Аполлинария Михайлова: «Студенческие годы – это замечательное время»
Аполлинария Михайлова – молодая актриса Тверского академического театра драмы, выпускница кафедры актерского искусства Тверского колледжа культуры им. Н.А. Львова, студентка ВШСИ им. Райкина. На сцене она уже успела воплотить целую галерею разноплановых образов – от лирической Джейн в искрометной комедии «№ 13» до пронзительной Дуни в психологической драме «Преступление и наказание».
Интервью: Анна Козлова и Александра Мухина
Фото из личного архива Аполлинарии Михайловой
Аполлинария Андреевна, ваше имя такое самодостаточное, яркое и редкое в современном мире. Возникало ли у вас когда-нибудь желание взять себе псевдоним или вы всегда гордились именем?
Да, это родители постарались, назвав меня в честь греческого бога Аполлона, покровителя красоты, солнца и искусства. И я считаю, что своему имени соответствую. Вообще, у меня было долгое восприятие своего имени. В детстве, и особенно в подростковом возрасте, оно мне не нравилось, даже бесило. Не хотелось выделяться из толпы, быть необычной. В тот период, когда так важно находиться в какой-то группе, в общности, это меня сбивало. Я пробовала разные сокращения: Полина, Лина, Рия... Но чувствовала, что все это не мое. А потом я нашла сокращение Аппа и почувствовала, что это оно, мое. Тогда же я окончательно приняла и свое полное имя Аполлинария. И теперь, когда меня называют Полина или Лина, меня коробит. Я даже не откликаюсь, потому что настолько привыкла к «Аппе» или «Аполлинарии».
Вы сразу знали, что хотите быть актрисой, или рассматривали другие варианты профессии?
Да, я рассматривала другие варианты. Мне очень нравилась информатика. Я училась в математико-информационном классе, и она мне легко давалась. Какое-то время я даже хотела стать программистом, но алгебра меня не вдохновляла. А когда я узнала, что в университете придется изучать высшую математику, то окончательно поняла, что не хочу этим заниматься. Еще я думала о профессии следователя: я обожаю детективные сериалы. Мне казалось, что я буду расследовать громкие дела и стану такой крутой! Но потом я поняла, что на практике, скорее всего, придется разбираться с кражей «Доширака», а это уже не так интересно. И тогда я услышала одну фразу: нужно выбирать профессию по тому, что ты любил делать в детстве. Я вспомнила: у нас большая семья – старшая сестра, младший брат – и мы постоянно устраивали домашние концерты. Мы серьезно готовились: прописывали программу, делали программки для гостей, расставляли стулья, раздавали билеты и рассаживали всю семью, соседей, друзей. У нас были и песенно-музыкальные вечера, и театр теней, и кукольный театр. Мы объявляли: «Сегодня в программе – цирк!» или «Сегодня – показ мод!» Это доставляло мне огромное удовольствие. Вот тогда я и поняла, чем хочу заниматься.
Путь в актерскую профессию непростой. Был ли рядом с вами в момент принятия этого решения человек, который поддержал, разглядел в вас этот дар, поверил в вас?
Таким человеком был, наверное, Сергей Александрович Коноплёв. Он очень сильно меня поддержал, и это такие теплые воспоминания. Он называл меня разными прозвищами, которые я помню до сих пор: Принчупесса, Луноликая. А когда мы шкодничали, он называл нас бандерлогами. Он действительно вдохновлял на очень многое. Ну и, конечно, родные. Несмотря на то, что они довольно скептически отнеслись к моему выбору, я все равно ощущала их поддержку.
Для нас, студентов, вдохновляюще выходить на ту же сцену, где играете вы. А как это для вас? Наблюдая за студентами, ловили ли вы себя на мысли, как сами когда-то так начинали?
Вы нас тоже вдохновляете, конечно. Эта молодость, эта энергия, этот азарт в глазах! Смотришь, как каждую вещь вы стараетесь выполнить на сто процентов, и думаешь: «Боже, я тоже когда-то была такой». Сейчас ко всему относишься более привычно и спокойно, потому что многое вошло в рутину. А когда видишь, как у вас горят глаза от этой новизны, от этого желания, и думаешь, вспоминаешь себя в этом возрасте и заражаешься всем этим.
Когда вы вспоминает годы учебы в колледже, что первое приходит вам на ум? Самый яркий, может быть даже самый забавный эпизод из той поры?
Мне кажется, не обо всем этом можно рассказывать в журнале «Культурная Rеволюция», потому что мы были диким курсом. Первое, что я вспоминаю, – это наши ребята, мои однокурсники. Мы до сих пор стараемся поддерживать связь, потому что это дорогие мне люди, с которыми мы прожили четыре года бок о бок. И, конечно, мой мастер Сергей Александрович Коноплёв, которому я бесконечно благодарна, которого я обожаю, ценю и люблю.
В процессе обучения формируется определенное представление о профессии. Какой главный студенческий страх о мире театра развеялся у вас уже после первых серьезных проектов?
Наверное, из-за того, что моя жизнь изначально была немного связана с театром, у меня было более-менее правдивое представление об актерской профессии. Из-за этого супербольших мифов и розовых очков у меня не было. Я бы сказала, что в театре очень многое, к сожалению, зависит от тебя лично. Студенческие годы – это замечательное время: вы находитесь все вместе, у вас есть одна цель, и вы все друг друга поддерживаете. Это время, когда ты можешь попробовать очень многое, и тебе многое позволяется, чтобы раскрыть себя. В театре все более прозаично. Если во время учебы тебе могут дать роль на вырост, на сопротивление, то здесь зачастую не хотят рисковать. Как говорил наш предыдущий художественный руководитель Дмитрий Геннадьевич Петрунь, театр – это завод. Мы работаем, чтобы выпускать спектакли. Жаль, когда главная задача – выпускать эти спектакли (а у нас есть определенный план), за этим может съедаться творческий процесс. И актеру очень важно сохранить это творчество внутри. А с какой трудностью я столкнулась... Это огромная сцена и огромный зрительный зал, на которые я в процессе обучения не выходила. Соответственно, это другие объемы: по голосу, по энергетике, по действию, по жестам. Все это нужно было сильно укреплять. Особенно с голосом у меня были проблемы, чтобы охватить весь этот большой зал. Вот это для меня было удивительно, и это то, над чем я активно работала.
Как вы считаете, какое человеческое качество больше всего ценится в актерской профессии?
Инициативность, коммуникабельность и обучаемость. Мне кажется, это очень важно. В актерской профессии мы все тесно связаны, поэтому необходимо уметь выстраивать диалог. Режиссер в следующий раз захочет работать с тем, с кем приятно общаться, а не с тем, с кем были трудности. Инициативность проявляется в том, чтобы всегда что-то предлагать, не сидеть на месте. А обучаемость – это когда тебе говорят: «Завтра ты играешь на балалайке», – и ты за ночь находишь способ этому научиться.
Что для вас самое волшебное в театре? Чего нет ни в кино, ни где бы то ни было еще?
Наверное, то, что каждый спектакль неповторим. То, что происходит сегодня вечером, – только один раз. Другого такого уже не будет. Вот сегодня у нас «Пиковая дама». Она, конечно же, еще будет в репертуаре, она уже была много раз. Но такой, как сегодня, не будет никогда. Это и есть самое волшебное: ты проживаешь маленькую жизнь, и она больше не повторится. Она, конечно, будет, но уже немного другая.
Какое отличие съемочного процесса в кино от театральной работы стало для вас самым ярким, самым неожиданным открытием после первого опыта?
В кино все четко расписано по времени, по таймингу. И для меня было удивительно, что такое огромное количество людей очень четко работают каждый день. Второй момент – в театре ты проживаешь историю от начала до конца за один вечер. В кино же сцены снимаются отдельно и часто не в хронологической последовательности. Сначала могут снять финал, а потом – начало. И главная задача – внутренне выстроить линию своего героя так, чтобы в любой сцене попадать в нужный градус. Чтобы потом, когда эта мозаика сложится, у тебя получилась цельная история.
А как вы относитесь к критике? Какая критика для вас конструктивна, а какая – нет?
Конструктивна критика от лица того человека, чьей компетенции я доверяю, человека, который использует понятные критерии и термины и, возможно, предлагает пути решения проблемы. А вот эмоциональные всплески – просто «мне не понравилось» или «все плохо» – я не воспринимаю. Все мы люди, и всех нас сильно задевает критика. Артист – это инструмент. У музыканта инструмент – скрипка, у художника – краски, его продукт – картина. А у нас профессия сращена с личностью. Когда критикуют нашу работу, мы зачастую чувствуем, что критикуют нас самих. И это тяжело. Поэтому главное – научиться отделять оценку работы от оценки себя как личности и понимать, на какую критику стоит обращать внимание, а на какую – нет.
Есть ли у вас какой-то свой личный актерский ритуал перед выходом на сцену? Что помогает вам настроиться?
Для каждой роли у меня есть свои приемы. Например, для роли старухи в «Анне Карениной» я с самого начала, в полном гриме, хожу по коридорам, хихикаю со всеми и разыгрываю маленькие этюды, чтобы сразу попасть в образ. А в «Географ глобус пропил» мы с ребятами собираемся, поем песню и тоже разыгрываем перед спектаклем маленькие этюды, чтобы впрыгнуть в состояние безумных школьников. Так что каждый раз что-то свое.
В театральной среде существует много примет и суеверий. Что вы об этом думаете? Верите ли вы в них?
Не во все. Например, я верю в гвоздь: если найдешь его на сцене – это к роли, и чем гвоздь больше, тем роль значительнее. А вот в упавший текст я не верю, не знаю почему. Еще говорят, что нельзя желать удачи, а нужно говорить «ни пуха, ни пера» или «успеха». В это я тоже не верю и всегда радуюсь, когда мне желают удачи. И еще я верю, что, если встречаешь день рождения на сцене, играя в спектакле, – это очень хороший знак.
Есть ли у вас талисман?
Наверное, нет. Я не очень суеверный человек. Но в какие-то моменты жизни появляются дорогие мне вещи, с которыми я не расстаюсь какое-то время и верю, что они приносят удачу или успех. Но чтобы это был один постоянный талисман – такого, наверное, нет.
Вы любите путешествовать? Что для вас как для актрисы важнее в путешествиях: возможность наблюдать за людьми и черпать новые идеи для ролей или наоборот – возможность забыть о профессии и просто зарядиться эмоциями?
Все здесь работает вместе. Профессию ты не забываешь никогда, этот актерский радар всегда с тобой. Высмотрел что-то интересное – и сразу в копилочку добавляешь: «О, выследил, запомнил!» Это и смена обстановки, и поиск вдохновения, и перезагрузка. Обожаю путешествия, где нужно себя превозмогать: походы, подъемы, спуски. Когда на полпути думаешь, что не сможешь дойти до конца, но доходишь и понимаешь: «Я это сделала! Это круто!» Очень люблю природу. На юге, например, другие деревья, другие растения. Видишь просто растущий куст лаванды – и это необычно. Это порождает какие-то новые нейронные связи у тебя в голове.
Какой вопрос о вашей работе вам никогда не задают, но вам очень хочется на него ответить?
Мне всегда хочется рассказать о наших чудесных цехах. Мне обидно, что интервью зачастую берут у актеров и режиссеров. Для меня неотъемлемая часть театра – это люди так называемого «невидимого фронта»: наши замечательные костюмеры, пошивочный цех, бутафорский цех, постижерный, световой и звуковой цеха. Этих людей в театре гораздо больше, чем актеров. Возможно, именно они и есть настоящий театр, ведь именно они создают огромный процент той магии, которую видят зрители.
5 коротких вопросов Аполлинарии Михайловой
Смешные истории или серьезные разговоры?
Ну, смотря с кем, смотря в каком контексте и о чем.
Человек, которым восхищаетесь?
Из актрис – это Ира Горбачёва. Очень она мне нравится.
Прозвище в детстве?
Михалыч.
Дисциплина или спонтанность?
Нужна спонтанность в рамках дисциплины. Нужен баланс.
Входить в роль под музыку или психологическая подготовка?
Музыка мне очень помогает. Ну и психологически тоже настроиться важно.