декларацию, которая, следовательно, не вступила в полную силу. Тем не менее, как правительство США указало британцам в начале войны, положения декларации соответствовали «общепризнанным принципам международного права». В качестве указания на это британское адмиралтейство включило декларацию в своё руководство.
Британцы быстро начали затягивать петлю вокруг Германии, в одностороннем порядке расширяя список контрабанды и оказывая давление на нейтралов, особенно Нидерланды, поскольку Роттердам больше, чем любой другой порт, был центром британских забот о снабжении немцев, чтобы они согласились с нарушениями его правил. В случае главного нейтрала, Соединенных Штатов, никакого давления не требовалось. За исключением осажденного государственного секретаря Уильяма Дженнингса Брайана, который ушел в отставку в 1915 году, американские лидеры удивительно сочувствовали британской точке зрения. Например, выслушав жалобы австрийского посла на незаконность британской блокады, полковник Хаус, близкий советник Вильсона по иностранным делам, отметил в своем дневнике:
Он забывает добавить, что Англия не осуществляет свою власть нежелательным образом, поскольку она управляется демократией.
Чтобы лучше продемонстрировать, насколько Германия зависела от иностранных товаров, мы можем посмотреть, что они импортировали. В течение 1899-1913 годов в среднем почти 77% от общего объема импорта приходилось на сырье и химикаты, необходимые для питания огромного роста немецкой промышленности. Значительная часть этого химического импорта была нитратом натрия, соединением, используемым большинством немецких фермеров для восполнения питательных веществ, отсутствующих в почве низкого качества, найденной по всей стране. Еще 17,5% импортируемого тоннажа были продуктами питания, а остальные 4-5% немецкого импорта были промышленными товарами. Что мы можем извлечь из этой информации, так это то, что Германия была преимущественно производственной нацией и сильно зависела от иностранного сырья для производства готовой продукции. Мы также можем видеть, что, хотя Германия производила большую часть своей собственной пищи, им все еще нужно было импортировать продукты питания, чтобы заполнить некоторые пробелы. По словам Ван Дер Клута, большая часть импортируемых продуктов питания не потреблялась непосредственно немецкими гражданскими лицами, а использовалась для кормления скота. Это означало, что, по оценкам, 45% всех произведенных внутри страны продуктов питания были так или иначе связаны с иностранным импортом. Таким образом, хотя Германия может показаться самодостаточной в обеспечении питания своих граждан, она в значительной степени полагалась на получение продуктов из-за рубежа, чтобы накормить своих людей.
Как мы видим, Германия сильно зависела от бесперебойного потока международной торговли. Таким образом, немецкая экономика не была хорошо приспособлена к борьбе в тотальной войне на истощение, где ее основные поставки ресурсов и способность экспортировать готовую продукцию будут серьезно затруднены в течение длительных периодов времени. Как отметил Альфред фон Шлиффен - начальник имперского германского штаба в 1899-1906 годах: "[длительные войны] невозможны в эпоху, когда существование нации основано на непрерывном продолжении торговли и промышленности. [...] Стратегия истощения не может быть проведена, когда содержание миллионов зависит от расходов миллиардов". Лучшее, на что могла надеяться Германия, - это то, что ее военные могли одержать серию ошеломляющих побед, которые выиграли бы им войну в течение нескольких месяцев или, самое большее, чуть более года.
Изменения в доступности большинства продовольственных запасов начали отражаться по всей Германии в конце весны 1915 года. Дефицит был результатом нескольких проблем. Во-первых, к этому моменту войны блокада действовала в полном объеме более полугода и работала с максимальной эффективностью. Кроме того, правительству необходимо было реквизировать большое количество продовольствия, чтобы накормить военных; и, наконец, блокада отрезала Германию от большинства источников химических веществ, таких как соляная соль и кордит, которые использовались в качестве топлива в боеприпасах.
Последствия блокады вскоре почувствовали немецкие гражданские лица. В июне 1915 года начали нормировать хлеб. "К 1916 году, - утверждает Винсент, - немецкое население выживало на скудной диете из черного хлеба, ломтиков колбасы без жира, индивидуального рациона в три фунта картофеля в неделю и репы", и в том году урожай картофеля не удался. Избранные автором красноречивые цитаты очевидцев помогают донести до читателя реальность голода, какого не было в Европе за пределами России со времен ирландских страданий 1840-х годов. Как сказал один немец: "Вскоре женщины, стоявшие в бледных очередях перед магазинами, больше говорили о голоде своих детей, чем о смерти своих мужей".
Американский корреспондент в Берлине писал:
Однажды я отправился с целью найти в этих продовольственных линиях лицо, которое не показывало разрушительных последствий голода. … Четыре длинные очереди были проверены с самым пристальным вниманием. Но среди 300 претендентов на еду не было ни одного, кому хватило бы еды на несколько недель. У самых молодых женщин и детей кожа была натянута до костей и обескровлена. Глаза провалились глубже в глазницы. С губ исчез весь цвет, и пучки волос, падавшие на пергаментные лица, казались тусклыми и голодными — признак того, что нервная энергия тела уходила вместе с физической силой.
Одна группа, которая была немедленно затронута потерей в продуктах питания, содержащих надлежащие значение жира и белка, была немецкими рабочими. Те люди, которые не работают на работодателя, который предоставил дополнительные продовольственные пайки, пострадали, потому что они не смогли получить достаточно пищи, чтобы пополнить свои тела от долгих часов на напряженных работах. По словам Б. В. Кункеля, для того, чтобы организм удовлетворял свои основные потребности и имел достаточно энергии для выполнения "легкой работы", средний человек должен потреблять не менее 2000 калорий в день. Эта оценка приравнивается к тому, что 2000 калорий должны включать 100 граммов белка, 100 граммов жира и 500 граммов углеводов. К началу 1916 года последствия государственного нормирования продовольствия и ограниченного импорта продуктов питания в течение года оставили рабочих и среднего немецкого гражданина в состоянии получать только около 1700 калорий в день; мало что из этого на самом деле поступало из белка и жиров. Поэтому недоедание как немецких фабричных рабочих, так и остального населения стало быстро расти после полного установления блокады.
Одна из причин, по которой гражданская жизнь продолжала ухудшаться в Германии, заключалась в том, что чем дольше действовала блокада, тем эффективнее она становилась. Как отмечалось ранее, в то время как блокада видела медленное начало, чем дольше мир откладывался, тем больше времени британским агентам приходилось находить утечки, а британским чиновникам качать нейтралов в соответствии с военными целями союзников. К началу 1917 года блокада действовала почти два с половиной года, и ранние препятствия, такие как способность Германии получать большие запасы мясных консервов в датском порту Копенгагена, были надлежащим образом устранены. К 1917 году только Швеция и горстка других второстепенных источников на европейском континенте продавали товары Германии, и этого было недостаточно, чтобы удовлетворить довоенные потребности стран, не говоря уже о возросших требованиях из-за масштабов и темпов Первой мировой войны. Короче говоря, к 1917 году блокада действительно начала менять лицо немецких военных усилий, потому что она угрожала способности Германии кормить, одевать и вооружаться в течение длительного времени.
Эти неустойчивые привычки в еде и нездоровая потеря веса привели к тому, что большая часть населения Германии страдала от множества хронических заболеваний, которые варьировались от легких алиментов, таких как грипп и дизентерия, до более серьезных заболеваний, таких как тиф, туберкулез и цинга. Винсент отметил, что между 1917-1918 годами число смертей, связанных с туберкулезом, увеличилось на 72 % по сравнению со статистикой 1913 года. Одна из возможных причин такого резкого увеличения смертности заключается в том, что без доступа к продуктам, содержащим надлежащие питательные вещества, иммунная система организма начинает отключаться, оставляя человека очень восприимчивым к заражению инфекционными заболеваниями.
Был один последний способ, которым Британия смогла контролировать нейтральные страны - они просто купили все или большинство излишков стран. Как объяснил Стрейкен, когда у Британии были основания полагать, что нейтрал продает свои товары Германии или отмечает большой всплеск производства определенного товара, они покупали этот товар в больших пропорциях и платили выше рыночной цены, чтобы он не попал в немецкие руки. Одним из примеров этого стал 1917 год, когда продовольственный кризис в Германии достиг своего пика. Согласно меморандуму, представленному Королевскому военному кабинету 1 января 1917 года, чтобы норвежская рыба не попадала на немецкие рынки, британцы просто покупали все, кроме пятнадцати процентов от общего национального улова с этого года, что гарантировало, что Норвегии придется морить голодом свой собственный народ, чтобы выполнить любые немецкие заказы.
Вильсон позаботился о том, чтобы все лазейки, оставленные союзниками для потенциальной доставки продуктов в Германию, были закрыты ... даже импорт продовольствия нейтралами был предотвращен до декабря 1917 года".
Согласно послевоенному анализу,проведенному физиологом Лондонского университета Эрнестом Старлингом, в течение 1917-1918 годов средний немец съедал менее 1500 калорий в день, по сравнению с уже скудной диетой 1700 калорий в день в 1916 году. Оба этих средних значения были, конечно, значительно меньше, чем 4020 калорий в день, потребляемых средним немцем в довоенные годы. Старлинг утверждает, что это снижение вызвали снижение массы тела среднего гражданского лица на целых 15-20% к концу 1917.
По словам Белинды Дэвис, только возобновление неограниченных операций подводных лодок против британского и французского судоходства 31 января 1917 года и мирные переговоры на востоке позже в декабре 1917 года остановили страну от следования революционному пути, который вывел Россию из войны к концу этого года.
К 1918 году смертность среди гражданского населения была на 38 процентов выше, чем в 1913 году; туберкулез свирепствовал, а среди детей-рахит и отеки. Тем не менее, когда немцы капитулировали в ноябре 1918 года, условия перемирия, составленные Клемансо, Фошем и Петеном, включали продолжение блокады до ратификации окончательного мирного договора. В декабре 1918 года Национальное управление здравоохранения в Берлине подсчитало, что к тому времени в результате блокады умерло 763 000 человек; число, добавленное к этому в первые месяцы 1919 года, неизвестно. В некоторых отношениях перемирие привело к усилению страданий, поскольку немецкое балтийское побережье было оккупировано, фактически заблокировав право Германии на рыболовство в Прибалтике.
В сентябре 1918 года один английский журналист в статье под названием "Гунны 1940 года" с надеждой писал о десятках тысяч немцев, находящихся сейчас в утробах голодающих матерей, которые "обречены на жизнь с физической неполноценностью". "Знаменитый основатель бойскаутов Роберт Баден-Пауэлл наивно выразил свое удовлетворение тем, что немецкая раса погибает; хотя уровень рождаемости, с немецкой точки зрения, может выглядеть удовлетворительным, нанесенный непоправимый вред совершенно иной и гораздо более серьезный".
Против геноцидальных фантазий таких мыслителей и бессердечной мстительности политиков Антанты следует противопоставить мучительные сообщения из Германии британских журналистов, и, особенно, армейских офицеров, а также членов Американской комиссии помощи Герберта Гувера. Они снова и снова подчеркивали, помимо варварства продолжающейся блокады, опасность того, что голод вполне может привести немцев к большевизму. Вскоре Гувера убедили в настоятельной необходимости прекратить блокаду, но пререкания между союзниками, особенно французское настаивание на том, что немецкий золотой запас не может быть использован для оплаты продовольствия, поскольку он был предназначен для репараций, помешали этому.
В начале марта 1919 года генерал Герберт Пламер, командующий британской оккупационной армией, сообщил премьер-министру Ллойд Джорджу, что его люди умоляют отправить их домой; они больше не могли выносить вида "орд тощих и раздутых детей, лапающих потроха" из британских лагерей. Наконец, американцы и англичане преодолели возражения французов, и в конце марта в Гамбург начали прибывать первые партии продовольствия. Но только в июле, после формального подписания Германией Версальского договора, немцам было разрешено импортировать сырье и экспортировать промышленные товары.
Блокада не только затронула немецкое население, но и повлияла на домашний скот по всей стране. Большая часть продуктов питания, импортируемых Германией, не потреблялась непосредственно людьми, а использовалась в качестве провизии для сельскохозяйственных животных страны. По словам Винсента, девять десятых мяса, потребляемого в Германии, почти полностью поступали от скота, который питается иностранным импортным кормом. Эти сельскохозяйственные животные также обеспечивали большую часть молочной продукции страны, которая включала молоко, сыры и масло, из которых последние два были основными продуктами в немецкой диете и считались чрезвычайно важными. Без доступа к качественному корму здоровье сельскохозяйственных животных начало страдать, и впоследствии они производили менее адекватные побочные продукты для потребления человеком. Согласно одному отчету Центра по уходу за молодыми, результаты крупного рогатого скота, который ел менее питательные продукты, были молоком, которое было "значительно разбавлено" и не хватало жиров, необходимых для молодежи на этом важном этапе развития. Таким образом, это был классический пример дисбаланса на одном конце пищевой цепи, влияющего на жизнедеятельность и жизнеспособность следующего звена.
Без доступа к большому количеству продуктов питания из-за блокады немецкие фермеры не могли обеспечить адекватное питание своему скоту, что оставило население с продуктами, которые не были ни наполнением, ни адекватными для удовлетворения их потребностей в питании.
Согласно докладу под названием Голод, выпущенному секцией Комитета по уходу за школой берлинского союза учителей, "Моральное чувство во многих случаях было умерщвлено борьбой животных за существование. Чувства физической боли, голода и жажды, физического истощения и истощения доминировали почти во всех ощущениях и часто влияли на желание и действие". Поскольку еда стала более дефицитной, у немецких гражданских лиц начали действовать первобытные инстинкты, чтобы прокормить себя, и во многих случаях эта потребность доминировала всю их жизнь. Согласно тому же докладу, мораль, культурные нормы и законы часто откровенно игнорировались, поскольку миллионы стремились получить то, что им и их семьям было необходимо для выживания. Это часто заставляло законопослушных граждан совершать незаконные действия, такие как кража, обман или нападение на других граждан в их бесконечном стремлении прокормить себя.
Этот рост преступности не ограничивался одним возрастным диапазоном в немецком населении. Немецкая молодежь и подростки также действовали вне закона в 1917-1918 годах. Согласно берлинцу Рут фон дер Ляйену:
Подростковая преступность растет и растет. Нет никаких признаков её уменьшения. Исправительные учреждения и тюрьмы полностью заполнены [...] только самая жестокая нужда, вызванная голодной блокадой Англии, стерла сильное чувство права и долга в немецкой молодежи.
Только в южном немецком городе Штутгарте в течение трех месяцев в 1917 году 273 ребенка в возрасте от двенадцати до четырнадцати лет были арестованы и осуждены за кражу. В каждом из этих случаев обвиняемый ребенок был обвинен в попытке украсть еду с ферм. Как и их собратья взрослые, дети действовали из первобытного желания прокормить себя, чтобы выжить, независимо от того, требовало ли это действий за пределами закона, установленных обществом.
Немецкий тыл был не единственным местом, которое испытывало серьезную нехватку из-за блокады в 1917-1918 годах. Впервые с начала войны немецкая армия также начала испытывать нехватку продовольствия, доступного для питания своих войск. На протяжении всей войны британские солдаты потребляли около 4000 калорий в день, в то время как их немецкие коллеги были обеспечены поставками, которые составляли около 3200 калорий в день. К 1917 году, когда блокада была в полном разгаре, а запасы продовольствия находились на критическом уровне, немецкие пайки упали ниже 2900 калорий в день, что означало, что фронтовые солдаты не потребляли достаточно калорий, чтобы пополнить свои тела после участия в напряженной деятельности.
Истощение продовольственных пайков было не единственной проблемой, с которой столкнулась немецкая армия в 1917-1918 годах. Одежда и другое оборудование также начали уменьшаться как по количеству, так и по качеству в течение последних двух лет войны. В то время как ранее в войне военные были одеты адекватно за счет тыла или других оккупированных территорий, с 1917 года запасы хлопка, шерсти и других волокон, используемых для изготовления униформы и другого оборудования, были исчерпаны, и Германия, конечно, не могла пополнить их из-за блокады. По словам Бутона, результатом этих недостатков было то, что между 1917-1918 годами немецким солдатам выдавали униформу, которая была недостаточной, чтобы держать тела в тепле. Сотни тысяч получили сапоги без подошв, без носков, куртки без пуговиц и рубашки, сделанные из, извините, пожертвованного женского нижнего белья, если они вообще получили что-либо. В то время как одежда может показаться незначительной для военных усилий, без надлежащей униформы и сопутствующего оборудования способность солдат противостоять суровым реалиям окопной жизни уменьшилась. Точно так же их моральный дух может быть несколько скомпрометирован, что поставит под угрозу способность страны продолжать войну в будущем.
По словам Винсента, когда эти источники больше не давали ничего ценного, немецкое правительство начало присваивать все, от церковных колоколов и органных труб до трубопроводов в домах и на улицах по всей своей стране.
В работе Теодора Абеля 1938 года "Why Hitler Came into Power: An Answer Based on the Original Life Stories of Six Hundred of His Followers". После изучения этой работы Левенберг пришел к выводу, что "самый яркий эмоциональный аффект, выраженный в автобиографиях Абеля, - это воспоминания взрослых о сильном голоде и лишениях с детства". Интерпретация, которая придала бы голодной блокаде должное место в обстановке подъема нацистской дикости, не нуждается в особом толковании. Психоаналитическое или физиологическое обоснование.
https://mises.org/library/blockade-and-attempted-starvation-germany
Горечь войны / Ниал Фергюсон; пер. с англ. Е. Губницкого и И. Кригера. —Москва : Издательство ACT : CORPUS, 2019. — 400 c.