Ключевский часть 2

Ключевский как политический мыслитель.

Василий Осипович, как и любой другой великий мыслитель интеллигент второй половины 19 века и начала 20 го, был активным политиком. Он часто выступал и писал работы с критикой или поддержкой государственной политики, анализировал новые школы и течения, давал свой взгляд насчет пути, по которому должна пойти Россия в будущем. Однако, взгляды Ключевского менялись по прошествию лет. Поэтому рассматривать их оторвано от контекста, как некие неизменные константы, было бы ошибочно.

Пожалуй, самым большим потрясением в жизни великого историка, которое сильнее всех изменило его взгляды, была первая русская революция. Поэтому предлагаю разбить политическую жизнь и взгляды Василия Осиповича на два больших отрезка времени: на до 1905 года и после.

В 1880-х годах, когда научная репутация Ключевского была на пике, он с некоторой осторожностью относился к политическим институтам Западной Европы, которые были идеалом для наших либералов. Отчасти это было связано с тем, что Ключевский считал политическую свободу Запада неразрывно связанной с ограничениями, установленными цензами, как утверждал его учитель Чичерин. В книге «история сословий» Василий Осипович называет деятельность механизма конституционного государства «тяжелой», и «благо, называемое на языке Западной Европы политической свободой», очевидно, не вызывает восторга.

Но несмотря на это в 1880-е года приходится пик революционного народничества, к идеям которых сам Ключевский несколько переживал, что побудило его предостеречь от излишнего пренебрежения к политической свободе, от политического индифферентизма народников, что вели аскетичную жизнь. Но и тут у него проскальзывает меланхолическая фраза, оправдывающая это равнодушие: «Опыт учил не раз, что благодеяния конституционного порядка могут, по крайней мере на некоторое время, ограничиться успехами парламентской риторики, что laissez-faire может превратиться в огражденную законом эксплуатацию общества одним классом». Данная фраза, как верно подметил Милюков, «сделала бы честь Прудону и Бакунину» [13]. Однако в 1880-е года Ключевский не решился примкнуть к революционным течениям и выражал лишь спокойный, мягкий скептицизм.

Но Ключевский скептицизм нарастал с течением времени, что в итоге вылилось в статью 1891 года под названием «Грусть», где уже прослеживались сильно пессимистичные взгляды по отношению к русскому народу. «В грусти теряют надежду достигнуть желаемого и любимого и даже мирятся с этой безнадежностью, но не теряют ни любви, ни желанья». Это есть «торжество печального сердца над своею печалью, примиряющее с грустной действительностью»: «как часто грустят, чтоб не злиться!» [14].

Эта грусть, по мнению Ключевского, имеет глубокие корни в русской жизни. Необычайная теплота, искренность и лиризм статьи свидетельствуют, что она вполне соответствовала и личному настроению автора. Но почему? Какой недостижимый, но все-таки непоколебленный, любимый идеал носился перед его умственным взором?

Об этом идеале Ключевский поведал нам как-то вскользь в своей «Истории сословий». Он устанавливает такую схему «преимущественно сменявшихся общественных союзов»: кровный союз, сословное государство, современное классовое государство и «государство будущего». В кровных союзах правят старейшие по возрасту; современным государством прямо или косвенно управляют более состоятельные. В будущем «может быть, и капитал утратит политический вес, уступив свое место другой силе, например, науке, знанию; по крайней мере, о возможности управлять посредством этой силы давно мечтали многие, мечтают и теперь». Место ценза займут ученые степени, «и в законодательных собраниях депутаты с цензом очистят скамьи для делегатов ученых обществ с дипломами». Прототипом кровного союза является семья; прототипом современного цензового государства — акционерная компания; наконец, будущее государство знания устроится по образцу школы [12].

И в данных мыслях можно увидеть, что Ключевский, как и многие другие прогрессивные философы своего времени (Платон, Мор, Фурье и многие другие) мыслил некими идеями будущего общества высочайшей культурной ценности. Он считал, что в будущем «государстве знания», разумеется, не нужно будет такого огромного аппарата принуждения, который составляет неотъемлемую принадлежность современного государства. В том же направлении наряду с наукой работает церковь. Она воспитывает людей с целью заменить принудительные требования права свободной потребностью в правде, и когда эта цель будет достигнута, «когда эта потребность станет достаточно сильной и общей, тогда исчезнет и нужда в самом праве» [15].

Однако он не видел каких-то возможных путей достижения данного общества, поэтому «государство знания» было для него неосуществимым идеалом, что и приводило его к пессимизму в отношении общественного развития.

В это время Ключевский не видел связующего звена между верхами и низами. Каждое сословие или класс, выделяемый Ключевским, не мог повести за собой все общество в сторону того самого идеала: духовенство не сумело «внушить уважения к себе, ни к храму Божию» и «дело церковно-пастырского воспитания нравственного чувства в народе превратило в полицию совести» [11, с. 53, 221], дворянство все сильнее и сильнее отчуждается от низов общества, что больше и больше усиливает социальное неравенство, торгово-промышленное сословие во времена Ключевского еще только зарождалось и не могло, в силу своей юности и малочисленности, повести общество за собой, крестьянские массы также были сурово расценены Ключевским в неспособности и даже нежелании идти к новой формации, а всего лишь в стремлении увеличить личные льготы и улучшить свое экономическое положение, зачастую путем истребления высших классов. Отсюда Василий Осипович не ратовал и за нарождающийся класс пролетариев, считая, что они словно крестьяне не смогут пойти дальше экономических требований. И это было одно из главных расхождений Ключевского с марксистами, потому что он считал вполне возможным мирного сосуществования и даже сотрудничества пролетариата с буржуазией, труда с капиталом. Бывает, говорит он в «Курсе русской истории», что «капитал убивает свободу труда, не усиливая его производительности», но бывает и так, что капитал «помогает труду стать более производительным, не порабощая его». О социализме он нигде не говорит ни слова и, как мы видели выше, не предполагает возможности его осуществления.

В итоге получается, что по мнению Ключевского добиться «государства знания» было невозможно, а отсюда уже шел и последующий неутешительный настрой к будущему Российской Империи. Данные настроения преследовали выдающегося историка еще долгие годы. Но вот наступает 20 век, и история начала бежать неумолимо быстро. В отличии от вчерашних спокойных дней, когда вчерашний день был максимально похож на завтрашний, уже в начале века так нельзя было сказать даже о минутах. В 1904 году началась война с Японией. На фоне постоянных проигрышей и ужесточенных законов начались стачки, которые вылились в самое знаменательное событие истории России, начиная с отмены крепостного права: кровавое воскресенье, которое вылилось в первую русскую революцию.

Это событие потрясло всю интеллигенцию Российской Империи. Каждый понимал: что-то грядет, что-то близится, мир уже не будет таким как прежде. В итоге искра, зажжённая на улицах революционного Петербурга, изменила навсегда политические взгляды Ключевского. Взамен вчерашнему платоновскому идеалу «государству знания», который слишком высок, чтобы стимулировать достаточную энергию, он хорош только для ученых мечтателей, Василий Осипович выставляет уже другой идеал, гораздо более элементарный: обеспечение свободы личности и развития народности в форме «народного правового государства».

Искра просвещения постепенно разгорается «в осмысленное стремление к правде, т. е. к свободе». Правда и свобода тут синонимы. «Самовластие само по себе противно как политический принцип. Его никогда не признает гражданская совесть». Ошибку Петра он видел в том, что Петр пытался совместить просвещение с полным подавлением свободы. «Совместное действие деспотизма и свободы, просвещения и рабства — это политическая квадратура круга, загадка, разрешавшаяся у нас со времени Петра два века и доселе не разрешенная». Петр вводил все насильственно, «строил правомерный порядок на общем бесправии, и потому в его правомерном государстве рядом с властью и законом не оказалось всеоживляющего элемента, свободного лица, гражданина» [11 с. 293, 476].

Истоки его политических взглядов следует искать в одном из двух направлений общественной мысли России середины 19 века: в западничестве. Ключевский был воспитан на идеях «западничества». После 1905 года его взгляды стали более определёнными. Смутные времена заставили его искать твёрдую основу для ответов на актуальные вопросы. Он нашёл её в социальной философии, которую усвоил в годы обучения, но которая была затемнена другими идеями, преобладавшими в конце XIX века.

Разумеется, политические воззрения Ключевского не были простым повторением идей западников. Любая политическая концепция развивается и имеет свою историю. Это развитие можно лучше понять, сравнивая взгляды Ключевского с идеями Чичерина.

Хоть и в основе своих политических взглядов он опирался на идеи своего учителя, как например взгляды на составляющие государства: верховная власть, народ, закон и общее благо. Однако, в вопросе о свободе личности уже наблюдаются существенные различия в подходах. Так, если Чичерин считал цензовый конституционализм высшим достижением политического развития и рассматривал любые попытки дальнейшей демократизации государственного строя как признак упадка, то Ключевский, напротив, видел идеал в демократическом, «народном правовом государстве».

Ключевский не придавал чрезмерного значения переходу России к конституционному строю. В своём анализе указа от 12 декабря 1904 года он подчёркивал, что даже спустя пять лет, когда уже существовало народное представительство, в обществе продолжалась ожесточённая борьба между непримиримыми классами и политическими взглядами. Мир в обществе не был достигнут, политическая борьба продолжалась, но она имела определённые цели и признавалась необходимой [16 с.228].

В общем, смысл эволюции политического миросозерцания Ключевского можно вкратце передать словами: «С небес на землю». Первоначально идеал был настолько высок, что можно было не обижаться на людей, неспособных осуществить его. Поэтому Ключевский не сердился, а только грустил. Все политические достижения Западной Европы, всякие конституционные свободы и парламенты, казались мелкими, ничтожными, не стоящими особых усилий [12].

Взгляды Ключевского на государство.

Особого внимания заслуживают взгляды В. О. Ключевского на государство и государственность, которые были весьма прогрессивны для исторической науки Российской империи второй половины XIX — начала XX века. Историческая картина, как она излагается Ключевским, значительно отличается от подхода, характерного, например, для А. Д. Романовича-Славатинского. В изложении Ключевского мы видим, как на востоке Европы постепенно складывается обширное Российское государство — на почве экономических нужд и форм хозяйства.

Василий Осипович в своём изложении фактов умеет отделять «государя» от «государства». И пока речь идёт, собственно, о выяснении и изложении фактов, до тех пор великий историк остается вполне прогрессивным мыслителем своего времени. Однако политический окрас государства уже не выделяется чем-то новым на фоне остальной исторической мысли. Ключевский исходит из признания наличности надклассового «государства» и факта «закрепления дворян государству». Он хорошо показывает, как формировалось, развивалось и изменялось государство в силу экономических потребностей, на основе борьбы классов. И рядом с этим у него первенствующую роль играют понятия населения о государстве, религии, нации и т. п. Он демонстрирует, как хозяйственные потребности (необходимость ввоза и вывоза товаров) стихийно ведут Россию к сближению с Западом, и в то же время считать, что идейные течения в русской жизни порождены не внутренними потребностями, а внешними «влияниями», в частности западным [17 c.335], и что общественная жизнь «направляется» «тяжёлой и пустой» государственной деятельностью.

О государстве у В. Ключевского понятия довольно разнообразные. Он говорит, например, что «великорусская ветвь» сомкнулась в государство, и видит дефект московской политической мысли в том, что она принимала государство не как союз народный, управляемый верховной властью, а как государство-хозяйство: формы государственные складывались стихийно, понятия отставали. Как мы уже говорили в предыдущей главе, по понятию В. Ключевского, необходимыми элементами государства, принимая простейшее определение, являются верховная власть, народ, закон и общее благо. Посмотрим, удерживает ли его В. Ключевский. Сплошь и рядом у него государственная деятельность отождествляется с правительственной, государственные нужды — с правительственными нуждами, государство — с правительством. К примеру: мы знаем, что дворяне были «привязаны к государству»; но «при недостойных наследниках и наследницах Петра-основателя трон пошатнулся и искал поддержки в обществе, особенно в дворянстве… дворянство освобождается от тяжёлой обязанности обязательной службы» [17 c.13]. В XVIII веке «дворянство само пытается управлять обществом через правительство» [17 c.16]. И всё дело в недостойных наследниках! «Государство», которое «прикрепило дворян», через понятие правительства сводится к личности правителя.

Недостойность того или иного правителя Ключевский обосновывает весьма расплывчато. Можно точно сказать лишь то, что по мнению Василия Осиповича слабость правителя проявляется в искание опоры власти престола в обществе – прежде всего в дворянстве. Однако такой критерий постановляет, что с 1612 года помимо Петра 1 не было больше сильных правителей. Поэтому данный критерий довольно слабо отражает действительность.

Рассмотрим отдельно и более подробно, насколько возможно, отдельные случаи, когда В. Ключевскому приходится для объяснения явления говорить о государстве, допускать фикцию или гипотезу надклассового государства. Посмотрим: выясняется ли что-нибудь этой гипотезой или же, наоборот, создаётся только лишняя путаница?

Централизация. «Централизация местного управления, – говорит Ключевский, — уронила земские учреждения, исказила их первоначальный характер, лишила их самостоятельности, не уменьшив их обязанностей и ответственности. Это была также одна из жертв, принесенных обществом государству» [17, c.188-195]. Здесь Василий Осипович отождествляет правящий класс дворянства с государством, а в понятие «общество» вкладывается надклассовый смысл, что это общество единое, которое принесло жертву, а не общество крестьян, что действительно принесло свою жертву, в отличии от дворянства.

Закрепощение дворян. «Повинностью служилых людей, землевладельцев, была наследственная служба ратная и сродная с нею придворная и административная; по степени ее важности и тяжести, соответствовавшей размерам землевладения и породы, служилый класс распадался на чины думные, служилые московские и городовые» [17, c.199]. «Ратная служба стала наследственной, безысходной сословной повинностью служилых людей. Тогда же определились и специальные их сословные права как землевладельцев. Лично землевладение, вотчинное и поместное, стало теперь сословной привилегией служилого класса, как ратная служба осталась его специальной сословной повинностью» [17 c.203]. «С установлением крепостной неволи крестьян, дворянство, поглощая в себе боярство, стало на деле господствующим классом» [17 c.273]. «Земское представительство пало вследствие усиления централизации в управлении и государственного закрепощения сословий» [17 c.273].

Западное влияние. Его источник — недовольство своей жизнью,

затруднительное положение, «в котором очутилось московское правительство новой династии и которое отозвалось с большей или меньшей тягостью во всем обществе, во всех его классах. Затруднение состояло в невозможности справиться с насущными потребностями государства при наличных домашних средствах, какие давал существующий порядок, т.е. в сознании необходимости новой перестройки этого порядка, которая дала бы не достававшие государству средства. Западное влияние проводилось государством (правительством?) и призвано было первоначально для удовлетворения его материальных потребностей» [17, c.331,334]. «Это влияние, насколько оно воспринималось и проводилось правительством, развивалось довольно последовательно, постепенно расширяя поле своего действия... Правительство стало обращаться к иноземцам за содействием прежде всего для удовлетворения наиболее насущных материальных своих потребностей, касавшихся обороны страны, военного дела, в чем особенно больно чувствовалась отсталость» [17, c.339].

Выдерживает ли тут гипотеза Ключевского о надклассовости государства? Как известно, торговые связи с Западом начались ещё в XVII веке и естественно развивались. Сближение с Западом определялось потребностями правительства и интересами частного хозяйства, особенно крупного землевладельческого. Интерес правительства был связан с военными интересами, которые были самыми важными и непосредственными интересами дворянства. Как военное сословие, дворянство страдало от военных поражений. Важным интересом дворян было облегчить себе самозащиту (военную службу), для чего требовалась техника и наличные средства на иностранных специалистов или набор солдат внутри страны. Интерес правительства или, как иногда выражается В. Ключевский, «государства» был полностью идентичен интересу дворянства. В вопросе о западном влиянии, как и в других вопросах, нет необходимости прибегать к гипотезе надклассового государства.

Внешняя политика. Внешнеполитическая деятельность В. Ключевского не является основной темой его работ, однако он уделяет значительное внимание влиянию внешней политики на внутреннее развитие России. Достаточно указать, что из-за войн с Польшей и Швецией в XVII веке прежние экономические состояния были разрушены, чины потеряли признаки свободы, труд и передвижение стали регулироваться государством, а большая часть сельского населения оказалась в крепостной зависимости [17, c.12]. Притом войны не были только оборонительными: «старая московская династия действовала наступательно» [17, c.113]. В XVIII веке войны «сами собой, не заметно, помимо воли московских политиков, превратились в наступательные, в прямое продолжение объединительной политики прежней династии» [17, c.115]. «С Полтавы они получают наступательный характер» [17, c.12]. Войны ведут государство против государства; из характеристики причин и следствий войны мы должны были бы получить наиболее ясное представление о том, что же такое, наконец, надклассовое государство, закрепощающее все сословия. Мы и получили его: государство — это династия. После определения мы должны ожидать определений причин и целей различных войн. Мы их и получаем от В. Ключевского. Причины, конечно, воля династий. А цели — восстановление «политического и национального единства всей русской земли» [17, c.11], «завершение политического объединения русской народности», «расширение государственной территории до пределов русской равнины» [17, c.114] и, наконец, «укрепление завоёванного Петром преобладания России в Восточной Европе» или «поддержание европейского равновесия, как элегантно выражались русские дипломаты» [17, c.12].

В. Ключевский, по-видимому, и не подозревает, что такие цели, как национальное единство, завершение объединения народности или расширение до пределов равнины представляют собой не цели, а только «элегантные выражения» дипломатов и историков. Он забывает о таких менее элегантных целях, как желание дворян увеличить свои земельные владения «пожалованиями» в ново завоёванных областях или потребность в лучших, чем Архангельск, гаванях для сбыта продуктов землевладельческого хозяйства и для приобретения изделий европейской промышленности. В итоге и этот пример не стал исключением. Нет никакой необходимости применять гипотезу надклассового государства, тем более, когда сам Василий Осипович сводит государство к династии Романовых.

Подводя итоги, можно с уверенностью сказать, что данная гипотеза не выдерживает никакой критики и лишь запутывает в понятиях его читателей. Из-за этой гипотезы изначально стройное повествование Ключевского начинает приобретать идеалистический характер. В отличии от тех мест, где Василий Осипович не прибегает к надклассовому государству, где идет лишь чисто материалистическое понимание и представление хода истории, надклассовость вынуждает вводить такие идеалистические понятия, как недосмотр, небрежность, малодушие, уступчивость, доверчивость или недальновидность правительства.

Литература.

1. Ключевский, Василий Осипович (1841-1911).
2. Сочинения [Текст] : в 9 т. / [под ред. В. Л. Янина]. - Москва : Мысль, 1987-1990.
3. Хвостов, Вениамин Михайлович (1868-1920). Историческое мировоззрение В.О. Ключевского / = Историческое мировоззрение Василия Осиповича Ключевского / В.М. Хвостов. — Москва : тип. Имп. Моск. ун-та, 1910.
4. Плеханов Г.В. История русской общественной мысли [Проспект] / Г.В. Плеханов. — Москва : т-во "Мир", [1913].
5. Рецензия на кн. В. О. Ключевский, «Курс русской истории», часть I, (Москва, Синодальная типография, 1904)
6. М. С. Александров Государство, бюрократия и абсолютизм в истории России. Из-во Жизнь и знание 1910
7. М. В. Нечкина. Василий Осипович Ключевский. Изд-во Наука 1974
8. Голубцов С.А. Теоретические взгляды В. О. Ключевского. (1911-12 мая - 1921) Б.м., 1922
9. Доклад, читанный в Историческом кружке имени А. С. Лаппо-Данилевского 2 ноября 1920 г.
10. Боярская дума Древней Руси опыт истории правительственного учреждения в связи с историей общества. (предисловие И. Л. Беленького)
11. Ключевский В. О.: Боярская дума древней Руси 1902 стр. 7.
12. Ключевский В. О. Курс русской истории. Ч. IV, изд. 2-е, М., 1916
13. Тхоржевский С. И.: В. О. Ключевский как социолог и политический мыслитель 1920
14. См. статью Милюкова в сборнике «В. О. Ключевский, Характ. и воспомин.», стр. 213—214.
15. В. О. Ключевский: Грусть 1891.
16. В. О. Ключевский: Содействие церкви успехам русского гражданского права и порядка 1888.
17. В. О. Ключевский: Краткий обзор рус. Истории 1917.
18. В. О. Ключевский: Курcъ русск. ист. т. III, 1908