Почему антитраст и вреден, и бесполезен?

В США уже более сотни лет действует антимонопольное законодательство на федеральном и региональном уровне. (Антимонопольный акт Шермана (1890) и Закон о Федеральной торговой комиссии (1914) являются основными в этом плане федеральными нормативно-правовыми актами.) Законы делают незаконным "любой контракт, комбинацию ... или заговор в целях ограничения торговли" и любую попытку "монополизации" путем слияния или поглощения; кроме того, "несправедливая ... и обманчивая практика" также запрещена. Учитывая этот широкий регулирующий мандат, антимонопольное законодательство, возможно, является старейшей национальной "индустриальной политикой" страны. Но вопрос о том, имело ли какое-либо из этих правил когда-либо экономический смысл, очень спорный.

Два последних правовых события иллюстрируют сохраняющуюся двусмысленность антимонопольной политики. Первый включает в себя решение Верховного суда (Leegin Creative Leather Products v. PSKS, Inc., 2007), позволяющее производителям устанавливать и обеспечивать соблюдение минимальных цен, что известно как RPM. Это решение противоречит десятку прецедентов и в целом приветствуется как шаг к более рациональному антитрасту.

Второе событие - попытка Федеральной торговой комиссии заблокировать Whole Foods, Inc. от покупки компанией Wild Oats. Но в отличие от вышеприведенного решения Верховного суда, действия ФТК были широко осмеяны из-за бессмысленности. Действительно, судья Окружного суда недавно отклонил предварительный судебный запрет на слияние компаний.

На самом деле обе общественные реакции упускают перспективу побольше. Верховный суд в действительности не легализовывал поддержание цены перепродажи; он просто постановил, что эта практика больше не является незаконной сама по себе, а должна оцениваться, вместо этого, "правилом разума". Фирмы, заключающие такие соглашения, по-прежнему подвергаются контролю со стороны антимонопольных служб, и необоснованные попытки ограничить торговлю приведут к развязыванию антитрестовских атак. Кратко говоря, антимонопольное законодательство продолжает регулировать так называемые “вертикальные ценовые соглашения”.

Конечно, обвинение Федеральной торговой комиссией Whole Foods -это абсурд, но вряд ли это что-то новое или даже нонсенс. ФТК имеет долгую историю судебных разбирательств по глупым делам (Ready to Eat Cereals, 1981; Staples, 1997), основанных на нелогичных теориях монополистической власти и абсолютно иррациональных определениях "соответствующего товарного рынка".

Действительно, общий исторический рекорд Федеральной Торговой Комиссии по правоприменению (особенно в случаях ценовой дискриминации) является “убийцей свободной конкуренции”. Тем не менее, несмотря на печальный опыт правоприменения, антимонопольное ведомство в целом по-прежнему поддерживает интенсивное применение антимонопольного законодательства.

В антитрасте чем больше вещей меняется, тем больше кажется, что они остаются прежними.

Теория монополии

Экономическая логика любого антимонопольного регулирования довольно обыкновенная. Разработанные экономистами теории предполагают, что фирмам выгодно устранить конкуренцию и "сконцентрировать власть над рынком" и, таким образом, нерационально распределить экономические ресурсы. Проще говоря, антимонопольное законодательство существует для того, чтобы помешать фирмам ограничивать продукцию рынка и повышать цены для потребителей или замедлять темпы изменения технологий. Это так называемый "общественный интерес", оправдывающий антимонопольное законодательство.

Но правильны ли эти теории? Существует ли на самом деле проблема монополизации на свободном рынке? Предполагая, что мы можем даже определить, что мы подразумеваем под "монополией свободного рынка", из этого, конечно, следовало бы, что фирмы на свободном рынке будут иметь свободу на монополизацию (контроль всех поставок) какого-либо сырья, продукта или услуги. Но вопрос о том, смогут ли они ограничить рыночную продукцию на какой-то значительный период времени, остается спорным.

Во-первых, такие попытки (слияния, скупка существующих запасов сырья) могут оказаться очень невыгодными, даже убыточными, а потому маловероятными.

Во-вторых, любая другая существующая фирма в экономике (или любая новая фирма, имеющая доступ к капиталу) имела бы совершенную свободу конкурировать с любым потенциальным монополистом, свободу внедрять инновации, улучшать продукт, увеличивать собственный выпуск, а потребители были свободны пользоваться преимуществами такой конкуренции.

Таким образом, любая фирма, которая пытается монополизировать и ограничить рыночную продукцию, может потерять продажи и прибыль любой другой компании, которая считает выгодным обслуживать потребителей и конкурировать. Любой возможный поставщик-монополист свободного рынка, пытающийся "ограничить торговлю", создаст выгодные возможности для конкурентов и потенциальных конкурентов, и эти выгодные возможности будут существовать до тех пор, пока рынки будут легально открыты для новых поставщиков, а потребители - легально свободно поддерживать альтернативных поставщиков. Поэтому не очевидно, что попытка к монополизации на самом деле может ограничить торговлю или неправильно распределить экономические ресурсы.

Следуя вышеизложенному подходу, монополист свободного рынка теоретически не является невозможным. К примеру, если бы фирма была существенно более эффективной, чем все ее конкуренты, в том числе потенциальные, то есть если бы она могла производить некий продукт или услугу с наименьшими затратами и взимать самую низкую цену с потребителей, она могла бы стать (скорее всего, временно) единственным поставщиком на каком-то определенном рынке. "Эффективность" фирмы создаст своего рода "порог вхождения", совершенно безобидный, конечно, поскольку единственными "исключенными" конкурентами будут относительно неэффективные поставщики. Кроме того, потребители всегда могут "монополизировать" весь свой выбор на конкретный продукт или услугу только для одной компании, делая эту компанию мгновенно монопольным поставщиком.

Но трудно понять, что в этом экономически проблематично. Очевидно, что это обстоятельство не является злейшей проблемой монополии, которую представляют себе критики свободного рынка, поскольку низкие издержки, расширение производства, более низкие цены и свободный выбор потребителей являются благоприятными атрибутами процесса открытого рынка; они явно улучшают, а не портят любое разумное определение благосостояния потребителей. Таким образом, "монопольный" поставщик на свободном рынке теоретически возможен, но не обязательно вреден и не будет рационализирован любым антимонопольным регулированием.

Картели и хищническая практика

Картели на свободном рынке теоретически возможны, но они по своей сути нестабильны. Картели, в отличие от поставщиков одной фирмы, потребовали бы сотрудничества между фирмами и координации для того, чтобы добиться любого рыночного ограничения выпуска. Но как будет сокращаться рыночный объем производства для каждого члена картеля? Как следует отслеживать эти сокращения? Не будут ли фирмы пытаться жульничать и не приведет ли жульничество к увеличению объемов производства и снижению цен? В самом деле, не будет ли повышение цен картеля стимулировать новые поставки извне картеля, и не приведет ли это к снижению цен? В действительности картели на свободном рынке (при отсутствии государственной поддержки) оказались заведомо недолговечными и неудачными, особенно когда суды отказывались исполнять соглашения о ценовом сговоре картелей.

Хищническая практика - это еще одна химера монополии. Для доминирующей фирмы обычно нерационально пытаться ликвидировать всех своих конкурентов путем резкого понижения цен, поскольку такая практика по своей сути является дорогостоящей и неопределенной, особенно если рынок легко открыт для новых предложений. Даже если доминирующая фирма временно выиграет и устранит некоторых своих конкурентов, они, скорее всего, вернутся, когда цены поднимутся до прибыльных уровней. Как же тогда господствующие фирмы получают прибыль от хищничества и как потребители могут пострадать от снижения цен?

Более низкие цены, по какой бы то ни было причине и на какой бы то ни было период времени, являются чрезвычайно выгодными для потребителей и никогда не вызывают возмущения. Разве критики хищничества предпочли бы, чтобы доминирующие фирмы фиксировали цены и никогда не снижали их, или не реагировали на более низкие издержки или более низкие цены конкурентов?

Потребители, конечно, всегда могут решить, предпочитают ли они низкие цены доминирующей фирмы или нет. Если они предпочитают более низкие цены, то они покупают больше у доминирующей фирмы; если они этого не делают, то они продолжают поддерживать более дорогих конкурентов доминирующей фирмы. В любом случае, нет ничего такого, от чего стоило бы возмущаться, если бы снижение цен было инициировано (или поддержано, или ослаблено) доминирующими фирмами. Опять же, никакое антимонопольное регулирование не является оправданным.

Государство и Монополия

Однако, если отбросить строгое предположение о свободном рынке, то легко представить себе реальную проблему монополии. Правительство может лицензировать только одного производителя услуг (например, таксопарк) на каком-либо городском рынке и ограничить доступ всех других поставщиков; тогда рынок будет законодательно монополизирован, или же правительство могло бы установить законную монополию в области телекоммуникаций, производства электроэнергии, телефонной связи, доставки почты первого класса и во многих других областях; действительно, правительство США исторически делало именно так. И, что любопытно, эти монополии всегда были юридически защищены от антитраста!

Очевидно, что это именно проблема монополии, поскольку потребители, независимо от их предпочтений, будут юридически привязаны только к одному поставщику. Кроме того, потенциальным предпринимателям с более низкими издержками или с новыми продуктами будет законодательно запрещено предлагать эти преимущества желающим потребителям.

А поскольку конкуренция запрещена законом, у монопольного поставщика будет мало (если совсем не будет) стимулов к инновациям, расширению производства и снижению цен.

Но эту проблему монополии никогда не следует связывать со "свободными рынками", поскольку она явно исходит от государственной власти запрещать новые предложения. Устранение всех юридических барьеров для входа на рынок и конкуренции (дерегулирование, правильно понимаемое) положило бы конец этой монополистической проблеме без антимонопольного вмешательства.

Антимонопольное законодательство: некоторые классические дела

Если фирмы на свободных рынках действительно могут монополизировать торговлю, то эмпирическими доказательствами должны служить многие классические антимонопольные дела, возбужденные за последнюю сотню лет. Однако изучение некоторых наиболее известных из этих классических антимонопольных дел показывает, что обвиняемые и (в основном) осужденные фирмы, как правило, увеличивали рыночную продукцию, снижали рыночные цены и внедряли инновации.

Standard Oil of New Jersey (1911)

Одним из самых известных (и неправильно понимаемых) антимонопольных дел в истории является “case US v. Standard Oil of New Jersey” (1911).

Популярное объяснение этого случая состоит в том, что "Стандард Ойл" монополизировала нефтяную промышленность, уничтожила конкурентов путем хищнического снижения цен, подняла цены для потребителей и была наказана Верховным судом за эти доказанные нарушения. Неплохая история, но абсолютно ложная.

Во-первых, "Стандард" никогда даже не монополизировала нефтепереработку, не говоря уже о всей нефтяной промышленности (производство, транспортировка, переработка, распределение), что было бы невозможно. Даже в национальной нефтеперерабатывающем деле доля "Стандард Ойл" на рынке снизилась за десятилетия до антимонопольного дела (64% в 1907 году), а в 1911 году в нефтепереработке было по меньшей мере 137 конкурентов (такие фирмы, как "Шелл", "Галф", "Тексако").

Во-вторых, несмотря на то, что правительство на суде утверждало о хищнической практике, "Стандард" предложила опровержение по всем пунктам обвинений. Ни суд первой инстанции, ни Верховный суд так и не пришли к какому-либо конкретному выводу о виновности по противоречивым обвинениям в хищничестве.

В-третьих, в период предполагаемой "монополизации" "Стандард Ойл" объемы производства на нефтяном рынке увеличивались, а цены снижались на протяжении десятилетий. Например, цена на керосин (основной продукт сектора) составляла 30 центов за галлон в 1869 году и упала примерно до 6 центов за галлон во время антимонопольного разбирательства.

Наконец, Верховный суд разогнал холдинговую компанию "Стандард Ойл" не из-за какого-то очевидного вреда для потребителей (никакого вреда не было), а потому, что он обнаружил некое неявное "намерение" монополизировать через многочисленные слияния "Стандард", "умысел", который никогда не приводил к созданию монополии. Однако поколения экономических и юридических публицистов были введены в заблуждение относительно монополии и предполагаемой эффективности антитраста из-за "общеизвестных фактов", касающихся антимонопольного дела "Стандард Ойл".

American Tobacco (1911)

Антимонопольное дело против Американской табачной компании (US v. American Tobacco, 1911) во многом аналогично делу Standard Oil. American Tobacco стало крупной диверсифицированную табачной компанией путем слияния с более мелкими специализированными компаниями. Однако они так и не смогли монополизировать табачную промышленность, как утверждало правительство, и не смогли поднять цены на табачные изделия. Объемы производства увеличивались, а цены падали в течение десятилетий, предшествовавших антимонопольному иску. Множество тысячи производителей сигарет, курительного табака, нюхательного табака и сигар конкурировали с американскими компаниями, а легкость входа и доступность сырья (листового табака, полученного на аукционе) делала неизбежной сильную конкуренцию. Американская табачная холдинговая компания была распущена Верховным судом из-за какого-то неопределенного намерения монополизировать (опять же, о чем свидетельствуют слияния), но, как и в случае со "Стандард Ойл", не было никакого чёткого (экономического) ущерба потребителям табачных изделий.

Alcoa (1945)

US v. Aluminum Company of America (1945) - одно из самых вопиющих антиконкурентных дел в истории. Современные охотники за трестами вечно приносят извинения за Alcoa. И не без причин. Правительство преследовало Alcoa в суде в течение 13 лет (между 1937 и 1950 годами). Однако после долгого и кропотливого судебного процесса, закончившегося в 1939 году, судья Кэффи отклонил почти 150 отдельных правительственных обвинений против защитника Алкоа, включая обвинения в том, что они монополизировали гидроэлектростанции (для производства энергии) и монополизировали бокситовое сырьё, из которого делают алюминиевый слиток. Кэффи также установил, что Alcoa быстро внедряла инновации, постоянно увеличивала мощность по переработке алюминия и выпускала продукцию, а также снижала цены на алюминиевые слитки в течение 50 лет, получая при этом очень скромный результат от своих инвестиций.

Однако апелляционный суд в 1945 году (действовавший вместо Верховного суда) постановил, что расширение производства и снижение цен незаконно лишают конкурентов возможности конкурировать и тем самым нарушают антимонопольное законодательство. (Дословный перевод: если бы Alcoa была менее эффективна в обслуживании своих клиентов, было бы больше "конкуренции" — почитай конкурентов — меньше вытеснений и никаких нарушений антимонопольного законодательства.) Апелляционное решение Alcoa подтвердило, что антимонопольное законодательство находится в ужасном состоянии: экономическая эффективность теперь считается незаконным явлением и, в конечном счете, нарушением закона.

American Can (1949) и United Shoe (1954)

Эта тенденция была подтверждена в “case US v. American Can (1949) и US v. United Shoe Machinery Corporation (1953)”. В деле American Can судья первой инстанции постановил, что American Can занимала доминирующее положение на рынке, поскольку "принуждала" своих клиентов заключать долгосрочные договоры аренды. Как в условиях свободного рынка он это сделал? Почему, предлагая щедрые и привлекательные условия для своих клиентов, такие как щедрые ценовые скидки на большие заказы банок. Так, в рамках своего окончательного решения по делу судья приказал American поднять цены для своих клиентов на консервы, чтобы было больше конкуренции с менее эффективными производителями консервных банок и производителями механизмов для закрывания банок. Потребители консерв в конечном счете заплатили за это выдуманное усиление "конкуренции".

В "United Shoe", Юнайтед производила обувное оборудование и сдавала свои многочисленные машины в аренду сотням отечественных и международных обувщиков. Его рыночная доля всегда была высокой (85%), потому что (как установил суд первой инстанции) его машины технологически превосходили машины конкурентов, его лизинговые ставки были рациональными, и он ремонтировал машины быстро и без дополнительной платы клиенту. Как следствие этого превосходного экономического результата, клиенты были чрезвычайно лояльны и, как правило, возобновляли аренду, когда старая истекала; менее эффективные конкуренты с большим трудом убедили обувные компании сменить бизнес, поскольку обувные компании в целом были удовлетворены условиями "Юнайтед". Несколько сапожников дали показания в пользу подсудимого United Shoe на суде.

Тем не менее, судья обнаружил здесь незаконность, присущую более высоким экономическим показателям, обеспеченным в течение многих десятилетий: более мелкие конкуренты были тем самым "исключены" из конкуренции, и этот факт нарушал антимонопольное законодательство. Затем суд первой инстанции ввёл на "Юнайтед" ограничения, которые, по его мнению, уничтожат его уникальные экономические преимущества и вернут его в тот же (менее эффективный) класс, что и его конкуренты. Но когда юридические санкции не смогли реально помешать эффективности United Shoe, Министерство юстиции подало апелляцию на решение суда низшей инстанции в Верховный суд Соединённых штатов (1968), который лишил (и в конечном итоге распустил) компанию.

Во всех этих случаях актуализируется ошибочная теория о том, что свободный потребительский выбор и эффективность бизнеса каким-то образом сдерживают торговлю и нарушают антимонопольное законодательство. Эффективные фирмы, такие как Alcoa и United Shoe, внедряли новые продукты и технологии производства и снижали цены; они всегда совершали больше сделок (в то время как менее эффективные конкуренты совершали их меньше), чтобы сохранить и даже расширить свое доминирующее положение на рынке. Но именно так должны работать свободные рынки, так что дефицитные ресурсы имеют свойство максимизировать потребительскую ценность. Тем не менее, на протяжении всей истории бизнеса антимонопольное регулирование неизменно использовалось (как правительством, так и конкурентами бизнеса) в качестве юридического оружия для подавления агрессивно конкурирующих фирм, которые внедряют инновации и снижают издержки и цены.

Microsoft (2001)

Несмотря на так называемые регулятивные реформы, эта пагубная тенденция в антимонопольном правоприменении продолжается. Лучший и самый последний пример - это, конечно, “US v. Microsoft” (2001). Суть антимонопольного дела, возбужденного Министерством юстиции и 19 генеральными прокурорами штатов в 1998 году, заключалась в том, что решение Microsoft интегрировать свой веб-браузер Explorer в ОС Windows 98 незаконно исключало конкурирующие браузеры, такие как конкурентный навигатор Netscape, и это свидетельствовало о намерении "монополизировать" его путём нарушения Закона Шермана.

Поскольку Microsoft якобы обладала "монополией" на операционные системы и использовала свою монопольную власть для несправедливого исключения конкурентов, судья первой инстанции Томас Пенфилд Джексон, согласившись с основной частью аргументов правительства, признал компанию виновной в незаконной монополизации и приказал регулировать фирму и избавиться от нее в конечном итоге. Однако по апелляции важные части этого решения, в частности постановление о разделении имущества, были отменены, и судья низшей инстанции вынес обвинительный приговор.

Обвинения правительства всегда были безосновательны. Истцы сначала утверждали, что Microsoft владеет монополией на операционные системы (почти 90% рынка) и что они использовали эту рыночную власть на рынке браузеров, чтобы сокрушить Netscape. Но данные правительства о доли рынка были крайне неточными. Чтобы получить так называемую монопольную долю рынка, суд первой инстанции принял определение соответствующего рынка ("однопользовательские настольные ПК, использующие чип, совместимый с Intel"), которое удобно исключало все компьютеры и сетевое программное обеспечение, производимые основными конкурентами Microsoft, такими как Apple, Sun, Novell и множество других компаний. Кроме того, подсчет только лицензированных систем позволил судье Джексону произвольно исключить все операционные системы, продаваемые в розницу, загруженные из Интернета, и все "голые" компьютеры, поставляемые без какой-либо установленной операционной системы вообще. Эти фактические ошибки сильно сузили реальный конкурентный рынок и просто превратили Microsoft в "монополиста", которого правительство требовало за нарушение антимонопольного законодательства. Если доля рынка вообще значима в антимонопольном анализе (крайне сомнительно), то фактическая доля Microsoft на любом реалистичном релевантном рынке была менее 70% и недостаточна для любого обвинения в монополизме.

Но если у Microsoft не было реального монопольного права, то ее борьба с Netscape за рынок браузеров приобретает совершенно иную перспективу. Когда Microsoft впервые интегрировала свой браузер в программное обеспечение операционной системы, именно Netscape занимала основную часть продаж браузеров. Именно Netscape занимала "доминирующее" положение на рынке браузеров, и именно Microsoft пыталась лучше конкурировать, улучшая условия обмена для пользователей ПК. Microsoft приступила к полной интеграции своего браузера и эффективно снизила его цену до нуля и потребители отреагировали положительно; Браузер Microsoft делал больше пользы, а браузер Netscape - меньше. Браузер Netscape также никогда не был несправедливо "выкинут" или "исключен" с рынка; пользователи ПК устанавливали миллионы копии браузера Netscape в период предполагаемой монополизации Microsoft. Таким образом, все дело правительства было попыткой регулировать инновации и потребительский выбор по указу амбициозных адвокатов и недовольных конкурентов. То, что Microsoft в конечном итоге одержала победу в этом конкретном деле на апелляционном уровне (после десятилетия судебных разбирательств, часть из которых была связана с Федеральной Торговой Комиссией), не смягчает абсолютную глупость этого преследования.

Выводы

Антимонопольная теория и история - это одновременно выдумки и мистификация. Антимонопольные законы никогда не были предназначены для помощи потребителям (Роберт Борк утверждает обратное), и их длинный исторический послужной список показывает, что они не смогли помочь потребителям. Вместо этого они наказывают инновационные и эффективные бизнес-организации, защищая менее эффективных конкурентов и каждую монополию, санкционированную государством. Они, как правило, делают потребителей беднее, а экономику в целом менее эффективной, и они заслуживают упразднения, а не реформирования. То, что антимонопольная парадигма все еще может найти поддержку среди большинства экономистов, юристов и общественности, является свидетельством интеллектуальной лени, силы особых интересов и десятилетий успешного мифотворчества.

Оригинал: https://mises.org/library/antitrust-policy-both-harmful-and-useless

Автор: Доминик Арментано

Почётный профессор экономики в Университете Хартфорда в Коннектикуте и ассоциированный научный сотрудник института Мизеса.

Перевод: Владислав Журавлёв