Ключевский часть 1

#Статья_КД

Одной из ярчайших фигур русской исторической науки конца XIX — начала XX века является Василий Осипович Ключевский, чьи идеи оказали значительное влияние на развитие исторической мысли в России. Ключевский, будучи выдающимся педагогом и ученым, не ограничивался лишь описанием событий, но стремился к более глубокому анализу социальных, экономических и культурных процессов, формировавших русское общество.

В данной работе рассматриваются основные идеи Ключевского, его подходы к интерпретации исторических событий и роль личности в истории, а также его концепцию «русской истории», трактующее историю как динамичный процесс, в котором взаимодействуют множество факторов. Исследование его наследия позволит не только лучше понять саму историческую науку, но и осветить важнейшие аспекты русского национального самосознания, что остается актуальным и в современном контексте. Ключевский подчеркивает, что изучение истории должно опираться на анализ причин и следствий, а также учитывать комплексные многоуровневые связи, что делает его идеи значимыми и в современных исследованиях.

В работе мы также обратим внимание на методы Ключевского, которые включали в себя как критический анализ источников, так и сравнительное изучение исторических явлений. Его внимание к контексту и стремление понять процессы в их исторической последовательности позволяет выявить не только уникальные черты российской истории, но и общие закономерности, присущие развитию обществ в целом. Таким образом, изучение идей Василия Осиповича Ключевского представляет собой важный шаг к более глубокому пониманию исторического наследия России и его места в мировой истории.

Источники данного исследования.

Самым важным источником для изучения концепций и идей Василия Осиповича Ключевского являются, конечно же, сами труды Ключевского. Работа будет опираться на 9-томник сочинений Ключевского, выходивший в 1987-1990 гг. в СССР [1]. Однако, другим немаловажным источником являются монографии предшественников, которые уже внесли свой неоценимый вклад в осмысление и описание идей и наследия Ключевского в исторической науке. Одной из первых таких работ можно считать книгу В. М. Хвостова, вышедшую еще в 1910 году через год после смерти Василия Осиповича [2].

Также из работ современников, посвященных столь великому историку, я бы хотел выделить труд Плеханова «История русской общественной мысли» [3], рецензия Михаила Покровского на 1 часть русской истории Ключевского, вышедшей в 1904 году [4], и книгу Александрова «Государство, бюрократия и абсолютизм в истории России» [5]. Они рассматривают концепции Ключевского с точки зрения марксистского понимания истории.

После революции наследие Василия Осиповича не кануло в лету. Его книги выходили большими тиражами и в 1920-е, и в 1930-е, и в любые другие эпохи. Его работы также активно изучались в советской исторической науке. По подсчетам Нечкиной (к которой мы еще вернемся в будущем), только с 1917 по 1974 вышло 79 работ, посвященных Ключевскому [6, с.26]. Особо интересными из них, на мой счет, являются следующие работы: Голубцов «Теоретические взгляды В. О. Ключевского» [7], Тхоржевский «В. О. Ключевский как социолог и политический мыслитель» [8], ну а также стоит выделить работу уже вышеупомянутой Нечкиной, изданной в 1974 году [6].

Это основные источники, использующиеся в данной работе.

Историческое мировоззрение Ключевского

В дальнейшем при описании исторического мировоззрения автор статьи придерживается идей Хвостова про разделение этой темы на несколько рубрик:

· История и ее задачи;

· Существо исторического процесса;

· Отдельные факторы исторического процесса;

1) История и ее задачи.

Как же определяет понятие история В. О. Ключевский? «На научном языке, - говорит Ключевский, - слово история употребляется в двояком смысле: 1) как движение во времени, процесс, и 2) как познание процесса. Поэтому все, что совершается во времени, имеет свою историю. Содержанием истории как отдельной науки, специальной отрасли научного знания, служит исторический процесс, т. е. ход, условия и успехи человеческого общежития или жизнь человечества в ее развитии и результатах. Человеческое общежитие — такой же факт мирового бытия, как и жизнь окружающей нас природы, и научное познание этого факта — такая же неустранимая потребность человеческого ума, как и изучение жизни этой природы» [1, т1 с.33-34].

Отсюда видно, что подход Ключевского к истории диалектичен. Он ее понимает, как нечто движущееся во времени, как некий процесс перехода изучаемого объекта из одного состояния в другое под влиянием времени, а следовательно, и к изучению истории стоит подходить под таким же углом. «Человеческое общежитие, - говорит Ключевский, - выражается в разнообразных людских союзах, которые могут быть названы историческими телами и которые возникают, растут и размножаются, переходят один в другой и, наконец, разрушаются, - словом, рождаются, живут и умирают подобно органическим телам природы. Возникновение, рост и смена этих союзов со всеми условиями и последствиями их жизни и есть то, что мы называем историческим процессом» [1, т1 с.34].

Такой подход не мог не восхищать своей глубиной и новаторством в исторической науке конца 19 начала 20 вв. В последствии уже позже к похожим умозаключениям пришел и такой ученый, как Рикерт, что отстаивал данный взгляд на историю до конца своей жизни. Теперь стоит перейти и к описанию тех задач, которые должна выполнять историческая наука по мнению Василия Осиповича.

«Значит, тайна исторического процесса, - говорит Ключевский, - собственно, не в странах и народах, по крайней мере не исключительно в них самих, в их внутренних, постоянных, данных раз навсегда особенностях, а в тех многообразных и изменчивых счастливых или неудачных сочетаниях внешних и внутренних условий развития, какие складываются в известных странах для того или другого народа на более или менее продолжительное время. Эти сочетания - основной предмет исторической социологии. Хотя они запечатлены местным характером и вне данного места неповторимы, но это не лишает их научного интереса. Чрез общества, подпадавшие под их действие, они вызывали наружу те или другие свойства человечества, раскрывали его природу с разных сторон. Все исторически слагавшиеся общества-все различные местные сочетания разных условий развития. Следовательно, чем больше изучим мы таких сочетаний, тем полнее узнаем свойства и действие этих условий, каждого в отдельности или в данном наиболее своеобразном подборе. Так этим путем, быть может, удастся выяснить, как общее правило, когда, например, капитал убивает свободу труда, не усиливая его производительности, и когда помогает труду стать более производительным, не порабощая его. Изучая местную историю, мы познаём состав людского общежития и природу составных его элементов. Из науки о том, как строилось человеческое общежитие, может со временем- и это будет торжеством исторической науки - выработаться и общая социологическая часть её - наука об общих законах строения человеческих обществ, приложимых независимо от преходящих местных условий» [1, т.1 с.38-39].

Следовательно, исходя из вышесказанной цитаты, можно сделать вывод, что Ключевский ставил главной целью и задачей всей исторической науки, это найти некие общие социологические законы, которые двигают жернова человеческой истории. Нельзя не отметить данный подход к истории весьма схож с подходом марксизма. Правда, если Маркс уже начал вырабатывать свою концепцию хода истории, то Ключевский не брал ее на веру и в каких-то моментах пытался найти новые законы, новые теории, новые концепции. Однако несмотря на столь прогрессивный взгляд в отечественной историографии, он все же в силу ограниченности тех условий и научных достижений Российской Империи, не смог пойти дальше рассмотрения историй отдельных народов, а не всего человечества в целом. В этом есть его основной недостаток и расхождение с уже действовавшими в то время в России марксистами, а затем и с возникшей после его смерти школой анналов.

2) Существо исторического процесса.

В существе исторического процесса Ключевский уже был на голову выше всех своих предшественников в русской исторической науке. Хоть он и был, как это написано в Большой Советской энциклопедии, «буржуазным» историком, однако движущие силы он выделял именно в ходе развития общественных классов.

«История наших общественных классов, — говорит покойный проф. В. Ключевский, — представляет немало поучительного в научном отношении. В ходе их возникновения и развития, в процессе определения их взаимных отношений видим действие условий, похожих на те, какими создавались общественные классы в других странах Европы» [3, т.1 с.14]. Как правильно он указывал: «человек сам по себе не есть предмет исторического изучения; предмет этого изучения – совместная жизнь людей» [1, т.1 с.39].

Также, Ключевский совершенно правильно указывает на то, что значительную роль в историческом процессе играют идеи: «Я не знаю общества, — говорит Василий Осипович, — свободного от идей, как бы мало оно ни было развито. Само общество это уже идея, потому что общество начинает существовать с той минуты, как люди, его составляющее, начинают сознавать, что они — общество». Однако на первый план Ключевский выводит именно идею, что делает его позицию идеалистической, но в то же время он отдает себе отчет, что не только идеи, человеческий дух двигают историю, иначе это сводилось бы к метафизической концепции, но и «внешняя или так называемая физическая природа», т.е. материалистические причины.

Справедливости ради, уже под конец своей жизни Василий Осипович скорректировал свои взгляды в более материалистическую плоскость: «В истории имеют место условия, «действующие помимо сознания людей, захваченных их действием» (I, 45). «В людских делах есть своя внутренняя закономерность, не поддающаяся усмотрению людей, которые их делают, и обыкновенно называемая силою вещей» (III, 164). Существует особая историческая логика, физиология народной жизни (IV, 60). Поэтому сами идеи часто возникают у людей под гнетом независящих от них условий.» [2].

Помимо этих исторических процессов Ключевский выделял еще один: историческое преемство. Оно «состоит в том, что достояние одного поколения, материальное и духовное, передается другому. Средствами передачи служат наследование и воспитание. Время закрепляет усвояемое наследие новой нравственной связью, историческим преданием, которое, действуя из поколения в поколение, претворяет наследуемые от отцов и дедов заветы и блага в наследственные свойства и склонности потомков» [2]. То есть Ключевский верно указывал, что без преемственности, без наследования новым поколением тех знаний и орудий труда, которыми располагали его предки, закономерный ход истории был бы невозможен. Однако, эта преемственность была не отдельных индивидов, а общества в целом. Индивидуальная преемственность, согласно Ключевскому, не могла в одиночку двигать историю: «Отступая от привычного, затверженного правила под гнетом обстоятельств, люди еще долго донашивают его в своем сознании, которое вообще консервативнее, неповоротливее жизни, ибо есть дело одиночное, индивидуальное, а жизнь изменяется коллективными усилиями и ошибками целых масс» [2].

3) Отдельные факторы исторического процесса.

Ключевский выделял три фактора исторического различия: «Человеческая личность, людское общество и природа страны — вот те три основные исторические силы, которые строят людское общежитие» [1, т.1 с.40]. Рассматривать их отдельно друг от друга будет проблематично, потому что согласно Василию Осиповичу только в совокупности все эти три силы могут образовывать исторический процесс. Без одной из этих сил его не может существовать, а следовательно, эти силы не могут существовать по отдельности без взаимодействия с другими силами. Однако, постараемся рассмотреть каждую из них в отдельности, плавно перетекая из рассмотрения одной в другую.

Что касается личности, то, прежде всего, Ключевский не знает личности изолированной. Для него существует только личность, находящаяся в общении. «Общество составляется из лиц: но лица, составляющие общество, сами по себе каждое — далеко не то, что все они вместе, в составе общества: здесь одни усиленно проявляют одни свойства и скрывают другие, развивают стремления, которым нет места в одинокой жизни, посредством сложения личных сил производят действия, непосильные для каждого сотрудника в отдельности. Известно, какую важную роль играют в людских отношениях пример, подражание, зависть, соперничество, а ведь эти могущественные пружины общежития вызываются к действию только при нашей встрече с ближними, т. е. навязываются нам обществом». Историк, который сделал главным предметом своего изучения факты политические и экономические, а таким и является Ключевский, тем самым неизбежно попадает в разряд историков-коллективистов: у него личность в конце концов должна оказаться на заднем плане. И действительно, если мы начнем изучать его сочинения, то обратим внимание на то, что история отдельных личностей у Ключевского встречается крайне редко, а если и встречается, то ее роль в исторических событиях –второстепенна. «Часто дают преобладающее значение в ходе возвышения московского княжества личным качествам его князей. Окончив обзор политического роста Москвы, мы можем оценить и значение этих качеств в ее истории. Нет надобности преувеличивать это значение, считать политическое и национальное могущество московского княжества исключительно делом его князей, созданием их личного творчества, их талантов… Всматриваясь в них, легко заметить, что перед нами проходят не своеобразные личности, а однообразные повторения одного и того же фамильного типа. Все московские князья до Ивана III, как две капли воды, похожи друг на друга, так что наблюдатель иногда затрудняется решить, кто из них Иван и кто Василий. В их деятельности заметны некоторые индивидуальные особенности; но они объясняются различием возраста князей или исключительными внешними обстоятельствами, в которые попадали некоторые из них; эти особенности не идут далее того, насколько изменяется деятельность одного и того же лица от таких же условий».

Тем не менее известное влияние личность со своими особенностями оказывает на ход исторических событий. К примеру, о реформе Петра I говорится вообще, что она «сама собою вышла из насущных нужд государства и народа, инстинктивно почувствованных властным человеком с чутким умом и сильным характером, талантами, дружно совместившимися в одной из тех исключительно счастливо сложенных натур, какие по неизведанным еще причинам от времени появляются в человечестве». Но в то же время величие Петра признается «заслуженным», и реформа, как она была им исполнена, хотя делом непроизвольным и необходимым, но его «личным делом, делом беспримерно насильственным» [2].

Следующим и наиболее важным фактором для историка является человеческое общество, народ. Но что такое народ как историческая единица? Ключевский не смотрит на народ и его темперамент как на нечто раз навсегда данное. Напротив, он утверждает, что «тайна исторического процесса, собственно, не в странах и народах, по крайней мере не исключительно в них самих, в их внутренних особенностях, постоянных, данных раз навсегда особенностях, а в тех разнообразных и изменчивых, счастливых или неудачных сочетаниях внешних и внутренних условий развития, какие складываются в известных странах для того или другого народа на более или менее продолжительное время. Эти сочетания — основной предмет исторической социологии. Хотя они запечатлены местным характером и вне данного места неповторимы, но это не лишает их научного интереса. Через общества, подпадавшие под их действие, они вызывали наружу те или другие свойства человечества, раскрывали его природу с разных сторон. Все исторически слагавшиеся общества — все различные местные сочетания разных условий развития». Однако, отдельный народ не развивался в вакууме. Каждый из них взаимодействовал с другими народностями, что в итоге вело к диалектическому видоизменению их всех посредством взаимного влияния. «Я с большой оговоркой принимаю мысль, — говорит наш автор, — будто Древняя Русь жила полным особняком от Западной Европы, игнорируя ее и игнорируемая ею, не оказывала на нее и не воспринимала от нее никакого влияния. Западная Европа знала древнюю Россию не лучше, чем новую. Но как и теперь, три-четыре века назад Россия если и не понимала хода дел на Западе, как должно, то его следствия испытывала на себе иногда сильнее, чем было нужно» [2].

Ну и последним фактором влияния на исторический процесс является природа страны: ее физико-географические особенности, климатические особенности и многое другое. Природа страны есть та сила, «которая держит в своих руках колыбель каждого народа». Самым коренным фактом киевской эпохи В. О. Ключевский считает пробуждение во всем обществе мысли о Русской земле как о чем-то цельном, об общем земском деле. Во вступительных лекциях автор подробно останавливается на особенностях русской территории и природы и подвергает анализу влияние равнинного характера, климата, леса, степи на ход русской истории. В особенности большое значение он придает рекам. «Государственная сила, основавшись в области истоков главных рек равнины, естественно стремилась расширить сферу своего владычества до их устьев, по направлению главных речных бассейнов двигая и население, необходимое для их защиты. Так центр государственной территории определился верховьями рек, окружность — их устьями, дальнейшее расселение — направлением речных бассейнов. На этот раз наша история пошла в достаточном соглашении с естественными условиями: реки во многом начертали ее программу».

Ключевский как социолог.

Ключевский, это, пожалуй, первый в России историк, который взглянул на историю с точки зрения социологии, а не описания учреждений, отдельных личностей или достижений тех или иных правителей, как это делали писари и историки-юристы [12]. И главным трудом, который всецело раскрывает Ключевского как социолога, является «боярская дума». «В этой книге, - писал Б.И. Сыромятников, - можно сказать, вылился весь Ключевский! В ней дал он одновременно и непревзойденный до сих пор образец исторического исследования по истории государственных учреждений, и наиболее яркое исповедание своего научного credo, и, наконец, блестящую критику старой школы историков… Ключевский имел в виду… противопоставить свою историю «боярской думы» истории «областных учреждений» Чичерина, демонстрировав таким образом коренное различие двух исторических школ, двух исторических методов. В том смысле про «Боярскую думу» Ключевского можно сказать, что она явилась как бы манифестом новой исторической школы» [9]. Но в чем именно «боярская дума» была манифестом?

Данный труд Василия Осиповича вышел в 1882 году. Это время, когда уже в российскую науку начали проникать идеи таких исследователей человеческого общества и его развития, как Конт и Маркс. Десяти годами ранее Герман Лопатин впервые переводит на русский язык «капитал» Маркса, пятнадцатью годами ранее был всплеск публикаций работ Огюста Конта. Однако, хоть в научный российский дискурс уже проникли данные работы и у них к этому времени даже появились свои сторонники, но работ, основывающихся на данных социологических методах еще, никто не написал. Лишь в «боярской думе» впервые был применен марксистский подход к истории: принцип движущей силы истории как борьбы двух антагонистических классов. Еще в предисловии автор пишет: «В истории общественного класса различаются два главные момента, из которых один можно назвать экономическим, другой политическим. Первый выражается в расчленении общества согласно с разделением народного труда: тогда классы разделяются между собою родом капитала, которым работает каждый, и значение общественного класса определяется ценой, какую имеет тот или другой капитал в народном хозяйстве известного времени и места. Обыкновенно политический момент завершает социальную работу народного хозяйства: господствующий капитал становится источником власти, его операции соединяются с привилегиями, его владельцы образуют правительство, экономические классы превращаются в политические сословия». [10]. Иначе сказать: «политические факты вытекают из экономических, как их последствия». По-видимому, проф. В. Ключевский считал такой ход дела наиболее нормальным. Однако, как правильно замечает Плеханов «он находил, что местами дело шло в обратном порядке» [3, т.1 с.15]. Он говорит, что далеко не все равно, вытекают ли политические факты из экономических, или же — наоборот.

Поясняя эту свою мысль, он рассуждал следующим образом. Когда внешняя сила вторгается в общество и вооруженной рукой захватывает распоряжение народным трудом, тогда весь создаваемый ею государственный порядок приспособляется к защите приобретенных ею экономических выгод. Этим вызывается целый ряд чрезвычайно важных последствий. «Основания государственного устройства, отношения к верховной власти и другим сословиям при таком ходе привлекают к себе заботливое внимание господствующего класса; вопросы государственного права выступают на первый план, составляют самые видные явления в истории общества; частные гражданские отношения лиц, как и их экономическое положение, устанавливаются под прямым влиянием этих вопросов, в прямой зависимости от того, как они разрешаются, а не наоборот, — и это потому, что господствующий класс старается так определить свои политические отношения, чтобы можно было мирно пользоваться экономическими выгодами, приобретенными завоева нием». Благодаря всему этому, внутренняя история общества получает боевой характер, все общественные отношения обостряются, учреждения и классы получают резкие очертания. Наоборот, где завоевание не имело места, там основы общественного порядка обозначались не так явственно и не так последовательно проводились на практике, вследствие чего внутренняя история общества приобретала более мирный характер.

Таким образом, новаторство Ключевского в «боярской думе» заключается в том, что он сознательно подчеркивает момент экономических интересов и экономики вообще; центр тяжести «Боярской думы», ее лучшие страницы, заключается в чрезвычайно ярком, конкретном воссоздании хозяйственного быта удельного княжества в верхнем Поволжье, на почве которого выросли своеобразные политические учреждения [12].

Однако экономическая точка зрения для Ключевского, историка и социолога, не была доминирующей. Экономический момент интересовал его не сам по себе, а лишь в связи с общественными классами. Эта черта была уже отмечена критикой, и на этом основании была сделана попытка охарактеризовать Ключевского как «историка общественных классов».

Ключевский был большой мастер вскрывать подчас замаскированные материальные интересы, являвшиеся действительными стимулами массовых движений; при этом он безжалостно разрушал всякие иллюзии и сложившиеся традиции. Так, характеризуя малороссийское казачество в период польского владычества, он указывает, что ранние казацкие восстания против Речи Посполитой носили чисто-социальный характер без всякого религиозного или национального оттенка: главной целью их был просто грабеж. Но обстоятельства (гл. обр. — Брестская уния 1596 г.) навязали «этой продажной сабле без Бога и отечества» «религиозно-национальное знамя, судили высокую роль стать оплотом западно-русского православия». Ключевский дает тут тонкий психологический анализ социального движения низов — казаков и хлопов — против высших классов [12].

Но на личный взгляд самый главный фактор, говорящий о Ключевском как о социологе заключается в его видении развития истории не путем народного единения или интеллигентской всеобъемлющей силой, а путем движения народных масс, которые силой выбивают из господ себе материальные и политические блага. Так, в 4 части курса истории, Василий Осипович обрушивается с критикой дворянского сословия, которое «игнорируя остальные классы населения, но заботливо ограждая свои интересы, и под предлогом стояния за дом Пресвятой Богородицы и за православную христианскую веру, провозгласило себя владыкой русской земли» [11, с 92, 111]. В дворянском ополчении, говорит он далее, «какой-то инстинктивной похотью сказалась мысль завоевать Россию под предлогом ее обороны от внешних врагов». Ну а в деле освобождения крестьянства от крепостного права главенствующую роль играло не желание императора и дворян освободить крестьян от крепостного гнета, а стихийные возмущения низов, не желавших нести иго крепостного права. И «если бы народ терпеливо вынес такой порядок, —прибавляет Ключевский, — Россия выбыла бы из числа европейских стран» [12].

Но помимо прогрессивных идей у Ключевского имеются также некоторые пережитки старых концепций исторической школы Российской Империи, которые заложили в него такие учителя, как Чичерин, что заложил некоторые концепции гегельянства, которого сам Чичерин придерживался. Именно поэтому у Ключевского помимо сугубо материалистических представлений движения истории, присутствуют и метафизические силы, по типу сознания духовного единства народа или народности как личности в государстве. Для наглядности сравним раннюю работу Маркса «К еврейскому вопросу» и труд Василия Осиповича «Собственность и государство».

Исходя из гегелевского противопоставления государства и гражданского общества, Маркс говорит, что современный человек ведет двойную жизнь — небесную и земную: «Жизнь в политическом обществе, где он является существом по преимуществу общественным, и жизнь в буржуазном обществе», в котором он участвует как человек частный. Но из одной и той же гегелевской схемы делаются совершенно различные выводы. Маркс видел исход из этого противоречия между государством и гражданским (буржуазным) обществом в уничтожении этой двойственности путем поглощения частного начала общественным, так что человек должен стать «настоящим родовым существом» во всех отношениях, «в своей эмпирической жизни, в своем индивидуальном труде», когда он «познает и организует свои личные силы как общественные силы». Ключевский же остается верен своему учителю. Подобно Чичерину, он, указывая и историческую возможность торжества то политического, то экономического начала, нормальным считает «справедливое равновесие обоих» [12]. Следовательно, Василия Осиповича скорее можно отнести к дуалистам

Весьма интересным явлением является тот факт, что Ключевский пришел к социологии путем изучения юридических сочинений его предшественников. С одной стороны, это было логично, ведь Российская историческая школа во времена становления Ключевского как историка как раз пестрила историками-юристами. Но, с другой стороны, даже после смерти Ключевского многие историки социологи приходили к выводам, что юридический аспект заметно продвигал социологию. К примеру, французский социолог Вормс писал, что «там, где успехи социологии были наиболее быстры и надежны, она опиралась на историю права и сравнительное правоведение». Ту же мысль, но в разной словесной оболочке, развивали в первой половине 20-го века и юристы: в Германии Штаммлер и в СССР Петражицкий [12].

Это есть основные идеи Василия Осиповича как социолога, которые он последовательно отстаивал и развивал на протяжении 50 лет своей научной работы.