Социализм как идея. Куда мы пришли, что делать?

Сегодня левое, социалистическое (коммунистическое) движение в России во многом дезориентировано. Радует, что начинается поиск каких-то идей и ответов на вопросы современности, но приходится признать, что до победы и даже до определения с целями и окончательной программой ещё многое предстоит сделать. Упомянем сразу, чтобы не путаться в терминологии: понятия «левый», «социалистический», «коммунистический» мы используем, как синонимы – имея ввиду движения, стоящие на точке зрения пролетариата. Иными словами – в конечном итоге, отстаивающие интересы подавляющего большинства населения – трудящихся – и стремящиеся к благополучию и достойной жизни для каждого члена общества, а не только для кучки богачей.

Но что же мы имеем в российском левом движении сегодня? Чтобы ответить на этот вопрос, предлагаю совершить краткий экскурс в историю социалистического движения в мире и в нашей стране.

Коммунистическая идея является развитием идей утопического социализма, которые, однако же, дополнены коммунистами до полноценной научной теории. Утопический социализм же, как мы помним, был набором идей, для которых были характерны стремление к равенству между людьми, к уничтожению частной собственности, государственной власти и эксплуатации человека человеком, к достижению мира и согласия между людьми. В социальном плане, как правило, социализм становился идеологией низов общества – широких эксплуатируемых масс, восстававших против классового господства независимо от того, речь шла о восстании против сеньоров-феодалов или новоявленной буржуазии. Именно наиболее ярых сторонников равенства и отстаивания интересов «простонародья» ещё со времён буржуазных революций и по сей день называют социалистами. Таким образом, фиксируем, что изначальное стремление, из которого выросла коммунистическая идея – это стремление к равенству между людьми, миру, разумному переустройству общества и отстаивание интересов угнетённого немногочисленным правящим классом большинства населения.

Качественным скачком в развитии этих идей, в оформлении их в стройную концепцию были труды Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Рассмотрим вкратце, что именно они внесли и на чём базируются их тезисы.

Первое и главное – это формационный подход в истории, который и предопределил появление учения «научного коммунизма», впервые сформулированного Марксом. Согласно этому подходу, историю человечества можно по господствующему способу производства разделить на несколько формаций: первобытно-общинный строй, рабовладение, феодализм, капитализм, коммунизм. Именно переход от капиталистической формации к коммунистической есть та историческая задача, которую выполняет партия коммунистов. Ещё раз следите за руками: никакого волюнтаризма и утопизма! Коммунистическая партия появляется только там и только тогда, когда существует возможность перехода к более совершенной – коммунистической – формации (пусть даже в форме социализма – низшей фазы коммунизма).

Теперь задаём себе вопрос, когда же такая возможность перехода в принципе существует? Как только производительные силы (базис) общества становятся настолько развитыми, что политическая надстройка в лице власти капиталистов (буржуазии) перестаёт ему соответствовать. Именно тогда человечество, пройдя долгие тысячелетия классового общества, вернётся к обществу бесклассовому – к коммунизму (только, в отличие от своего далёкого прошлого, уже не первобытному). Пролетариат – эксплуатируемый класс капиталистического общества – свергает власть своих эксплуататоров – капиталистов.

После этого начинается краткий период диктатуры пролетариата (власти трудящихся), в ходе которого пролетариат подавляет и уничтожает прежние эксплуататорские классы, и переходит к обществу бесклассовому. Подавив сопротивление остатков эксплуататорских классов, государство победившего пролетариата начинает отмирать (так как государство, согласно марксистской трактовке, есть орган подавления одного класса другим – в бесклассовом обществе, каким и является общество коммунизма, оно не нужно). Победивший пролетариат отменяет частную собственность, как прежний источник существования буржуазии, заменяя её собственностью общественной. В новом обществе постепенно отмирают деньги. Всё отравлявшее всю историю классового общества зло, связанное с неравенством, с эксплуатацией, с нищетой одних и изобилием у других, с воровством и болезненным сребролюбием, при коммунистическом обществе уходит, сменяясь братской солидарностью и взаимоуважением. Эксплуататорское меньшинство больше не властвует над остальными людьми. Причём надо сказать, что Маркс и Энгельс, справедливо рассудив, что будущее, основанное на таких началах, не особо-то предсказуемо, детальным описанием будущего общества себя и не утруждали. И так понимали: будущие поколения, выросшие без эксплуатации человека человеком, и без нас разберутся.

Это то, в каком виде (очень упрощённо, и если не брать в расчёт экономику) до нас дошёл марксизм. Но на Марксе с Энгельсом коммунистическая теория не заканчивается, и большую популярность в России и мире завоевала теория, дополняющая марксистское учение, а именно – ленинизм. Что это такое и с чем едят, если вкратце?

Не подвергая марксистского учения ревизии в его основах, ленинизм корректирует его в деталях. Так, Маркс и Энгельс рассматривали возможность социалистической революции в первую очередь в развитых капиталистических странах – в Западной Европе и Северной Америке. Ленин, могущий проанализировать уже несколько десятилетий истории коммунистического движения после Маркса, пришёл к выводу, что такой исход вовсе не обязателен. Более того, буржуазия развитых стран грабит весь остальной мир, превратив его в свои колонии и полуколонии – и, соответственно, делится частью награбленного со своим пролетариатом, обеспечивая ему более безбедную жизнь, чем у пролетариата в колониях и полуколониях. Таким образом, с точки зрения борьбы против капитализма – при сравнении колоний с метрополиями – получается как минимум «хрен редьки не слаще»: да, пролетариат метрополий – передовых стран капитализма – обладает большой сознательностью и привычкой к классовой борьбе, но пролетариат колоний и полуколоний в разы более недоволен своим положением и более обделён. Таким образом, через данное положение обосновывалась возможность социалистической революции в том числе в отсталой стране, такой, какой на момент жизни Ленина являлась Российская Империя.

Но почему такая революция могла там осуществиться, если, по идее, уровень развития отсталых стран не дотягивал ещё вполне даже до капитализма? На примере Российской Империи, полуфеодального Китая, Персии или Афганистана – своей буржуазии там практически не было, вместо буржуазной демократии властвовали абсолютные монархии, сохранялась куча феодальных пережитков – и вообще, по идее, им бы ещё капиталистической формации достичь и при ней пожить – куда уж там социалистическую?

Часть российских марксистов (меньшевики), кстати, именно на таких позициях и стояла. Однако слабость их позиций выявлялась реальной действительностью – в так называемых «буржуазно-демократических революциях» 1905 и февраля 1917 г. в России ключевую роль сыграло рабочее и крестьянское движения, большое значение имели социалистические лозунги. Устраняться от поддержки данного движения, от разъяснения рабочим их интересов значило становиться на позиции контрреволюции и буржуазной реакции. Кроме того, возможность социалистической революции даже в отсталой стране диктовалась самим развитием капитализма. На начало прошлого века капитализм уже стал мировой экономической системой, охватившей весь земной шар. Даже полуфеодальные, наиболее отсталые страны на деле оказались включены в мировое разделение труда, и в них пусть даже извне (вывоз капитала или колониальное господство) привносились капиталистические отношения. Заводы вполне могли, как в Российской Империи, строить иностранцы и казна, а вовсе не местный капитал – и капитализм от этого менее «капиталистичным» не становился. Здесь тоже возникали класс капиталистов (иногда тесно связанных с иностранными – так называемая компрадорская буржуазия) и класс пролетариев, которые вступали в острую и непримиримую борьбу друг с другом.

Однако значение ленинизма для коммунистического движения в мире было гораздо выше. Ленин описал современный ему капитализм, во многом отличавшийся от того капитализма, который описал Маркс – и назвал это качественно новое состояние капитализма его высшей стадией – империализмом. На этой высшей стадии капитализм вытекает из границ национальных рынков, превращаясь во всемирную систему, а она, в свою очередь, представляет собой грабёж и эксплуатацию ничтожным меньшинством «цивилизованных народов» - огромного большинства народов «нецивилизованных», живущих в колониях и полуколониях этого самого «развитого мира». Именно поэтому, кстати, важной для ленинизма темой становится борьба с колониализмом, как метод сокрушения тогдашней капиталистической системы. Даже буржуазные антиколониальные движения в этом плане становятся для коммунистов союзниками.

Но и сама капиталистическая система к началу 20-го века резко трансформируется. «Капитализм свободного рынка», который знал Маркс, сменился на монополизацию рынков – господство трестов, корпораций и монополий – за счёт укрупнения производства. Конкуренция в условиях, когда ты можешь создать монополию, для капиталистов стала просто невыгодна. А за счёт укрупнения и производств, и трудовых коллективов, возникло два момента:

1. Первое – крупнейшие капиталисты плотно «срослись» с государством – иногда напрямую входя в министерские кабинеты, а иногда подкупая своих агентов влияния.

2. Второе – рабочее движение, движение социалистическое становилось теперь – за счёт большой организации рабочей силы – настолько массовым, что всерьёз угрожало власти капиталистов.

И обе тенденции говорили в пользу скорейшего наступления социализма и против капитализма. Капитализм «отмирал». Сами капиталисты требовали от своих правительств огромного вмешательства в экономику ради обеспечения максимальных прибылей, экономика монополизировалась и производства укрупнялись – одним словом, рукой подать становилось до превращения экономики в одну большую монополию. И под руководством буржуазии эта монополия привела бы к фашизму, а вот, поставленная на службу обществу, представляла бы из себя не что иное, как самый настоящий социализм. Так, по крайней мере, рассуждали ленинисты.

Теория Ленина позволила построить первое жизнеспособное социалистическое общество – Советский Союз (до этого существовала лишь одна относительно успешная попытка установить диктатуру пролетариата – Парижская Коммуна, просуществовавшая 72 дня). Опыт Советского Союза заслуживает отдельного рассмотрения, но для нас сейчас интересно одно – финал. А также то, куда мы попали сейчас и что мы должны делать дальше.

А пришли мы к тотальному разгрому советского проекта в 1991-м году. При этом погиб в ходе «бархатной» и относительно бескровной контрреволюции не только Советский Союз, но и большая часть других социалистических стран, тесно с этим самым Советским Союзом связанных. Со временем мы подробно разберём, почему это произошло, но нам важен факт случившегося.

До этого же, так скажем, в качестве «предсмертной записки», Советский Союз не оставил нам ничего. Марксистская теория в Советском Союзе годов с 1950-х стагнировала, а то, что осталось нам в бывшем Союзе в качестве коммунистического движения, иначе, чем его регрессом, назвать нельзя – это было движение в первую очередь «советских реваншистов», абстрактных «красно-коричневых», у которых требование социальной справедливости и учёта интересов широких слоёв населения сочеталось с «обидой за державу», и которых очень легко было водить за нос всяким проходимцам – что те успешно и делали. Зюганов, Кургинян, даже появление «левых охранителей», надеющихся на Путина – всё это симптомы одной болезни российского коммунистического движения: низкой сознательности и полной идейной слепоты. Еле-еле по крупицам в недрах российского левого движения начали вырабатываться самостоятельные идеи. Люди начали вспоминать о советском марксизме начала прошлого века, а также об иностранных авторах, писавших и пишущих об идее социализма. И именно это состояние мы и имеем сейчас.

Что ждёт нас дальше? В первую очередь, борьба с оппортунизмом – со всеми теми опошлениями и искажениями коммунистической идеи (вроде идеи «СССР 2.0» или «левого охранительства»), которые накопились в левом движении за постсоветские годы. Со многими людьми нам придётся расстаться, как только они поймут, что истинная суть марксизма им не подходит – что они любили, допустим, советскую эстетику, но гораздо больше тяготеют к «сильной руке» и «великой державе», чем к интересам пролетариата и классовой борьбе – с этим ничего не поделаешь, это нужный и правильный процесс. Однако эта борьба – не самоцель. Такая борьба нужна нам, лишь чтобы отделить «своих» от «чужих», чтобы вырвать готовых к борьбе за дело пролетариата людей из рук провокаторов, защитников капитализма и безответственных демагогов. Со всеми остальными нам придётся безжалостно идейно размежеваться. И, конечно же, в ходе этого – мы должны будем создавать и укреплять свои организации пролетариата, которые впоследствии неизбежно эволюционируют в единую пролетарскую партию.

Но что далее? Далее, безусловно, мы столкнёмся с новыми и новыми вопросами для коммунистического движения, потому что капитализм со времён Ленина изменился, а как на него пролетарскому движению реагировать – пока толком никто не знает. Уже в советские годы уличная вооружённая борьба пролетариата, которую мы имели в начале прошлого века, в основном исчезла, сменившись либо партизанской войной, либо мирным протестом, либо вовсе полным смирением с капитализмом; и как пролетариат будет брать власть в новых условиях – пожалуй, никто себе и представить пока что не может. Но тем лучше – больше пространства для созидательной творческой работы и новых побед!

Далее мы напишем о том, какие проблемы мы видим у современного левого движения, и какие вопросы ему предстоит решить, прежде чем коммунистические идеи снова станут материальной силой, овладев массами.

Подписывайтесь на нашу группу, если вам нравится то, что мы делаем – в будущем вас ждёт ещё много интересного!