Сонгун как метастаза чучхейской опухоли

Как учит русская пословица, "говоришь "а" – говори и "б"". Касательно идей чучхе наше, а вместе с тем и общемарксистское "а" мы сказали достаточно внятно. Причем внятно настолько, что некоторые не в меру ранимые души это повергло в банхаммерную истерику или в постуляции в стиле "вы все неправы просто Патамушта!", аргументов к которым так и не завозят даже по выходным. Однако это всё же было только "а" – та наша статья, при всей безусловной её полезности в условиях, когда воззрения на КНДР строятся почти исключительно на слухах, домыслах и косвенной информации, без дополнений и продолжений обречена остаться поверхностной и общей. Чучхе, несмотря на все его проблемы – огромный теоретический пласт, все ошибки которого мы должны подробнейшим образом изучить, дабы никогда не повторить их в нашей теории и практике. Поэтому мы подробнейшим образом пройдёмся по всей азбуке чучхеизма и каждой её букве дадим достойную отповедь. А здесь мы скажем весьма немаловажное "б", посвященное уже кимченировскому продолжению чучхеистских идей. Имя ему – "Сонгун". Никаких наветов и измышлений, только факты, причины и следствия. Поехали!

(Данная статья не является пропагандой наркотиков. Наркотики - зло.)

Для разбора нашего нового зверя мы опять же прибегнем к творению его главных апологетов – сегодня у нас в гостях довольно незадачливая карикатура на "Принципы коммунизма" под названием "Вопросы и ответы по идеям сонгун". Издана она всё в той же КНДР, в том же Пхеньяне, на том же Издательстве на иностранных языках, в 109 год чучхе (то есть в 2012). Почему карикатура на "Принципы"? Потому что построить попытались в той же самой форме и примерно по такому же плану, однако с явно бОльшим тяготением к форме, нежели к содержанию: если Энгельса количество пунктов само по себе особенно не заботило, и 25 вопросов ему, несмотря на всю невнушительность данной цифры, хватило для того, чтобы кратко и предельно закончено выразить всё самое необходимое - то авторы этого творения (пожелавшие, видимо, остаться в тени, ибо имена составителей в попавшем к нам экземпляре книжицы нигде не указаны) очевидно хотели обставить всё максимально помпезно и масштабно: вопросов в книге ровно 100. И всё бы ничего, да только половина этих вопросов введена просто для числа, ибо представляет из себя банальное переливание из пустого в порожнее путём ввода различных промежуточных конструкций, которые потом нигде фигурировать не будут. В итоге получается, что по три-по пять вопросов уходят на обсасывание одного и того же постулата, который можно было бы короче и понятнее раскрыть одним пунктом. Однако, это всё формальности — не мешало бы уже перейти к делу.

I. Снова в историю

Начинается брошюрка с краткого определения нововводимой конструкции, которое (удивительная редкость!) даётся всего вопросом:

"Идеи сонгун, если сказать коротко, означают, основываясь на принципе опережающего развития военного дела, выдвигать армию в качестве главной движущей силы и продвигать дело революции и строительства социализма."[1]

То есть мы Вам таки не соврали в прошлый раз – армия über alles. Однако далее.

Следующие 11 вопросов открывают нам историю и истоки сонгунских идей, которую корейцы считают от Ким Ир Сена:

"В середине 1920-х годов он встал на путь борьбы за освобождение Кореи от японской военной оккупации (1905–1945) и открыл истину: от оружия зависит не только торжество дела революции, но и суверенитет и независимость страны и нации и их процветание. В июне 1930 года на совещании руководящих кадров комсомола и Антиимпериалистического союза молодежи, проходившем в Калуне, он наметил линию на антияпонскую вооруженную борьбу, основанную на принципе сонгун, благодаря чему были созданы сонгунские идеи."[1]

Причём в трудах самого Ким Ир Сена вы слово "сонгун" вряд ли найдёте, однако эту позицию следует запомнить – позже она будет играть очень необычной краской. Тем не менее, едем дальше! Итак, Ким Ир Сен в очередной раз "открыл истину", "проникнув в суть оружия – его ценность и силу, выдвинул идею придавать важнейшее значение оружию."[2] Причём проникать он стал "в условиях, в отражение условий того времени, когда агрессивные и грабительские действия империалистов в отношении колониальных стран принимали все более жестокий характер"[2], а истоки свои желание проникнуть в оружие берет от программы Союза Свержения империализма*, но в первую очередь – "от двух пистолетов, полученных Ким Ир Сеном от своего отца Ким Хен Чжика в наследство", ибо "В этих двух пистолетах содержится далеко идущий замысел Ким Хен Чжика, который состоит в том, что организованная вооруженная борьба – высшая форма борьбы за достижение независимости страны."[3]. Вопрос о том, насколько и с помощью какого вещества надо было преисполниться в своём сознании, чтобы такую глубокую идею из этих пистолетов извлечь – мы оставляем на откуп читателя, а сами вкратце сформулируем суть того, что нам пытались в этих трех вопросах (2-4) изложить: начинались идеи сонгун с тактики вооруженной национально-освободительной борьбы. Однако, этой тактики придерживались все революционные марксисты этого мира. Почему же тогда в итоге получился именно сонгун, а не маоизм, большевизм или ходжаизм? А потому, что

"Корни идей сонгун идут от идей чучхе.

Идеи чучхе освещают принцип защиты и осуществления самостоятельности народных масс, самостоятельности страны и нации, принцип укрепления субъекта революции и неуклонного повышения его роли и принцип, требующий уделять главное внимание идейности человека в революции и строительстве нового общества.

Идеи сонгун основываются именно на этих принципах."[4]

И,…

"Исходя из основного требования идей чучхе об осуществлении самостоятельности народных масс, идеи сонгун выдвигают свои основные идеалы: придавать важнейшее значение оружию и при последовательной опоре на него завершить дело самостоятельности народных масс.

Исходя из принципа идей чучхе о субъекте революции, идеи сонгун также указывают на необходимость твердо укрепить субъект революции, сделав его ядром армию и ставя ее в пример, и добиться максимального усиления его роли.

И еще: исходя из руководящего принципа идей чучхе, направленного на воплощение теории идейности, идеи сонгун выдвигают революционный воинский дух как основную движущую силу, призванную защищать судьбу страны и нации и продвигать социалистическое строительство в целом."[5]

То есть яблоко от яблоньки не далеко упало – все ошибки чучхе сонгун призван расширить и углубить. О том, как они собираются "повышать роль субъекта революции" (то есть, все тех же абстрактных народных масс) – мы предельно ясно разбирали в четвертой главе предыдущей статьи. Однако, об этом уже позже, а пока – снова к истории. Следующие шесть вопросов (7-12) рассказывают о том, как развивался выращенный сумрачным чучхеистским гением военнизированный фрукт. Начало и воплощение в жизнь "сонгунского руководства Ким Ир Сена" отсчитывается от создания Антияпонской народной партизанской Армии (тех самых партизанских отрядов, легших краеугольным камнем в фундамент маньчжурской фракции ККП), которая позже была переформирована в Корейскую Народно-Революционную Армию, а затем в КНА (о роли яньаньцев в формировании КНА авторы тактично умолчали).[6] Причем никаких указаний на труды самого Ким Ир Сена не приводятся – аргументы следуют исключительно от практики: дескать, Ким Ир Сен в первую очередь создал армию, "опираясь на нее, осуществил великое историческое дело – освобождение Кореи" (судя по всему, единолично), "затем создал партию и государство" (единолично, опять же), а после снова посвятил огромные усилия укреплению армии – а значит, это уже был сонгун. В переводе на русский получится примерно так: самому Ким Ир Сену при жизни его было вероятнее всего глубоко индифферентно до роли армии – профессиональный оппортунист был занят в первую очередь другими, актуальными в егО ситуации вопросами. Не исключено, что в его пору термин "сонгун" в его нынешнем значении вообще никогда не употреблялся, что кстати, косвенно подтверждается изданным в 1976 году Большим Корейско-Русским Словарём под редакцией Никольского и Цой Ден Ху (работа совместной (СССР-КНДР) группы лингвистов, один из (если не первый среди) самых объёмных словарей в своей нише). Среди имеющихся там 150 тысяч слов "чучхе" и "сонгун" присутствуют, однако если "чучхе" среди множества приведённых толкований имеет и распространенное сейчас значение – то "сонгун" применительно к армии толкуется только как "рекрутское ведомство эпохи Корё"[48][49]. То есть при Ким Ир Сене такого значения слова "сонгун" – скорее всего либо не было вообще, либо же оно употреблялось крайне редко и не фигурировало в теоретических документах вообще никак. И только уже в середине 90ых, в сложившейся после развала СССР и смерти Ким Ир Сена обстановке, Ким Чен Ир, дабы обосновать свои, выходившие за рамки даже имевшихся чучхеистских изысканий, действия – поступил строго в усвоенных от почившего родителя традициях и примазал горячо почитаемого папеньку к исключительно своему программному навороту, призванному усилить стоявшую за Ким Чен Иром инстанцию – армию. Об этом (правда, в гораздо менее прямых выражениях) нам рассказывают 9ый, 10ый, 11ый и 12ый вопросы:

"Идеи сонгун получили дальнейшее углубление и развитие благодаря Ким Чен Иру.

Он сформулировал идеи и линию Ким Ир Сена, требующие придавать важнейшее значение оружию, в идеи сонгун, цельно систематизировал и обогатил их глубокими по содержанию принципами и положениями. В результате идеи сонгун вместе с идеями чучхе были широко признаны великой руководящей идеологией для дела самостоятельности человечества."[7]

"Сонгунское руководство Ким Чен Ира" началось с его руководства 105ой дивизией КНА в 1960ом году[7], "сонгунская политика Ким Чен Ира" началась уже с участия его в парткоме КНА в конце 1960ых[8], а "всестороннее утверждение сонгунской политики" началось как раз с середины 90ых – в аккурат после смерти Ким Ир Сена[9]. То есть в аккурат, как мы описывали.

Хотя, справедливости ради, объективные причины для введения нечта, аналогичного советскому "всё для фронта" были – исчезновение (в львиной доле случаев – совершенно буквальное) ближайших союзников, последовавший за этим экономический коллапс, дипломатическая изоляция и усилившееся давление со стороны американцев требовали максимально возможной консолидации и наличия армии, способной оказать хоть сколь-нибудь достойное сопротивление на случай возможного военного конфликта, перспективы которого выглядели на тот момент совершенно реальными. Да и описанное примазывание получилось вполне органичным. Другой вопрос, что аналог получился феерически кривым, а примазывание предсказуемо повторило ошибки того, к чему пыталось примазаться, причем не только повторило, но и дополнило их уже своей, авторской серией посадок в лужи. Однако, обо всём по порядку.

II. Как насиловать философию оружием

С 13ого вопроса брошюра наконец переходит к делу и начинает свой рассказ о сути проповедуемых идей:

"Идеи сонгун считают своей основной составной частью принципы и теории сонгунской революции и способы ведения сонгунской политики."[9]

А принципы сонгунской революции, как нам рассказывает уже следующий вопрос, "освещают философию оружия и принципы сонгун. В основе всех систем сонгунских идей и их содержания лежат философия оружия и сонгунские принципы."[10]

Так называемой "философии оружия" посвящены 3 вопроса (15-17), аналогичным образом толкущих воду в ступе. "Существенное содержание" этого нововведения примерно таково:

"Философия оружия гласит: революция начинается, продвигается и завершается силой оружия."[10]

"Это значит, что революционная борьба за осуществление самостоятельности народных масс, не опираясь на оружие, т.е. на свои могучие революционные вооруженные силы, не может ни возникнуть, ни завершиться победой, не может ни отстоять победившую революцию, ни развивать, ни завершить ее."[10]

"Существенное содержание философии оружия заключается в том, что оружие является основным фактором достижения решительной победы в силовом противоборстве с империализмом и контрреволюционными силами всех мастей.

Борьба с империализмом и другими контрреволюционными силами – это противоборство оружия с оружием. Оружие – это самое могучее средство для завершения революционного дела.

Существенное содержание философии оружия состоит и в том, что и в социалистическом строительстве решающая роль принадлежит оружию."[11]

А теперь вопрос с аналогией: предположим, есть автомобиль с задним приводом, и он движется. И вопрос: будем ли мы правы, если на основании опыта этого автомобиля заявим, что главным фактором, обеспечивающим движение машин, является вращающий заднюю ось карданный вал? Или всё же главным фактором таки останется двигатель, который действительно нужен на всех автомобилях (в том числе и на переднеприводных, где кардан не только не нужен, но и вообще неприменим)? Та же проблема и здесь: вне зависимости от того, насколько вооруженным методом ведётся борьба, главным фактором её всегда организованность класса и грамотное руководство его действиями. Оружие же (если оно применяется) – остаётся лишь инструментом, способным оказать дополнительное влияние на положение. И это еще опуская то, что здесь Ким Чен Ир чисто фактически неправ, ибо революционная борьба не только может возникнуть, но и как правило возникает без какой бы то ни было "опоры на свои могучие революционные вооружённые силы". Здесь не дадут соврать ни революционные рабочие 1905-ого, ни закаленные антифашистской борьбой стальные марксисты из АПТ, ни пережившие геноцид коммунисты Индонезии, ни даже Красные Кхмеры, борьба которых, как писал Пол Пот, началась с несоорганизованных выступлений крестьян, зачастую "сражавшихся голыми руками". И это всё не спроста – ведь революционная борьба (даже если рассматривать только последний её этап, игнорируя ранние стадии экономической и пропагандистской борьбы) начинается не с вооруженных актов боевого крыла условной партии. Он начинается в первую очередь с близких к двум предыдущим этапам борьбы действий: политических забастовок, стачек, установления контроля над предприятиями, демонстраций с радикальными политическими требованиями. Если забастовка ограничивается в требованиях повышением зарплат, выплатой долгов и обеспечения должных по буржуазному закону трудовых условий, если демонстрация не требует ничего увесистее, чем, например, введение прогрессивного налога – то это борьба еще экономическая, притом в наиболее ранних стадиях. Если же забастовки проводятся с требованием отставки правительства и передачи власти рабочим советам, если демонстрации поддерживаются массами и несут лозунги, требующие коренного переустройства общества – то это уже революционная борьба, борьба, непосредственно связанная с коренным переустройством общества. То есть – с революцией. Вооруженные же столкновения (если таковые происходят) могут являться лишь одной из стадий революционной борьбы (как правило – центральной или завершающей). И то, что здесь утверждают наши сонгунологи – это по сути своей плевок в историю минимум половины народов этого мира, борьбу которых за социализм авторы легким и изящным движением выписали из революций. И нет, не надо записывать нас в реформисты. Если вы хотите понять соотношение и применимость описанных нами методов борьбы – читайте прекрасную книгу В. И. Ленина "Государство и Революция". В этой монументальной работе Ильич описал все слишком исчерпывающе точно, чтобы мы могли надеяться сказать здесь хоть что-то новое. И каждый нормальный марксист обязан знать этот труд наизусть.

Однако это только первая часть Марлезонского балета – ведь дойдя до вопроса с государством, мы плавно уперлись в другую ошибку, допущенную в этом пассаже. Все дело в том, что начиная от "возникновения" революционной борьбы и вплоть до упрочения диктатуры пролетариата – "своих могучих революционных вооружённых сил" ни у класса, ни у абстрактных чучхеистских "народных масс" быть в принципе не может. Почему? А потому, что, вопреки уверенности авторов, вооружённые силы не есть отдельная и самодовлеющая величина. Как пишет всё в той же самой книге товарищ Ленин, армия, как и милиция, ОМОН и другие "особые отряды вооружённых людей" есть часть репрессивного аппарата государства, служащего подавлению противников правящего класса (как внутренних, так и внешних). Соответственно, эта часть не может существовать вне государства. То есть и возникнуть она может лишь после достижения определенного этапа в формировании государства. А до этого момента максимум, что может существовать – это боевое крыло пАртии, которое играет в борьбе вспомогательную роль, ибо борьба всегда должна опираться не на партию, а на класс (подробнее об этом читайте в работах товарища Сталина "Маркс и Энгельс о восстании" и «Коротко о партийных разногласиях»). Единственный особенный случай, который может вызвать вопросы – это партизанская война с привлечением широких масс. Однако здесь единственное отличие – в большем по количеству временнОм разрыве между фактическим появлением государства на контролируемых партизанами территориях и его официальным оформлением. Здесь в помощь интересующимся будут истории бессчëтного количества партизанских формирований, начиная, например, от коммунистического правительства Таиланда и заканчивая многочисленными партизанскими образованиями на оккупированной в войну нацистами территории СССР (наиболее яркий пример – Брянская Партизанская Республика). Короче: сначала государство – потом армия. То есть "возникает" революционная борьба всегда без армии. Иной вывод возможен только в том случае, если поставить знак равенства между партийными боевыми отрядами – и государственными, общеклассовыми вооружёнными силами, то есть приравнять государство к партии, а партию – к классу. И Ким Чен Ир это, очевидно, делает, что, впрочем, неудивительно – в четвертой главе нашей предыдущей статьи мы довольно внятно демонстрировали, с каким рвением чучхе пытается приравнять класс к партии и практически открытым текстом провозглашает курс на партдиктатуру. А из таких позиций подобный вывод будет предельно логичен: если партия=государство=народ, то боевые отряды партии=армия=вооруженные силы класса, следовательно "философия оружия". А также, следовательно, опора на класс=опоре на партию, а значит, бланкизм не так уж и плох. Вот так раковая опухоль даёт метастазы. Одни ошибки, и сами по себе-то невероятно серьёзные, становятся лишь почвой для ошибок ещё более серьёзных. Начиналось всё с простых абстракций и упрощений, затем перешли уже к диктатуре партии, и вот мы стоим в шаге от того, чтобы провозгласить уже военную диктатуру:

"Центральная, главенствующая роль армии, взявшей в свои руки оружие, является главной гарантией, позволяющей добиться решительных перемен в идейных и духовных настроениях членов общества и в их боевом духе и совершить чудеса и новаторство в экономическом и культурном строительстве и всех других сферах социалистического строительства."[11]

Как армия умеет добиваться "решительных перемен в идейных и духовных настроениях членов общества" - мы хорошо знаем: ни Пиночет, ни Сухарто, ни Франко соврать не дадут. Однако и это не конец – дальше начинается описание "принципа сонгун", гласящего:

"Армия представляет собой и партию, и государство, и народ."[12]

Звучит уже довольно шизоидно, однако дающееся в следующих двух вопросах разъяснение[13] показывает нам, что подразумевается здесь общность судеб армии и соответственно партии, государства, и народа. Дескать, революционеры без армии не смогут ни победить, ни отстоять свою победу перед внешней угрозой, народные массы без могучей армии не смогут плакать от радости и петь оды солнцу нации, а партия, "не взяв в свои руки армию, не в состоянии проявлять свою силу". А теперь вопрос на засыпку: если победу революции и защиту её завоеваний от врагов обеспечивает государство, защищающее при этом все участвующие в нем инстанции (в том числе и партию) – то от кого тогда планирует защищаться армией сама по себе партия? От империалистов и их пособников, от классовых врагов? Это вроде как входит в задачи государства, и в его контексте звучало бы предельно логично. Однако в брошюре связь армии и партии показана, как прямая, отдельная от остального государства и никак государством не опосредованная:

«Оно заключается, во-первых, в том, что армия и есть революционная партия.

Партия, не взяв в свои руки армию, не в состоянии проявлять свою силу. Непобедимость партии гарантируется оружием. С другой стороны армия, не руководимая партией, не может выполнять всю свою миссию как революционная армия. В конечном счете можно сказать: партия и армия соединены общностью судеб.»[13]

И теперь вопрос: какая общественная категория (не попадающая формально под репрессии со стороны социалистического государства, ибо оно тут никаким Макаром не привязано) в данном случае должна партией с помощью армии подавляться? Непобедимость перед кем гарантируется оружием непосредственно партии? Империалистов подавляет государство, а сама с собой партия бороться не будет. Ответ остаётся только один – это те самые воспетые и обласканные чучхеистами «народные массы». Это их армия будет подавлять по партийной указке, это непобедимость перед ними гарантируется партии армейским оружием.

«Но позвольте!» – скажете вы, – «Ведь там сказано и про народ, и тоже сказано в обход государства! А значит, если уж по вашему армия нужна партии для подавления народа, то ровно в той же мере она и народу нужна для острастки партии.» – Ну что ж, лучшим ответом будут слова самих сонгунологов. Вот что они пишут про народ:

«…армия и есть суверенный народ. Народные массы, имея свою подлинную армию, могут прославлять свои суверенные достоинства как хозяева государства и общества и наслаждаться счастливой жизнью.»[13]

Сравните эту размытую агитку с той предельной конкретикой о взятии армии в партийные руки, которую мы демонстрировали в предыдущей цитате. Можно, конечно, сказать, что слова про «свою подлинную армию» есть указание на контроль армии и со стороны народа, однако что-то нам подсказывает, что это, в отличие от вполне неиллюзорно реализованного пункта про партию – слова чисто агитационные, сродни советской песне про армию народа. И это – увы, не домысел, а печальный вывод из практики: парткомы, как показала практика, в Корейской Народной Армии имеются, то есть партия может реализовывать власть над армией напрямую, в обход государственного аппарата. А вот солдатских комитетов, советов или иных органов, позволяющих аналогичным путём осуществлять власть над армией со стороны народа – в КНА нет и никогда не было. И всё бы ничего, ведь подобное распределение полномочий для чучхеистов далеко не уникально, однако если в том же СССР сталинских времён подобное положение уравновешивалось ролью рабочих в самом государстве, а также весом и влиянием многочисленных автономных (или и вовсе независимых) от партии организаций допартийного типа (профсоюзов, потребкооперативов, колхозов, артелей и т.д.) – то здесь вкупе с описанными в прежней статье стремлениями к партдиктатуре, лишением рабочих всяких рычагов влияния на партию и номинализацией их роли в госаппарате – это обретает тот терминальный вид, который не позволяет сделать отсюда никаких других выводов.

На этом оружейное насилие над марксистской теорией государства, над логикой и в известной мере над философией – нет, не заканчивается! Оно только начинается. Заканчивается лишь то, что наши сонгунологи посчитали за философскую основу своего безумного творения. Да, именно так, ибо действительно назвать это философией или хотя бы претензией на таковую – у нас ни перо, ни язык не повернулись. Реальная же (и, увы, далеко не философская, а оппортунистски-практическая) основа идей сонгун будет раскрыта несколько позже. Ну а пока наши сонгунологи желают продолжить своё насилие над уже гораздо более прикладной сферой – над вопросами классовой и революционной борьбы. Этим они вплотную подводят нас к сердцевине своих измышлений, но об этом – уже далее.

III. Революционная механика по-сонгунски

Вопрос классовой борьбы есть, пожалуй, наиболее важный элемент марксизма с прикладной точки зрения. И хоть учение о классовой борьбе и не является открытием и заслугой марксистов, именно марксисты довели его до логически завершенного вида, воплотившегося в теории социальных революций, диктатуры пролетариата и перехода к бесклассовому обществу. «Марксист, – учит нас Ильич, – лишь тот, кто распространяет признание борьбы классов до признания диктатуры пролетариата. В этом самое глубокое отличие марксиста от дюжинного мелкого (да и крупного) буржуа. На этом оселке надо испытывать действительное понимание и признание марксизма.»

Ну и как мы помним, учение о классовой борьбе (а тем более его марксистское развитие) – вещь как нельзя более конкретная: социальная революция есть коренное переустройство общества, порожденное антагонистическим противоречием между требованиями дальнейшего развития производительных сил общества и мешающих этому развитию производственных отношений. В ходе этого переустройства одни конкретные классы (господствующие в сложившейся системе, а посему заинтересованные в сохранении старых производственных отношений – ниспровергаются другими конкретными классами (играющими основную экономическую роль, но пораженными при этом в правах и возможностях, а посему заинтересованными в установлении новых производственных отношений, эти ограничения снимающих), что приводит к установлению новых производственных отношений, соответствующих имеющейся производительной базе и способствующих её дальнейшему развитию. Это получилось слишком длинно, но, если вы читали нашу предыдущую статью по теме – думаем, вы уже поняли, куда мы клоним. О навязчивой тяге чучхеистов к абстракциям в теории вообще и в этом вопросе в частности мы там говорили много и подробно. Однако, то, что идеями чучхе было зачато и взлелеяно – в идеях сонгун получило своё максимально законченное развитие. Но, опять же, обо всём по порядку: вашему вниманию – «теория сонгунской революции»!

Сие увечное дитя сумрачного кимченировского гения занимает в брошюре в общей сложности 10 вопросов – с 21ого по 30ый. И призвание его – осветить вопрос о «главной движущей силе революции», рассказать про «революционный воинский дух» и про «могучее и процветающее социалистическое государство». Ну и по первому вопросу нам выдают примерно следующее:

«Под главной движущей силой революции подразумевается общественно-политический коллектив, который занимает центральное место и выполняет ведущую роль в деле продвижения революции и строительства социализма.

Субъектом революции, призванным поднять и продвигать революционное движение, являются широкие народные массы, идущие вперед под правильным руководством партии и вождя. Класс или слой, или общественный коллектив, занимающий центральное место и выполняющий ведущую роль в субъекте революции, является главной движущей силой революции.»[14]

Честно говоря, нас этот пассаж искренне не оставил равнодушными, и мы очень долго не знали, какой комментарий сюда придумать. Вот это и есть то самое логическое завершение начатых ранее абстракций – здесь они доведены до такого предела, дальше которого идти просто невозможно: теперь оказывается, что во главе революции может стоять не только класс или «слой» – но и некий «общественно-политический коллектив», то есть сферически что угодно, связанное с политикой и имеющее хотя бы минимальную организованность. Однако это ещё цветочки – после объяснения того, что главная движущая сила революции определяется своей ролью в революции и революционностью[15] (здесь могла быть ваша шутка про капитана очевидность) – нам заявляют это:

«Решающим фактором, определяющим вопрос: какие классы или слои, или общественные коллективы могут стать главной движущей силой революции в субъекте революции, является руководство выдающегося вождя и революционной партии.

Пусть какие-либо классы или слои, или общественные коллективы, отличающиеся высокой революционностью, организованностью и боевитостью, занимают ведущее место и выполняют решающую роль в революционном движении, но, если они не пойдут под правильным руководством выдающегося вождя и революционной партии, они не в состоянии выполнять всю свою миссию как главная движущая сила революции.»[16]

Комментарии излишни. По сути всё только что продемонстрированное означает такую позицию:

Главной движущей силой революции может быть кто угодно. Кто угодно из тех, кого мы – непогрешимая партия – из подконтрольных нам групп на это место назначим. А после того как назначим – просто разъясним «народным массам», насколько же правильно было наше великое решение (прямо как показывалось в предыдущей статье). И если кто-то посмеет с этими разъяснениями не согласиться – то его партия своею священною десницей немедленно покарает – ведь он против главной движущей силы революции (которую мы же сами и назначили), а значит контрреволюционер.

Удобная позиция, ничего не скажешь: марксизм и его, пожалуй, главная прикладная составляющая – превращены в демагогическое дышло, которое «куда повернёшь – туда и вышло». И вы будете смеяться – но дальше они именно это и делают: несколько позже нас ждет тонна пространного текста о том, почему же главной революционной силой избрана именно армия, назначенная на это место еще до недавних откровений. Однако до этого ещё надо дойти. А пока нас ждут ещё десятки удивительнейших измышлений. Например вот, адское подтверждение всего сказанного выше:

«Вопрос о главной движущей силе революции – это не вопрос, который следует решить только на основе классовых отношений. В условиях, когда с развитием науки и техники и с прогрессом общества унифицируются классовые отношения и когда определенные представители из каждого класса или слоя, собравшись, могут образовать новый общественный коллектив и развертывать общественное движение, главной движущей силой революции может стать не только класс или слой, но и определенный общественный коллектив.»[17]

Вы сейчас не чувствуете крайне лютого дежавю? Нет? А мы вот чувствуем, ибо это – пересказанная своими словами и приправленная квазиреволюционной риторикой концепция видного буржуазного экономиста, пропагандиста и демагога У. Ростоу и его работы «Пять стадий экономического роста: некоммунистический манифест.». Эту концепцию и ее главные ошибки мы разбирали в нашей статье про факториализм. В практическом приложении она сводится к тому, что ныне во всём мире якобы наступает некое «постиндустриальное общество», в котором из-за технического прогресса и роста благосостояния (можете начинать искать отличия) классовые различия стираются, и основу экономики начинает составлять не основанная на пролетариате промышленность, а некая «сфера услуг». То есть постиндустриализм, счастье, зашибись, и вообще, вы немного потерпите – и не будет пролетариата, а будут свободные творцы и вольные сфероуслужники. Концепция, должно заметить, вышла очень сильным орудием в руках современной реакции – последовательные марксисты очень долго не могли на неё громко и внятно ответить. Кто-то пытался заведомо обреченно парировать в лоб, кто-то конкретизировал, обоснованно указывая на неоколониализм (на коем, по сути, весь этот рай на земле и держится), кто-то – как и мы, сумел помимо этой конкретизации докопаться и до фундаментальной проблемы концепции с тем, что «сфера услуг» – это как бы точно такое же производство, в основе которого точно такой же пролетариат, но Ким Чен Ир поступил воистину бесподобно – он эту концепцию принял. Принял и попытался уже открыто на её основе выстроить свою идею. Это говорит об одном из двух: либо об унаследованной от отца феерической безграмотности, не позволившей Ким Чен Иру увидеть в этой концепции практически очевидные бреши – либо же об истинных, прямо антимарксистских мотивах, легших в основу всех этих измышлений. Ну или же и о том, и о другом одновременно. Искать компромисс в этом поединке жабы с гадюкой – предоставляем читателю. А пока…

«Исходя из чучхейского взгляда на вопрос о главной движущей силе революции, идеи сонгун впервые в истории революционного движения выдвинули идеи «сонгунхуро» (ставить армию впереди рабочего класса) сообразно с развитием эпохи и изменившимися общественно-классовыми отношениями и выдвинули армию в качестве костяка революции, главной ее движущей силы.»[18]

«Революционные теории рабочего класса предыдущих времен, рассматривая вопрос о главной движущей силе революции, выдвигали рабочий класс в качестве главной движущей силы революции, а армию считали политическим средством осуществления господства рабочего класса.

<…>

Но время двинулось далеко вперед, произошли крупные изменения и в социальной обстановке, и в классовых отношениях, и в положении рабочего класса.

Идеи сонгун, обобщив изменившуюся временную обстановку, реальные условия и практический опыт революции, поставили армию впереди рабочего класса, выдвинули армию в качестве главной движущей силы революции и тем самым открыли новую область в развитии революционной теории.»[19]

То есть, время двинулось вперёд, а посему мы заменяем диктатуру пролетариата – военной диктатурой! Как и у всех ревизионистов – «Маркс устарел, а посему мы заменяем его тем, что великие мы придумали. А почему устарел? А просто потому что нам так захотелось.». И честно говоря, после таких неприкрытых заявлений про размежевание с марксизмом и строительство военной диктатуры у нас были сильные сомнения насчёт того, стоит ли лезть дальше, однако дальше нам таки попытались объяснить, из чего же сделан такой вывод:

«30. По какой причине армия занимает ведущее положение в революционной борьбе и в деле социалистического строительства?

Это потому, что армия является революционным отрядом, стоящим в защиту передовой позиции революции.

Главная движущая сила революции, будучи центральной силой и главным отрядом в составе субъекта революции, обязана стоять на защите главного фронта, передовой линии революции, от которой зависит судьба революции и строительства социализма.»[20],

А «Передовой линией в революционной борьбе за осуществление самостоятельности народных масс и в деле строительства социализма является антиимпериалистический военный фронт.»[21], ибо «Этот антиимпериалистический военный фронт также является ключевым звеном, от которого зависит победа или поражение на других фронтах революции и строительства социализма. Если потерпит поражение антиимпериалистический военный фронт, сопровождающийся ожесточенным противоборством сил с империалистами, то не только невозможно победить на других фронтах революции и строительства социализма, но и пойдет насмарку само революционное дело.»[22]

То есть, грубо говоря, поскольку без защиты от внешней военной угрозы победа революции невозможна – мы объявляем эту самую защиту главным фронтом революции и на основании этого объявляем армию главной движущей силой революции, то есть (ещё раз подчеркнем) провозглашаем военную диктатуру. Вот только ошибки здесь сразу три. И первая из них – это игнорирование диалектического единства внешнего фронта с фронтом, упрощенно говоря, внутренним: да, победа революции невозможна без хорошей защиты от внешних угроз, однако и защита от внешних угроз сама по себе есть вещь, для победы социализма отнюдь не достаточная. Ибо при наличии нерешённых внутренних проблем (таких, как, например, отрыв партии от класса, через который прошли практически все ушедшие соцстраны от СССР и до Китая, и который на наших глазах практически сознательно повторяют не будем говорить кто) даже идеальная внешняя защита окажется абсолютно бесполезной, ибо защищать она в конечном итоге будет не революцию, а реставрацию. Так что насколь от «антиимпериалистического военного фронта» зависит положение дел на всех остальных фронтах – настолько же и сам военный фронт зависит от положения на этих самых остальных. Об этом (пусть и не в столь прямых формулировках в силу вообще малого опыта в этой области) говорил Сталин, когда на XIII съезде РКП(б) подчеркивал особую опасность отрыва партии от класса, об этом уже позже и в гораздо более конкретных и прямых формулировках многократно предупреждал Энвер Ходжа, об этом же им обоим (а также бессчетному количеству других теоретиков) максимально прямо и увесисто поддакнул опыт СССР и почти всех без исключения других социалистических государств, вплоть даже до НСРА и в определённой мере – Кубы. И весь этот опыт, вместе со всеми этими теоретическими трудами у Ким Чен Ира на момент написания сего бреда был, и не сделать из него столь очевидных выводов просто невозможно (опять в ту же самую дилемму: неграмотность – или сознательный антимарксизм). Вторая проблема – та же, что и в позиции, которая, исходя из факта производства водопроводных труб с помощью металлопрокатного станка, заявляла бы, что главная движущая сила трубопрокатного производства есть этот самый станок. Вот только сколь производителен этот станок бы ни был, главной движущей силой производства в любом случае останется труд, ибо только с его помощью станок приводится в действие и приносит пользу. Труд создаёт стоимость, и труд без станка сможет произвести трубу (хоть это и потребует больших трудозатрат), а станок без труда – нет, ибо даже если этот станок предельно автоматизирован, ему все равно потребуется обеспечивать поставку материала, следить за его функционированием и состоянием, обслуживать его, корректировать параметры прокатываемых им изделий и проделывать ещё огромное количество вещей, априори требующих участие человека и приложение большего или меньшего количества труда. Точно так же и здесь: армия есть часть аппарата государства, а государство есть лишь инструмент осуществления классового господства, и содействие его интересам революции возможно лишь при нахождении его в руках организованного революционного класса (а также при приспособленности этого аппарата под нужды этого класса). Класс без государства существовать (и в известной мере успешно действовать) может. А государство без класса – нет, ибо оно само по себе есть порождение классовых противоречий. И это все не говоря про действие этого государства на благо (или же против) революции, и тем более уж не говоря про армию, которая даже зависима-то от класса не напрямую, а через аппарат государства, частью которого она является – тут уже речь идет даже не о станке, а о винтике от станка, если уж продолжать аналогию. Вот таковы марксистская философия и теория государства (опять же, читайте Ленина!), которых здесь сонгунологи вообще не попытались не то что применить или хотя бы понять – даже изучить. Ну а третья проблема связана с причинной стороной вопроса. Наши сонгунатики, видимо, не утруждались вопросом о том, как, когда и из кого возникает "главная движущая сила революции" и когда она сменяется другой. Они, похоже, совсем не знают о том, что она возникает не тогда, когда "представители разных классов и слоёв", собравшись как-то раз по пьянке, решают вдруг ни с того, ни с сего еë создать – а тогда, когда к этому подталкивают назревшие противоречия между производительными силами и производственными отношениями. И соответственно, возникает она из тех, кто занимает наиболее передовое и прогрессивное положение в общественном производстве. И в классовом, и в бесклассовом обществе это будет, соответственно, либо мощный и сформированный, либо же ещё только зарождающийся, но от того не менее конкретный класс. Однако это только вершина айсберга, ибо если вспомнить о том, что для смены одной революционной силы другой революционной силой необходимо прежде возникновение обуславливающих это противоречий – то выяснится, что начиная со времени зарождения марксизма и вплоть до окончательного установления коммунизма и исчерпания им всего своего огромного прогрессивного потенциала не существует и не может существовать никаких противоречий такого плана, кроме решаемых пролетариатом противоречий капитализма, а значит вплоть до заката коммунизма никто и ничто не способно подвинуть пролетариат на посту главной революционной силы. Как и вообще нескольких сменяющих друг друга революционных сил не может быть в рамках одной и той же общественно-экономической формации, ибо противоречия, способствующие появлению революционных сил, могут быть решены только через смену формаций. Впрочем, кому мы предъявляем за философию, кого мы спрашиваем о государстве, от кого ожидаем понимания классовой борьбы? Над философией наш солнцеликий автор на наших с вами глазах надругался уже дважды, по разу на каждую из статей, от классов он только что практически прямым текстом отрекся, а в вопросе о государстве все заявления про партдиктатуру и прочий воинствующий бред выглядели настолько ошеломительно, что подобное незнание, как бы это ни было ужасно, не кажется чем-то из ряда вон выходящим! Однако, пора успокоиться – эмоции в таких делах плохой союзник.

Дальше нам расписывают о том, какая у нас армия революционная, организованная и боевитая (опять же, сама по себе), а затем уже переходят к описанию сонгунского понимания «субъекта революции». Это – всё, что сонгун может выдать по вопросу об общественно-экономическом развитии и классовой борьбе. И этого более чем достаточно для выводов. Вот это, читатель, и есть та самая оппортунистски-практическая основа идей сонгун, о которой мы говорили выше: прямой и ничем не прикрытый ревизионизм, отрицание марксистски-классового подхода и подмена его вульгарным экономизмом реакционера Ростоу, превращение марксизма, конкретного и органично изменяющегося в соответствии с требованиями ситуации – в максимально абстрактное бесформенное нечто, послушно изменяющееся в любой момент и по любой прихоти «вождя». Ну и вишенка на торте – та самая прихоть: выдвинуть на передний план армию, поставить её превыше всего и вся и обеспечить военную диктатуру, укрепляющую всевластие партии над классом. Естественно, это пока ещё не та военная диктатура, которую мы обычно привыкли видеть, с фрайкоровцами на улицах, бессудными казнями и поехавшим шовинизмом, однако отличие чисто внешнее: форма разная, а содержание уже очень близкое, и незначительная разница сохраняется только потому, что процесс окончательного вырождения партии еще пока далек от завершения. Ну и конечно потому, что безо всякой инициативы скопированная со Сталина экономическая программа даже под таким соусом способна служить прогрессу. Но в общем вот. Это – реальная основа идей сонгун. И этого уже более чем достаточно, чтобы раз и навсегда сделать о них однозначные, самые неприятные выводы. На этом можно было бы и закончить нашу статью. Однако же, устраивайтесь поудобнее: ведь это – ещё не предел. Впереди нас ждёт множество удивительнейших принципов, постулатов и догм, мило прикрывающих теоретическое и практическое банкротство наших с вами сонгунологов. И следующим на нашем пути станет, как и прежде, вопрос о соотношении партии и класса. Так что запаситесь терпением и приготовьтесь вызывать скорую при малейших признаках психического нездоровья! Идем дальше!

IV. 연대주의, 암캐여!** или духовныя скрѣпы идей Сонгунъ

Собственно, говорить о соотношении партии и класса с сонгунской точки зрения выйдет не совсем корректно – ведь от классового подхода наши сонгунологи, как помнит читатель, благополучно отказались. Однако мы марксисты, и мы понимаем, что во всех классовых обществах классовые взаимоотношения играют определяющую роль всегда и везде, а в обществах социалистического и формально-социалистического типа они же дополняются вопросом о связи класса с партией, выступающей в роли его авангарда. Поэтому рассмотрим с этой точки зрения и идеи сонгун, общественная реализация которых никогда не станет исключением из этого правила.

Итак, с 38ого вопроса брошюра начинает нам рассказывать, как идеи сонгун дали «дальнейшее развитие и углубление» «субъекту революции». С самого начала сонгунологи заходят с козырей:

«Идеи сонгун, основываясь на оригинальном выяснении того, что армия есть главная движущая сила революции, унаследовали принцип идей чучхе о субъекте революции, еще более углубили и развили его; они по-новому освещают, что субъект революции – это единство вождя, партии, армии и народа.»[23]

То есть теперь у нас субъект революции – это даже уже не народные массы (коими прежде заменили рабочий класс), а уже вместе вождь, партия, армия и максимально абстрагированный народ. Уже хорошо, после всех откровений прошлой главы у нас не хватает сил даже на то, чтоб над этим посмеяться. Поэтому дальше:

«Это означает такое их единство, в котором народные массы с их ядром – армией, сплочены вокруг партии и вождя в организационно-идеологическом отношении, на основе высокого чувства морального долга.»[24]

То есть отлично – у нас народные массы с помощью армии сплачиваются вокруг партии и вождя. Думаем, теперь вы начинаете понимать, почему для этой главы мы взяли именно такое название.

«В составе субъекта революции народные массы являются непосредственными ее хозяевами. Народные массы представляют собой хозяев революции и строительства, решающие силы, преобразующие природу и перестраивающие общество.»[24]

«В составе субъекта революции армия является ведущей силой.

<…>

И народные массы, являющиеся субъектом истории, только при опоре на армию могут занимать свое место и выполнять роль как субъект революции.»[25]

А «В составе субъекта революции партия и вождь являются его ядром и центром.

В революции и строительстве нового общества партия является штабом революции, а вождь – верховным мозговым центром революции.»[26]

Здесь мы плавненько переходим к теории некоего «общенародного государства», которую некогда выдвигал Хрущёв и которую тогда же критиковал Ходжа (тут страждущему «Хрущëвцы» в помощь). С той лишь разницей что тут все это совершенно серьёзно дополнено постановкой народа (то бишь совокупности нескольких классов), партии (то бишь авангарда одного конкретного класса), вождя (то бишь как бы одного из членов этой партии) и армии (то бишь части аппарата государства, являющегося инструментом в руках класса) – в один ряд. Это как если бы кто-то додумался в один ряд поставить человека (в целом), его голову, головной мозг и один из пальцев на руке. Причем, ядром этого человека (который должен сплотиться вокруг головы и мозга) был бы избран… тот самый палец! Впрочем, довольно шуток, ведь дальше нас ждёт нечто поистине интересное:

«Субъект революции – идеологически чистое единство, в котором весь народ, имея ядро в лице армии и ставя ее в образец, тесно сплочен вокруг своей партии и вождя единством идей и воли.

Это также единство крепко спаянных в организационном отношении народных масс. В этом единстве вождь является центром руководства, а армия – его ядром и образцом.»[27]

Особенное внимание обращаем на второй абзац: центр руководства – вождь, а образец и ядро руководства – армия. То есть руководство всем этим единством со стороны вождя – осуществляется с помощью армии. Военная диктатура провозглашается открытым текстом. Однако, это присказка, не сказка. А сказка будет впереди. Ибо дальше на сцену выводят такого зверя, как «революционный воинский дух»:

«Революционный воинский дух – это высокий революционный дух армии, основным содержанием которого является дух самоотверженной защиты вождя, дух самоотверженного претворения в жизнь его воли и дух героического самопожертвования.»[28]

То есть ещё более открыто – теперь суть революционного духа и цель армии не защита завоеваний революции, диктатуры пролетариата, самих пролетариев вообще – а защита конкретно вождя, какой бы бред он не творил:

«Дух самоотверженной защиты вождя представляет собой дух беззаветного доверия к своему вождю, охраны его благополучия и безопасности ценой своей жизни, охраны престижа и авторитета и защиты его идей и линии.» [29]

Это ответ на 46ой вопрос. Для нас это прозвучало, как выписка из присяги какой-нибудь Росгвардии, «эскадронов смерти» или ПИДЕ***. И ещё раз подчеркнëм: не защита благоденствия свободных рабочих, мирного неба над головой и прочих «завоеваний Октября» – а защита конкретно его, вождя, благополучия и благоденствия. Не защита идей марксизма, пролетарской диктатуры и вообще «революционных идей рабочего класса», о которых ещё в идеях чучхе вполне говорилось – а защита конкретно его, вождя, идей и линии. Притом, на основе беззаветного доверия, сколь бы бредовыми эти идеи ни были. И это ещё только пол-дела, ведь вы уже, наверное, подзабыли, что армия у нас не только ядро руководства, но и ядро и образец народных масс. А значит получается, что подобный самурайский настрой – обязателен не только для армии, но и вообще сферически для всех, кого только угораздило родиться под ярким фосфорным светом Ким Чен Ира. Ну что же, теперь название главы становится ещё более понятным, а мы, как марксисты, на этот пассаж ответим: беззаветное доверие, если таковое выходит за рамки личных отношений и вводится в ранг политического принципа – вещь априори опасная и крайне вредная. И даже Сталин или Ходжа (кои имели для подобного гораздо больше оснований) в беззаветном доверии никогда не нуждались и никогда его не требовали. Здоровая коммунистическая партия призывает не к доверию, а к критике и самокритике, и, например, тот же Сталин, несмотря на столь поругаемый культ личности, к ним же призывал первым, описывая это как неотъемлемую черту ленинского метода[52]. Ибо возможность критики и соответствующей реакции на неё есть одна из важнейших частей той самой связи партии с классом, той гарантии, что партия остается авангардом класса, его неотъемлемой, хотя и передовой частью. Именно критика и самокритика дают партии возможность выявлять и исправлять ошибки, понимать, а затем и «правильно выражать то, что народ сознаëт». И революционная армия должна наоборот в случае чего помогать классу вовремя остращать засидевшихся некомпетентных вождей, ибо вождь, как и любая другая партийная фигура, должен оставаться подотчетным классу исполнительным лицом, стоящим в числе прочих во главе процесса, но в то же время и ответственным перед классом за достижение поставленных целей. Таким же Макаром результат выходит едва ли не прямо противоположный – защита революции подменяется защитой вождя, который таким образом оказывается фигурой совершенно непрекосновенной и стоящей выше любых подотчетностей. Спросите, а как же военное время? Как быть с вроде как советским лозунгом «За Родину! За Сталина!»? Да, военное время тем как раз и опасно, что вынуждает фиксировать властную иерархию и порождает дальнейшую угрозу того самого отрыва. Однако даже при этом минимальная коллегиальность (в советском случае воплощëнная хотя бы в том же самом ГКО) и классовый контроль – сохраняются, и непререкаемым статусом при этом ни одна из фигур не наделяется. Что же до лозунга «За Родину! За Сталина!» – то его основная суть как раз и была в том, что он был лозунгом. Лозунгом, а не теоретической догмой. Притом лозунгом очевидно очень и очень образным: ведь Сталина любили (да и любят поныне) не потому, что у него стальная фамилия, стильные усы и видный партийно-государственный пост – а в первую очередь за то, что было под его руководством сделано. За верную теорию и осуществленную под её руководством беспрецедентную практику, перешедшую уже, наверное, в ранг былины. И в результате этого всего Сталин в народном сознании стал уже не столько конкретной личностью, сколько символом развитых и преумноженных под его водительством Завоеваний Октября, которых надо было ни единой капельки не отдать. Именно в этом был истинный посыл этого лозунга, как и вообще вся основа «культа личности», именно за это шли в бой и фронтовики, и тыловые, и партизаны. За это, а не за личное благоденствие конкретного человека превыше своей жизни. Ну и наконец, даже в этом лозунге для пущей конкретики – первой шла всё-таки Родина. Здесь же ситуация диаметрально противоположная: нам предлагают любой ценой защищать благополучие конкретного человека просто по факту его местонахождения на руководящем посту. То есть то, что было образом из агитации – принято «один к одному», возведено в гротеск и сделано теорией, об ограничении применимости которой не сказано вообще ничего. И вот это уже действительно отдаёт каким-то средневековым монархизмом, после которого обывательские возгласы о «монархии» в КНДР в известной мере перестают казаться настолько уж оторванным от реальности бредом. Однако, чучхеисты не были бы чучхеистами, если бы свои гениальные выводы они не сдабривали не менее гениальными объяснениями:

«Благодаря вождю существует и армия, она крепнет и развивается, есть и победа революции. Поэтому величайшая миссия армии – самоотверженная защита вождя.

Дух самоотверженной защиты вождя является первостепенной идейно-духовной характерной чертой армии, первейшим жизненно необходимым фактором ее существования. В отрыве от этого духа немыслим революционный воинский дух.»[30]

То есть армия у нас существует не благодаря классу, который ее поддерживает, пополняет и обеспечивает – а благодаря лично вождю, просто потому что он вождь. Здесь наиболее очевидна, наверное, главная, доставшаяся в наследство от чучхе причина всей этой фантасмагории – вульгарнейший субъективизм и совершенное непонимание роли личности в истории. Помните, как еще в цитируемом нами в предыдущей статье фрагменте Ким Чен Ир писал, что «революционные идеи создаются выдающимися вождями»? Тогда мы не обратили на это особенного внимания, сочтя это несущественным образным оборотом. Теперь же, в контексте всего вышеозвученного, становится очевидным, что это понималось совершенно буквально: революционные идеи не возникают естественно из требований базиса и в процессе накопления и обобщения огромным количеством людей ещё более огромных знаний и фактов – а создаются выдающимися вождями просто по факту их неординарных личных качеств и положения. Не потому, что на определённом этапе анализа имеющихся знаний однажды естественным образом делает из них те выводы, которые и придают им форму революционных идей – а просто потому, что у нас априори есть некие выдающиеся вожди, по-видимому решающие всё. Короче: если исходить из марксизма – то объективные исторические процессы на определенном этапе выдвигают над собой соответствующих личностей, своими произведениями и деятельностью формулирующих то, что уже до состояния исторической неизбежности созрело в обществе. Причем от происходящего конкретно с этими личностями суть, ход и результат назревших процессов никоим образом не изменятся. Не было бы Маркса – был бы кто-нибудь другой, кто из имевшихся на тот момент философских и экономических знаний сделал бы точно такие же выводы (ибо всё для них необходимое уже было получено, и все общественные предпосылки к ним всё сильнее подталкивали). Не было бы Гитлера – нашёлся бы кто-нибудь ещё, кто с точно такой же жестокостью и беспринципностью обслуживал бы интересы немецких промышленных картелей и международной реакции. То есть такая вот руководящая личность, сколь бы выдающейся она ни была, в любом случае остаётся лишь маской созревших до её появления и целиком обуславливающих её действия объективных базисных процессов, и если давным-давно в первобытные или феодальные времена отдельная личность ещё могла что-то значить во главе своего маленького участка – то корабли нынешних обществ слишком крупны, чтобы штурвал на них можно было удерживать одной парой рук. Поэтому, личное, субъективное – всегда остаётся может быть и несколько искривлëнным, но отражением объективного. А у чучхеистов-сонгунологов выходит совершенно наоборот: выдающаяся личность вождя просто по факту своей «выдающести» решает всё и по своему хотению создаёт революционные идеи, влияя этим на объективные процессы бытия. Здесь мы уже видим корень всего этого в ставшем уже притчей во языцех антропоцентризме, однако вернемся к теме – мы ведь разобрали только одну из составляющих «революционного воинского духа», а всего их целых три. И следующая из них звучит ещё прекраснее:

«49. Что подразумевается под духом самоотверженного претворения в жизнь воли вождя?

Этот дух требует принять идеи и линию, приказы и распоряжения партии и вождя за самые справедливые и претворять их в жизнь безоговорочно, без малейших уступок.»[31]

На этом моменте у нас даже сарказм окончательно исчерпался: всё, что мы ранее говорили про партдиктатуру – здесь наши сонгунологи подтвердили совершенно открыто и простодушно, ни капельки не стесняясь и не пытаясь хотя бы прикрыть всю эту наготу хоть каким-то фиговым листком. Воля партии из правильного выражения того, что народ сознает превратилась в истину в последней инстанции, обязательную к безоговорочному исполнению. Это – новый уровень даже по отношению к чучхе: если чучхе предполагало хотя бы убеждение масс в правильности партийной линии (пусть и совершенно безапеляционное), то сонгун даже этим брезгует – любая воля партии должна безапеляционно приниматься к исполнению, как приказ. А теперь вспоминаем всплывшую в своё время на профсоюзной дискуссии разницу между методом убеждения и методом принуждения – и даём читающим это почитателям идей чучхе-сонгун пять минут на то, чтобы задать нам вопрос: «Какой такой троцкизм?». Ну а пока в их головах происходит сложнейший логический процесс, мы перейдём к последней составляющей «духа» – «духу героического самопожертвования».

«Это готовность к самопожертвованию – отдавать всего себя во имя партии и вождя, Родины и народа, это боевой дух, требующий совершать на этом пути бесценные подвиги и творить чудеса и новаторство.»[32]

После этого всего не хватает только «гордого банзая». Ну или его корейского аналога «мансе!» (만세!), ибо суть у этого всего ровно та же, что у военных порядков сначала сëгунатской, а затем и милитаристской Японии. Для сравнения: у Советов в своё время подобного даже в присяге не было. Клялись не щадить жизни во имя Родины, рабоче-крестьянского правительства – но никак не лично вождя и партии. А вот сонгунский вид этого всего – практически не отличается от государственной идеологии Заира (предшественник нынешней Демократической Республики Конго), которую тамошний министр внутренних дел Ингула формулировал примерно так:

«Бог послал нам великого пророка, нашего славного вождя Мобуту — нашего освободителя, нашего мессию. Наша церковь — НДР. … Наше учение — мобутизм.»[50]

К слову, в Заире в то время тоже имелась декларирующая себя «народной» и «революционной» партия (причем настолько мощная, что все заирцы от момента своего рождения автоматически считались её членами), непререкаемый вождь в лице Мобуту Сесе Секо и всевоспеваемая армия (одну из дивизий которой по непроверенным данным обучали и готовили как раз северокорейцы). Вот только одно но: это была совершенно обычная военная диктатура с многочисленными характерными признаками банального фашизма. Комментарии, уже в который раз, излишни.

Далее нам поясняют, как сей «революционный» кадавр был придуман. Нам рассказывают, что Ким Чен Ир доразмышлялся до подобного при виде настроя солдат, возводивших во второй половине 90ых Анбëнскую ГЭС[33]. Серьёзной информации об этом строительстве мы не нашли, поэтому поведать Вам о том, что же это на самом деле было – здесь не получится. Судя по тому, что приводится в брошюре – это было одно из тех превозмоганий невозможного ценою дикого труда, коих немало выпало на период «трудного похода». Однако более всего из предлагаемого брошюрой пафосного описания строительства нас привлёк абзац в конце:

«Ким Чен Ир назвал этот дух воинов «революционным воинским духом» и указал на необходимость всему обществу последовать их примеру.»[34]

Прямее и явственнее просто некуда. Если до этого момента у уже наших прочучхейских демагогов ещё оставалась возможность хоть как-то маневрировать (в стиле «Вы всё исказили и вырвали из контекста! Этот дух только для армии, а то что армия пример для всего общества вовсе не значит, что оно должно слепо за ней следовать!..»), то теперь всё как нельзя более однозначно – такой слепорабский подпартийный настрой декларирован необходимым для всего общества. Здесь мы рекомендуем вернуться и ещё раз перечитать то, что мы выше говорили про критику. И нет, граждане чучхопоклонники, это не троцкизм. Троцкизм и зиновьевщина – это ваши самовлюбленные кумиры, открыто предпочитающие принуждение убеждению и провозглашающие непререкаемость воли партии. А возможность и необходимость критики со стороны класса, необходимость двухсторонней связи с ним, необходимость «правильно выражать то, что народ сознаëт» – это как раз-таки Сталин, притом Сталин в его наиболее полном и последовательном выражении. Сомневающимся рекомендуем брошюру «К вопросам ленинизма» и речь на VII пленуме ИККИ (особенно те места, где он критикует Зиновьева), а мы идём дальше, ибо даже это не всё. Что ещё? Например вот что:

«Идеи сонгун осветили, что революционный воинский дух является высшей степенью проявления классового сознания и революционного духа рабочего класса и служит мощным идейно-духовным оружием революции и строительства социализма.»[35]

О как! Одно слово – сонгун. Мало того, что армию поставили впереди пролетариата, так теперь вменëнную ей раболепскую агитку ещё и решили возвести в ранг «высшей формы классового сознания». Видимо для того, чтоб хотя бы совсем уж тупые не назвали ревизионистами, чтоб ещё иметь возможность при полном отречении от сути марксизма ещё иметь возможность эксплуатировать его образы и риторику (прямо как в РФ с советским прошлым). Для тех, кто не понимает весь ад происходящего: как Вам известно, с развитием социализма и переходом к коммунизму классовые различия действительно стираются (ибо сами классы уходят в прошлое), вследствие чего государство (а вместе с ним и партия) постепенно так отмирает, после чего общество уже начинает самостоятельно осуществлять общественное производство и управление. И соответственно общественное сознание (и в первую очередь сознание пролетариата, как авангарда всего этого процесса) должно постепенно готовиться к такому вот «существованию на самотëке». А нам вместо этого предлагают вбить пролетариату в голову бредовейшую модель, основа которой – максимальная покорность партии (и соответственно, полная беспомощность в её отсутствие). Вы скажете, сталинский тезис об обострении классовой борьбы? Да, о нём мы тоже помним, и, что характерно, он никак не противоречит тому, что сказано о необходимости отмирающего государства у Ленина, ибо низвержение антагонистичных пролетариату классов на внутреннем фронте как правило означает масштабнейшую их активизацию на фронте внешнем, вследствие чего оставшиеся внутри реакционные слои тоже начинают снова поднимать голову. Однако даже это ни в коей мере не обосновывает требований предельной покорности партии. И в СССР при том самом тоталитарнейшем Сталине это отлично понимали и не забывали делать упор на необходимость конструктивной критики действий партии и на обеспечение пролетариату соответствующей политической грамотности (вплоть даже до введения в образовательную программу такого предмета, как Основы Управления Государством). И даже более того: сам Сталин в своих лекциях «Об основах ленинизма» прямо говорил о грядущем неизбежном отмирании партии. И что характерно, всë это нисколько не мешало хорошо проявлявшемуся на всех этапах сплочению класса в революционном порыве. Однако если там это сплочение обеспечивалось пусть и не на полноценно-коммунистических, но всё же на коллективистских началах, то вот это вот сонгунское нечто очень сильно пахнет трайбализмом: партия-полубог и куча во всём послушных ей обезьян, готовых безоговорочно выполнить любой её приказ, в том числе и по устранению любого хоть чуть-чуть несогласного. Однако на этом сонгунологи не останавливаются:

«…в революционном воинском духе воплощается последовательная принципиальность рабочего класса.<…>

…который решительно защищает свои классовые требования и интересы.

В революционном воинском духе, характеризующемся борьбой не на жизнь, а на смерть, воплощается последовательная принципиальность рабочего класса, который не позволяет себе никакого компромисса, никаких уступок.»[36]

Это называется «здравствуй, занимательная демагогия». Интересы класса здесь аккуратненько подменяются интересами партии, беззаветно защищать которые призывает ваш квазиреволюционный дух. Вспоминаем то, что говорили Сорин с Зиновьевым о диктатуре пролетариата и диктатуре партии – и ищем десять отличий. А сонгунологи тем временем заявляют, что, оказывается…

«…революционный воинский дух надежно гарантирует успешное воспитание нового человека»[37]

Новый, готовый к жизни в коммунистическом, беспартийно-безгосударственном обществе человек получится, если… его воспитывать в духе слепого следования воле партии. Здесь комментарии не то что излишни – они здесь совершенно вредны, ибо не позволят в полной мере насладиться всем блеском этого перла. Впрочем, дальше сонгунологи умудряются еще и «раскрыть» этот великолепный во всех отношениях тезис:

«Революционный воинский дух в высшей степени воплощает в себе дух беззаветной преданности партии и вождю и на этой основе воплощает в себе также в высшей степени весь идейно-духовный облик революционера, которого отличает высокий дух коллективизма, дух железной организованности и дисциплинированности, дух непоколебимой революционной принципиальности и последовательной антиимпериалистической классовой борьбы.»[38]

Бесподобно во всех отношениях: сражающийся за свободу революционер подменяется слепо служащим партии поехавшим самураем, коллективизм подменяется трайбализмом, дисциплина и организованность заменяются аракчеевщиной под красными знаменами, а классовая борьба подменяется борьбой за веру, царя и отеч… ой, то есть за сонгун, вождя и КНДР. На этом занимательная демагогия заканчивается и уступает место банальной агитке о том, как сей дух поможет окончательно победить империализм (вопрос о том, что согласно Сталину и Ленину окончательная победа социализма в рамках одной страны невозможна – никого не обеспокоил – что нам там какие-то Сталин с Лениным, если мы даже на Маркса умудрились совершенно спокойно начхать?). Мы уже не думали, что когда-нибудь скажем это – но время переходить к выводам.

Фу-х! Осталось еще 39 вопросов, а мы уже, откровенно говоря, устали – настолько рафинированного бреда нам даже в собственно идеях чучхе видеть пока не приходилось. Каков итог? Да по сути таков же, как и раньше: всë то антимарксистское, что чучхе недосказало – сонгун договаривает совершенно прямым текстом и строго в описанном нами ранее ключе. В идейно-моральном плане сонгун получился прямо-таки лабораторно-очищенной трайбалистской паридиктаторской идеей наравне с мобутизмом и в какой-то мере – даже с нашим охранительством. Однако если наши охранители хотя бы пытаются апеллировать к «высокой морали», то сонгун в этом плане оказывается намного беднее и проще: всë, что он требует от адепта – это слепая покорность партии и борьба за благоденствие лично вождя, да и предложить ему в идейном плане он способен не больше. Сонгун никак не прикрывается, когда провозглашает и открыто оправдывает военную диктатуру, требует от масс безоговорочного солидаризма с партией во всех еë действиях, независимо от их итога и содержания, ставит государство, коему вроде как должно быть инструментом диктатуры пролетариата – над пролетариатом, превращая его в личный кнут Партии. В общем, думаем, теперь вы окончательно поняли, почему мы поставили в начало главы столь любимое в наших кругах изречение известного бредогенератора. Ну а мы переходим к следующему вопросу – суровым сонгунским экономико-государственным устоям.

V. Самодѣржавiе, сонгунъ, народныя массы!

Изначально, ещё до полноценного знакомства с этим "манифестом диктатуры солдатариата", мы думали организовать его разбор по отработанному в предыдущей статье плану, и эта глава должна была быть посвящена национальному вопросу. Однако национальный вопрос сонгунологи решили почему-то не трогать (наверное потому, что кимирсеновские влажные мечты об объединении, наложившись на сталинское понимание национального вопроса привели их к когнитивному диссонансу в остром вопросе с Южной Кореей: до сих пор ли это одна и та же с севером нация – или всё-таки уже нет?). Зато вместо этого они очень много посвятили вопросу о государстве, которое они считают "социалистическим". Казалось бы, мы и так уже осветили много вопросов, довольно смежных с этим и вполне неплохо иллюстрирующих весь швах. Однако, чучхеисты не были бы чучхеистами, если бы при каждом удобном случае не выходили бы на новый, рекордный и неповторимый уровень бреда. Ну а кроме того, столь удачная возможность для прямого сопоставления с очень известной и посвященной этому же вопросу работой товарища Ленина выпадает только раз. Так что поехали!

Рассматриваемый ныне зверь окрещен нашими сонгунатиками "теорией о строительстве могучего и процветающего социалистического государства".

"Могучее и процветающее социалистическое государство означает такое государство, которое отличается могущественностью [здесь снова могла быть ваша шутка про капитана Очевидность], в котором имеется все в изобилии и народ живет, никому не завидуя на свете. Иными словами, это такое государство, которое, добиваясь цели построения политической, военной и экономической державы, открывает во всех областях период сплошного расцвета."[39]

Первое, что бросается в глаза – так это очевидно косоватый перевод, выливающийся в крайне странно звучащий пафос про "державы". Впрочем, это нам не помешает, ибо что эти "державы" из себя представляют – нам далее предельно доходчиво объяснят. Пока же заметим и то, что здесь снова метастазирует ставшая уже притчей во языцех тяга чучхеистов к абстракциям: о размытых категориях могущества и процветания сказано весьма много, а о социализме, о диктатуре пролетариата, об организации общественной собственности на средства производства – ни слова, хотя вроде как социализм был обозначен в заглавии. Вы скажете: "Ну очевидно же, что это пропагандистский лозунг, а не теоретическая позиция, не впадайте в формализм!" – и будете в некоторой мере правы. Однако, если даже советский агитпроп даже в самые брежневские годы говорил хотя бы уж об уничтожении эксплуатации человека человеком – то тут нету даже этого, и это не может не наводить на соответствующие мысли. Вы скажете, что в таких лозунгах уже нет необходимости, ибо на момент публикации этой брошюры всё это и так уже стало для корейцев очевидной данностью? А вот тут как раз таки нет, ибо, как показала практика, даже победивший социализм зачастую бывает очень склонен вырождаться в диктатуру партии, неизбежно низводящую его до социализма формального. Поэтому, в целях предотвращения такого исхода, такие лозунги (как и вообще любые средства постоянного поддержания всесторонней бдительности класса в данном вопросе) весьма и весьма нужны на любом этапе строительства, вплоть до окончательной победы социализма (которая, как мы знаем от товарища Сталина, в одной отдельно взятой стране никогда не достигается[51]). Так что даже если бы пролетарская диктатура и общественная собственность на средства производства и были бы для корейцев очевидной данностью (а у корейцев, как мы разбирали в нашей предыдущей статье, и то, и другое практически отсутствует) – то необходимость постоянного акцентирования внимания на этом всё равно никуда бы не делась. И если бы с этого мы начинали разбор чучхе вообще, то мы ещё имели бы право сказать, что весь опыт, обрисовавший эту необходимость, корейцы не осмыслили случайно и по незнанию, однако то, что мы демонстрировали вам про этот опыт в третьей главе, оставляет пространство только для единственно возможного вывода о том, что опыт этот совершенно сознательно игнорировался. Однако, что это мы всё о лозунгах? Давайте лучше к делу!..

"Под политической державой подразумевается такое государство, в котором последовательно осуществлена независимость в политике, блестяще воплощена политика сплочения, политика любви к Отечеству и нации, благодаря чему достигнуто единодушие всего общества, наиболее прочно цементированы его социально-политические устои."[40]

Это в качестве отсылки к предыдущей главе, а заодно и чуть-чуть к тому, что мы в предыдущей статье писали по национальному вопрос – всё-таки полностью его обойти они так и не смогли. "Единодушие всего общества" у нас достигается не через последовательное стирание главной его причины (классовых различий), а через национал-солидаризм под пляску назло внешнему врагу. Напомним еще раз, основания для подобной новодемократической риторики в КНДР найти если и можно, то очень и очень с трудом: национальная буржуазия с послевоенного периода в полноценном виде так и не появилась (называть полноценной национальной буржуазией тонджу и иже с ними – не особенно корректно, ибо они по масштабу не перерастают уровня кооперативных кафе, и если и прибегают к использованию наемного труда – то в очень редких случаях), сельское хозяйство, несмотря на ещё имеющиеся отличия от городской промышленности, сильно пролетаризовано, основу общества по-прежнему прочно составляют наëмные рабочие, а национально-освободительный вопрос по сути своей умер нерешëнным, ибо за прошедшее с момента Пханмунджомского перемирия время две Кореи из разделенных частей единой страны успели практически окончательно оформиться в две отдельные нации, имеющие очень много общего в прошлом и практически ничего вплоть даже до языка – в настоящем (конечно, если рассматривать нацию в её нормальном, сталинском понимании и вспоминать не только о языке, культуре, высокости, стройности и белокурости, но в первую очередь о территориальной и (что самое главное) экономической общности). Однако национал-солидаризм продолжается доныне, как будто с предвоенных лет ничего не поменялось. И что самое интересное, они хотят не развития "социально-политических устоев" – нет! Они их хотят зацементировать, сделать максимально постоянными. Что ж, за метафизику мы чучхеистов уже пинали. Так что дальше:

"Под военной державой подразумевается страна, превращенная в неприступную крепость, страна, где имеется армия, отличающаяся надежной идейно-политической подготовленностью, высокой военно-технической модернизированностью, где по всей армии утвердилось единство э командиров и бойцов, осуществилось сочетание военного дела с политическим, где во всем обществе царит дух единства армии и народа и где приоритет военного дела приобрел общественный характер и осуществилось вооружение всего народа и превращение всей страны в крепость."[41]

Практически ничего нового – "Всё для фронта! Всё для победы!", однако насколько гротескно!.. Хотя, один момент здесь нас весьма заинтересовал: если про сращивание военного дела с политикой мы уже достаточно слышали, то фраза про вооружение всего народа звучит весьма интригующе. Мы попытались проверить эту информацию, однако никаких данных, прямо или косвенно подтверждающих наличие всеобщего права на ношение оружия в КНДР, найти не смогли. Судя по имеющимся фактам мы склонны предположить, что на практике речь идёт не обо всём народе вообще, а о подконтрольных партии военнизированных организациях, численность которых по тем же данным, что и в предыдущей статье, в три с лишним раза превышает численность самой армии вместе с резервистами и составляет почти 5,9 миллиона человек. Однако это все ещё не так интересно, как следующая далее экономика – ведь это последний шанс сонгунатиков хоть как-то показать в списке своих целей социализм в его конкретных характеристиках. Однако...

"Экономической державой называют такую страну, в которой экономика неуклонно и динамично развивается на основе самостоятельной экономической базы, не поддающейся никаким мировым экономическим потрясениям, и достижений современной науки и техники, и в которой народ вдоволь наслаждается материально-культурной жизнью, отвечающей своим стремлениям и потребностям."[42]

И это – всё. Всё, что перед нами поставили в качестве цели – это развитая, самодостаточная и способная к автаркии экономика, обеспечивающая людям высокий уровень жизни. И ничего больше. Всё это, конечно очень даже хорошо, но вот только для социализма этого отнюдь не достаточно. Социализм – это (как бы это не взбесило воодушевившихся приведенной агиткой мещан) в первую очередь диктатура пролетариата и общественная собственность на средства производства. И только потом описанные выше безмерные радости. А в КНДР с этим имеются серьезные проблемы, ибо там вплоть до конца 80ых годов минувшего века народно-демократическая надстройка (исключающая полноценную диктатуру пролетариата по факту своего наличия) стояла на базисе, который народную демократию давно перерос. И перерос не количественно, а в первую очередь качественно, по классовому критерию, ибо главный делающий необходимой именно народную демократию класс – национальная буржуазия – в результате корейской войны с Севера полностью исчез. В 90ые и нулевые ситуация изменилась, но не путём прогресса надстройки, а путём деградации базиса, который усилиями всех потрясших мир и соцлагерь передряг был доведен до соответствия своему дряхлеющему навершию. В результате чего, собственно, и появились описанные в предыдущей статье тонджу, ОЭЗ, а также совместные предприятия, семейные подряды и прочие китаеобразные вольности. Однако это не только не отменяет, но и делает ещё более очевидным тот факт, что диктатурой пролетариата, полноценным социализмом в стране не пахло, и их еще надо активно строить. И это должно быть первостепенной целью той партии, которая победы революции действительно желает. Однако, сонгун такой цели перед собой вообще не ставит – на взгляд Ким Чен Ира достаточно поставить над пролетариатом армию, объявить солидаризм во имя партии и вождя и как можно прочнее зацементировать данные устои.

Впрочем, позже нам таки пытаются несколько полнее очертить, что же всё-таки имелось в виду под "социализмом":

"Основные идеалы социализма состоят в осуществлении самостоятельности народных масс, а основные принципы социализма – в последовательном воплощении требований и стремлений рабочего класса. Политика сонгун позволяет защищать социализм от всяких вылазок и агрессии со стороны империализма, последовательно осуществлять самостоятельность народных масс и, какое бы положение ни создавалось, победоносно завершить дело социализма, следуя классовым принципам рабочего класса."[45]

И знаете, если бы не то месиво, которое творилось несколько выше – то можно было бы несколько сквозь пальцы посмотреть на уже затасканную навязчивую идею с самостоятельностью и сказать, что здесь Ким Чен Ир не только не усугубил, но даже очень неплохо исправил серьёзную абстракционистскую ошибку своего отца и вернул в линию ТПК долю конкретики и марксизма. Однако, как мы помним из предыдущей главы, "последовательная принципиальность рабочего класса" у нас выражается в беззаветной преданности партии и априорном принятии её линии как безоговорочно верной, в готовности воплощать её в жизнь любой ценой, какой бы эта самая линия ни была. Так что увы и ах, но это всё являет собой примерно то же, что и "реклама со звëздочкой", скрывающая за заманчивым предложением крайне нежелательный для показа мелкий текст. Ну хорошо хоть не дошли до откровенного "вырывания социализма из рук у социалистов", и на том спасибо. Кстати, сама позволяющая всё это устраивать "политика сонгун" тоже охарактеризована весьма интересно:

"Политика сонгун представляет собой способ руководства революцией, требующий выдвигать военное дело первостепенным государственным делом и, опираясь на революционный характер и боевую мощь Народной Армии, защищать Родину, революцию и социализм, форсировать социалистическое строительство в целом.

<...>

Это означает, сделав военное дело основой основ политики, прилагать к нему самые большие усилия.

Это говорит о том, на что делает главный упор и в чем сосредоточивает силу сонгунская политика в проведении социалистической политики."[43]

"... политика сонгун является основным способом ведения политики при социализме."[44]

То есть всё снова просто, мрачно и прозаично – необузданный милитаризм поможет нам построить общество, беззаветно преданное вождю и чхать хотевшее на внешних врагов. Здесь волей-неволей вспоминается пассаж лжеисторика Фоменко о "царстве самураев" в средневековой Японии. Видимо, Ким Чен Ира подобная идея всерьёз вдохновила, и он решил компенсировать отсутствие её реального прообраза в Стране Ямато – воплощением её на своей вотчине. Ну а если отвлечься от шуток – то это всё мы уже много раз слышали. Дальше впечатление снова пытаются скрасить:

"В способах социалистической политики существуют высоконравственная политика – политика любви и доверия народным массам, и социалистическая демократическая политика, в которой выражается в обобщенной форме воля народных масс.

Политика сонгун служит предпосылкой, последовательно гарантирующей осуществление подобных социалистических политических способов. Без политики сонгун невозможно охранять само социалистическое общество, не может быть и речи не только о какой-нибудь любви и доверии народным массам, но и о демократии."[46]

Вроде как и можно было бы принять это за исправление ошибок, однако после всего вышеозвученного, любовь и доверие вот эти получаются любовью и доверием между молодой женой-крестьянкой и феодалом по праву первой ночи, а демократия такая получается демократией под дулами автоматов. Потому что армия поставлена над классом, инструмент осуществления демократии – государство – превращено в господствующую силу над теми, кто по идее эту демократию должен осуществлять. Рабочий вопреки всем здравым смыслам подчинён станку, а не станок рабочему. Впрочем, это для нас тоже уже давно не новость, как и по сути всё, что говорится в оставшейся части брошюры – дальше несколько измененными словами повторяется все то же, что было раньше, и нужны эти повторения просто для того, чтобы дотянуть и без того неестественно увеличенное количество вопросов до ста. Впрочем, некоторые моменты стоит повторить, ибо озвучены они здесь гораздо более конкретно. Например, вопрос о том, как же осуществлять единство армии с народом:

"Единство армии и народа означает единство идей и боевого духа армии и народа, основанное на революционном воинском духе."[47]

То есть, опять же – беспрекословное подчинение партии наше всё. И в этом армия и народ должны быть абсолютно едины. А вишенкой на торте этого милитаристского благолепия становится "единая система руководства со стороны Верховного Главнокомандующего":

"Единая система руководства со стороны Верховного Главнокомандующего – это такая система, при которой все вопросы революции и строительства социализма решаются в соответствии с идеями и волей Верховного Главнокомандующего, при которой вся партия, вся армия и весь народ действуют, как цельный организм, подединым руководством Верховного Главнокомандующего, беспрекословно воспринимают и последовательно проводят в жизнь его волю, приказы и распоряжения."[48]

Комментарии излишни сразу по двум причинам – и потому, что мы их уже давали, и потому, что тут и без них всё предельно ясно. На этом информативная часть потока сознания сонгунатиков окончательно иссякает. Подходит к концу и наш разбор. Время подводить итоги.

Выводы: свидетельство о смерти

Признаться честно, когда мы шли в первый раз полноценно разбирать идеи чучхе – то после нашего не очень удачного опыта в статье про оправдательство мы думали, что все недостатки придётся с трудом выскребать из под очень хорошей демагогической маскировки, которую ревизионисты всегда умели наводить. Приступая к разбору идей сонгун, мы, умудренные всем тем, на что в чучхе изрядно насмотрелись, уже были готовы ко многому и понимали, что идём рассматривать полноценный метастазировавший ревизионизм, основные черты которого были нам уже известны. Однако то, что мы в итоге увидели – по праву превзошло все возможные ожидания и повергло нас в неповторимую помесь гомерического хохота, испанского стыда, негодования и боли. Сонгун сумел не только закрепить, развить и с простодушностью идиота прямым текстом повторить все ошибки чучхе – он ещё и дополнил их своими, гораздо более адскими. Впрочем, в сторону эмоции, и опять же обо всём по порядку.

Итак, что важно в первую очередь – так это то, что сонгун нельзя считать ревизией идей чучхе. По двум причинам: во-первых потому, что ни одного из положений чучхе сонгун никаким образом не нарушает, а во-вторых потому, что сам по себе, в отрыве от чучхе, сонгун не является полноценной идеологией и не будет работать, так как в ряде вопросов (например в той же экономике) вынужден опираться на никак не измененные наработки идей чучхе. Это на тот случай, если кто-нибудь вдруг решит играть в «чучхейских шиитов» и попытается обелить Ким Ир Сена через заявления о том, что его сынок предал дело великого и праведного папеньки.

Вторая позиция – реальные истоки идей сонгун. Сонгун был изначально призван решить две задачи: во-первых, обеспечить некое сплочение на время «Трудного похода» и дать стране аналог доктрины «Всё для фронта! Всё для Победы!», а во-вторых (и, наверное, в-главных) – теоретически обосновать и укрепить намеченную ещё в чучхе партдиктатуру. Для этого партдиктатуру дополнили милитаризмом, а чтобы придать этому какой-то обоснованный вид – милитаризм дополнили постиндустриализмом. Заменившая марксистскую классовую конкретику чучхейская абстракция дала дорогу новой конкретике, на этот раз сонгунской, полностью повторяющей измышления постиндустриальных мракобесов. На том же месте, на котором оригинальное чучхе отошло от марксизма – сонгун открыто спелся с реакцией, приспособив её бредовые теории в своих целях, попутно прямо отказываясь от марксистского мировоззрения. В результате попрано оказалось всё, что только можно было попрать – и философия, и теория государства, и теория классовой борьбы, и многое-многое другое. В общем, обе поставленные задачи сонгун благополучно решил. И вкупе это всё дало целый ряд совершенно неповторимых позиций. Если раньше возразить партии было можно формально но невозможно фактически – то теперь беспрекословность воли партии открыта стала частью партийной идеологии. Если прежде вождизм не выходил за рамки официально утвержденной вождистской пропаганды – то ныне вождь получил поистине царские полномочия и статус, притом не за заслуги, а по факту своего наличия на посту.

Ну и третья позиция – это многочисленные проистекающие из чучхе подмены понятий, вводимые идеями сонгун: революционный дух подменëн беспрекословной покорностью партии, коллективизм подменëн трайбализмом, социалистическое строительство – цементированием и количественным развитием национал-солидаристского госкапитализма. Подменяются они всë для того же, чтобы укрепить партократию и милитаризм, придать им ореол революционности и социализма. Однако на деле, несмотря на все усилия чучхейских портных, король всё так же остаётся голым, и истинный характер идей сонгун продолжает быть очевиден всем желающим.

За сим – всё. После этого все вопросы о совместимости нынешней корейской идеологии с марксизмом отпадут даже у последнего идиота. Мы не берëмся играть в Нострадамусов и пытаться точно предсказывать все печальные последствия такого откровенно правого поворота в Корее, однако одно очевидно точно: настоящим корейским коммунистам исправлять все эти кимовские ошибки будет очень сложно. Впрочем, мы всё так же продолжаем радеть за победу социализма в Корее и искренне желаем корейскому пролетариату и последовательному, марксистско-ленинскому крылу корейского коммунистического движения всемерных успехов на этом нелегком пути. Пусть революция все же опередит реставрацию, и КНДР предстанет обновленной, действительно социалистической, лучшей Кореей! Вам же, читатели, оставляем извлечь из этого важный урок. Настойчиво изучайте марксизм-ленинизм, организуйтесь для реализации его заветов на практике, никогда не позволяйте себе смотреть на ревизионизм и ошибки сквозь пальцы и помните великую правду, которой учил нас Ильич:

ПВК. Написано в мае – июле 2020 года.

Примечания

*Организация, с которой началась история маньчжурской фракции ККП
**Солидаризм, $¥ка!
***Португальский аналог гестапо — Международная Полиция Защиты Государства (Polícia Internacional e de Defesa do Estado, PIDE). Существовала в период диктатуры Салазара.

Список источников будет дан отдельным постом.