ГЕНИЙ. БОРЬБА ЗА ПРИЗНАНИЕ.

Отсюда: https://www.liveinternet.ru/users/zerdaperm/post270147382/

Эпиграф

"... На фоне видимой уязвимости «Childhood», «Tabloid Junkie» выглядит провокационным: полноценное обвинение СМИ в повышенной жажде к сенсациям и дезинформации. Критики, как правило, рассматривали такие песни, как последствие комплекса преследования и эгоцентризма у Джексона, но данная интерпретация пропускает более важный факт: в отличие от содержания большинства остальной поп-музыки, касающегося мелкой сентиментальности и восстановленных клише, Джексон, в этом достаточно амбициозном треке, поет власти правду об актуальной проблеме, выходящей далеко за рамки его личной жизни.

Песня начинается с того, как авторитетный голос диктора бездумно повторяет таблоидную утку, как факт. Это своего рода постмодернистский сюжет Оруэлла, где средства массовой информации становятся «министерством правды», контролером и манипулятором социальной реальности своей аудитории. «Истина» просто не имеет значения. Важным являются, развлечения, рейтинги и наркотическое пристрастие к бесконечным зрелищам. «Фактами» для пассивной, бездействующей аудитории является все то, что печатается в изданиях или транслируется по телевидению. Как говорится в песне, клавиатуры начинают отчаянно набирать текст, что иллюстрирует то, насколько быстро истории (будь они правдивые или ложные, важные или неважные) воспринимаются публикой, копируются и распространяются.

В данном контексте, многие из этих историй привлекают внимание к «странному и безумному» Майклу Джексону, который и для журналистов, и для публики уже является не человеком, а объектом потребления. Джексон позволяет захлебывающимся репортерам делать свое дело, пока оно не превращается, к всеобщему безумию, в звуки диких животных, олицетворяющих так называемых журналистов.

В первом куплете Джексон поет: «Speculate to break the one you hate. Circulate the lie you confiscate. Assassinate and mutilate. As the hounding media in hysteria/Распускаете слухи, чтобы сломать того, кого вы ненавидите. Распространяете ложь, которую вам удалось добыть. Убиваете и калечите – это истерия преследующей кого-то прессы».

Джо Вогель. Человек в музыке

Мысль о том, что гениев не признают при жизни чаще, чем признают – стала в сознании людей почти истиной и законом. Почему при жизни гения редко признание приходит сразу, лишь потом люди уже не задумываются, чем вызваны их сильнейшие переживания: мастерством ли исполнителей и интерпретаторов (которые могут быть выдающимся или даже гениальным) или великими достоинствами гениального произведения. Если собрать все непризнанные современниками при жизни гениев идеи и творения человеческого разума, то энергия их лавины будет обладать невиданной силой. Но трагизм ситуации в том, что все идеи когда-то отданные гениями человечеству, были разрознены среди моря человеческого равнодушия и страха перед новизной.

Почему истинная гармония недоступна всем? Хосе Ортега-и-Гассет в «Восстании масс» замечал, что история – это царство посредственности, а у Человечества заглавная только «ч», которой украшают его в типографиях. «Гениальность в своём высшем проявлении, – утверждает Ортега, – разбивается о беспредельную мощь заурядности. Похоже на то, что мир устроен так, чтобы им до скончания века правил средний человек» и не менее категорично заявляет: «Масса сминает всё непохожее, недюжинное, личностное и лучшее. Кто не такой, как все… рискует стать отверженным». Поэтому, полагал он, для общества важно каков его средний уровень. Свои рассуждения о массах и незаурядных людях философ заканчивает мыслью о том, что великими делают народы не их выдающиеся люди, а «уровень неисчислимых посредственностей». А средний уровень не может быть поднят, если нет людей гениальных, «направляющих вверх инерцию толпы». В контексте этих идей звучат мысли о том, почему признают или не признают гениев-новаторов. Почти всегда «обществом» высоко оцениваются только те, кто уже считается признанными классиками в своем виде творчества. Приводя пример из мира музыки, он пишет: «Завсегдатаи концертных залов по-прежнему неистово рукоплещут Мендельсону и не перестают ошикивать Дебюсси. Новая музыка и, прежде всего та, что является новой по самой своей сути… остается непризнанной. Поистине её величество публика всегда ненавидит всё новое просто потому, что оно новое… всё сколько-нибудь ценное на земле было создано горсткой избранных вопреки её величеству публике, в отчаянной борьбе с тупой и злобной толпой».

"Люди часто противостоят стремлению артистов расти и развиться. Для Боба Дилана многие считали кощунством взять в руки электрическую гитару; для «Битлз» изменение репертуара от сентиментальных любовных песен до социальной тематики и психоделики в умах некоторых людей стало проигрышным для первоначального обожания и любви масс. Для Майкла Джексона, по общему мнению, каждый альбом, следующий за «Thriller», который звучал или продавался бы не так, как «Thriller», считался неудачным, несмотря на тот факт, что некоторые из его наиболее значимых и сложных работ как раз были созданы после. Назовем это «проклятием ожидания застоя». Джо Вогель

Юнг писал, что «Можно было бы ожидать, что гениальный человек способен блаженно удовлетворяться величием своей собственной мысли и махнуть рукой на дешевый успех у презираемой им толпы; но и он подвластен стадному инстинкту, более могучему, чем он сам, и его искания и его нахождения, его призыв – все это имеет неустранимое отношение к «стаду» и поэтому всё это должно быть услышано»

Нет смысла не признавать эту мысль ученого, приводя бесчисленные примеры борьбы гения за право быть услышанным. И даже счастливые исключения и счастливые судьбы гениев, воплощения их реформаторских и пророческих идей только подтверждают диалектику существования новизны как философской и творческой основы мира.

На пути к признанию гения сопровождает непрерывное драматическое и нередко трагическое противостояние общества. Когда-то Бальзак в рассказе «З. Маркас» написал поистине трагическую и пророческую мысль о таланте: «В наши дни талант может пробиться только при том же условии, что и бездарность, – если ему повезёт. Более того, вздумай он отказаться от тех низменных средств, при помощи которых добивается успеха пресмыкающаяся посредственность, он никогда не достигнет цели».

Один из удивительных парадоксов творчества заключаются в том, что для одаренной личности непризнание является не только трагическим ударом, но и стимулом скрыто необходимым, чтобы сконцентрировать психическую энергию для творческого порыва к намеченной цели. Сопротивление толпы насыщает психику гения энергией и способствует выбросу на поверхность сознания того, что скрыто в глубине бессознательного. Хотя «тень является бессознательной противоположностью того, что человек настойчиво утверждает в своем сознании, но у тени имеются и положительные свойства. Юнг рассматривал тень как источник жизненной силы, спонтанности и творческого начала в жизни индивидуума»

Бессознательно чувствуя, что может быть отвергнутым, гений никогда не смиряется и, жертвуя благополучием, продолжает упорно идти к намеченным творческим целям. И всё же длительное равнодушие и отчуждение усиливает страдания, но абсурдность в том, что творец не стремится полностью от них уйти. Длительное сопротивление среды приводит к депрессии, сокрушая творческие силы. Если творец не сдается, тогда возникает вопрос: откуда берутся у гения, измученного ударами судьбы, силы? Нет большего подтверждения мысли о необычайной стойкости гения к жизненным невзгодам, чем трагическая жизнь гениального голландского живописца Ван Гога. Художник в своих дневниках говорил: «Я могу в жизни, да и в живописи тоже, обойтись без Господа Бога. Но мое страждущее Я не может обойтись без того, что является моей жизнью – моей способности творить».

Если гений экстравагантен для своего времени, а его творчество в своей внутренней сущности настолько противоречиво, что выделяется даже среди других гениев, если другие творцы не приемлют его идей, то эта исключительная личность бросает вызов недоброжелательной среде, а признание откладывается на долгие годы.

Когда умственная элита ещё решает, в какую сторону перевернуть нравственные, художественные и эстетические идеалы и как войти в контакт с этим новым в цивилизации, тогда появляются новые приёмы. Ортега считал, что эти приёмы заключаются в том, что новаторов и реформаторов прощают за их противоречия и начинают любить за эти их противоречия, им позволяют быть – вне реальной жизни.

«Как бы не выглядела его жизнь изнутри, - пишет журналист Дэвид Гейтс – снаружи она была работой гения. Называйте ее хоть триумфом, хоть цирком – это всего лишь слова. Но мы никогда не видели никого подобного раньше ни в том, что касается творческой изобретательности, ни в столь же талантливом изобретении самого себя. И мы не забудем его, пока всех нас не поглотит гигантский Неверленд» Джо Вогель. Человек в музыке

Отметим ещё несколько принципиальных факторов, совокупность которых создает механизм опережения времени гениальными одиночками. Информационно-смысловая структура (запечатленная в нейронной сети мозга) является входом и выходом человека во внешний мир. Она рождается в русле её зависимости от «вкладов» разума и инстинктов. Массовый человек подчинен скорее интересам реальной жизни, чем идеальной потребности к творчеству. По данным А. Маслоу (создателя знаменитой пирамиды потребностей) только 1% людей из всего общества склоны отдать приоритет самоактуализации и самореализации, которые массовому человеку с его сиюминутными интересами, присущи в незначительной степени. Навязчивый образ реальной действительности доминирует над психикой массового человека, делая его «рабом» своих конкретных потребностей и сиюминутных интересов при этом смысловое окно восприятия жизни сжимается и начинается процесс деградации. Такие люди становятся толпой, которая не может примириться с теми, кто стоит над ней.

Но может ли человек, не обладающий выдающимися способностями, оценить и понять гения? История мировой культуры говорит нам, что гениальность всегда находила поддержку в лице ценителей творчества. Эта поддержка часто определяла не только внешнюю, но и внутреннюю жизнь гения. Эпоха Возрождения в глазах человечества являет собой время наивысшего расцвета человеческого гения, который вызывал восхищение именно у власть имущих. Финансовое могущество правителей итальянских государств снискало для идеалов искусства и его творцов завидную долю свободы в выражении своих идей. Последующие эпохи полны примерами поддержки богатыми почитателями таланта, спасавшими не раз от унизительной зависимости нужды композиторов, поэтов и художников. Но часто судьба гениев идущих впереди своего времени – трагична. Это вечный вопрос, на который нет однозначного ответа. Есть ещё одна интереснейшая проблема, связанная с признанием гения современниками, есть периоды в истории, когда общество быстро реагирует на явление гения или, напротив, выдвигает против него непреодолимую стену преград. Теория пассионарности даёт частичный ответ на этот глубокий философский вопрос. Когда пассионарная напряженность этнической системы находится в области своего максимума или на подходе к нему при общем росте пассионарной напряженности, то гений попадает в благоприятную ситуацию своей творческой судьбы. Но на интервалах времени, когда наблюдается резкий спад пассионарной напряженности этнической системы, тогда гений отринут обществом.

Взаимоотношения творческой личности и внешней среды, сопротивление этой среды новаторству и революционности имеет множество закономерностей. Г.С. Альтшуллер полагал, что борьба творческой личности с внешней средой может рассматриваться как игра, подобная шахматной партии, где каждый делает свой ход. Такой ракурс неожиданно выводит на мысль о том, что взаимоотношения выдающейся личности и внешних обстоятельств складываются как отношения за шахматной доской. Творческая личность и внешние обстоятельства выступают как партнеры за шахматной доской, при этом обстоятельства то усиливают свою позицию, то ослабляют её. Альтшуллер пишет: «Сводная партия записана по ходам… Внешние обстоятельства сильны тем, что у них в запасе «вагоны ферзей», и слабы тем, что они до определенного момента не видят личность в своем партнёре, шаблонно играя на миллионах досок и тем самым, давая шанс человеку; человек слаб тем, что беззаботно теряет время в начале игры, и силен тем, что может не сдаться, несмотря на двести объявленных ему матов»

"Обратите внимание, в этом интерьере единственная очень яркая, просто навязчиво яркая часть – это пол. Пол – в черно-белых квадратиках. Он постоянно в кадре, а когда «прах Майкла» разлетается под дуновением ветра, он просто висит в кадре пару секунд. Не знаю, есть ли тому какие-то свидетельства, но лично мне абсолютно ясно, что этот пол – парафраз шахматной доски. На которой Майкл является кем? Правильно – КОРОЛЕМ, ведь он же «король музыки поп, рок и соул», не правда ли. Второй король – его противник, и конечно, его двойник, только другого цвета.

И посмотрите, все действие выстроено как шахматная партия: две «армии» выстроены фронтально, друг против друга, на одном ограниченном пространстве, и при всем несходстве являются ЗЕРКАЛЬНЫМ отражением друг друга. И партия заканчивается поражением враждебного короля...". - Елена Зеликова.

Отношения «творческая личность и внешняя среда» могут быть описаны как ситуация, когда шахматная партия переходит в эндшпиль. Тогда творческая личность совершает свой ход, переходя к более общей над системной Цели (общечеловеческой Цели), тогда она превращается в Мыслителя. Здесь накал противостояния нарастает. Как только гений начинает вести свою шахматную партию только в эндшпиле, то борьба с внешней средой обостряется до предела. На самом деле, это парадокс бессознательных шахматных ходов кажущийся, так как творчество всегда опирается на психическую энергию неисчерпаемую в своей силе (в то время как энергия сознания всегда ограничена). И все же, как можно понять победу гения над внешними обстоятельствами, психическая энергия которых – велика? Это вечная проблема творчества неразрешимая в своей многогранности и сложности без анализа психических механизмов самого творчества. Несмотря на необычный подход Альтшуллера, вне его сферы изучения остался внутренний мир творческой личности.

В. Франкл сказал, что свобода человека определяется тем, способен ли человек выходить за пределы самого себя. Гений в своем творческом поиске может находить такой смысл, который может противоречить сложившимся ценностям, но именно этот порыв и делает гения свободным. Этот порыв – выйти за пределы себя и, как следствие, за пределы сложившихся ценностей открывает путь вечного противоборства великих одиночек против океана спокойствия и уверенности. То в одну эпоху, то в другую пробуждаются вулканы человеческой мысли, выплескиваясь на поверхность человеческой равнины. Неудержимо рвущаяся мысль становится судьбой человечества.

"У тебя должна быть эта трагедия, эта боль, чтобы черпать из неё. Это то, что делает клоуна великим. [...] Важно то, чем заканчивается история".

Майкл Джексон

«Я знаю, что создатель уйдет. Но его работа остается. Именно поэтому, чтобы избежать смерти, я пытаюсь вкладывать в работу свою душу» - Микеланджело, процитированный Майклом Джексоном в интервью 2007 года изданию «Ebony»