Феминизм против боевых искусств

Пётр поднял "вечно зеленый вопрос" о феминизме, а я хочу написать немного о другом. Пишу свое собственное представление о вопросе, не являясь в нем сильно компетентным, но не поделиться не могу.

Начну с того, что насилие допустимо. Да, вы представляете — допустимо. Но! Допустимо не везде, а строго в отведенных местах. Например, в зале боевых искусств, или во время военной подготовки. Человек, который пришел заниматься боксом, и которому выбили зуб или сломали нос, испытал на себе это самое допустимое насилие. Более того, это насилие в боевых искусствах даже приветствуется — вы не научитесь драться, если не будете участвовать в драке. Нельзя обучить боевому искусству без обязательного применения насилия, без боли, потому что боевое искусство изучает это насилие по определению.

Для людей, вовлеченных в боевые искусства, насилие перестает быть запретной темой, табу, осуждаемым обществом явлением, и становится просто техническим инструментом. Это просто есть, это что-то с чем можно жить и работать. Да, тебя могут побить, это нормальная ситуация.

Более того, объективизация противника — нормальный прием. Ты не другу Васе синяки ставишь, ты наносишь поражение сопернику. Ты стреляешь не в такого же человека, ты стреляешь в "ватника", в "колорада", в "фашистскую сволочь". Это — необходимый, полезный инструмент, для того, чтобы разрешить психике человека воевать против других людей вопреки психическому сопротивлению.

Именно поэтому обычно при преподавании боевых искусств уделяется особое внимание донесению до учеников, что насилие должно быть строго ограничено — рамками додзё, рамками ринга, боевыми действиями против военных частей противника. Что на обучающегося накладывается дополнительная ответственность за свои действия.

Но человеческая психика — сложная штука. Ты можешь считать применение оружия против невооруженных гражданских недопустимым, можешь признавать применение смертельных приемов в уличной драке неприемлемым. Но насилие, боль все равно начинаешь воспринимать как техническую деталь, как некоторые неизбежные последствия, с которыми нужно справляться, риски которых можно оценивать и брать на себя. А тех, кто так не считает, можешь считать живущими в иллюзии или просто непосвященными.

А в жизни насилие бывает и другое. Например, бытовое, семейное, сексуальное. Это когда муж бьет жену, или когда родители бьют ребенка, или когда «он» игнорирует «ее» отказ, или просто не интересуется «её» мнением. И тут тоже все есть — и риск, и боль. Но все по-другому.

Дело в том, что этот тип насилия совсем не тождественен насилию в боевых искусствах, даже в драках или на войне. Во всех этих сферах насилие является способом выяснения отношений, соревновательности: кто сильнее, ты или я? Насилие бытовое, семейное, сексуальное не ставит такого вопроса. Оно происходит в подавляющем большинстве случаев в адрес заведомо более слабого, не способного ответить, и служит не соревновательности и даже не выстраиванию иерархии, а субмиссии, подавлению воли жертвы. Муж бьет жену, потому что ее слова его не устраивают и он их просто "прекращает". Парень спаивает девушку, потому что ее тело его его сексуально привлекает, чтобы отключить "мешающую" личность. Насилие не является диалогом, в нем нет субъект-субъектных отношений, а есть обращение более сильного с более слабым как с вещью.

Попытки транслировать представления о насилии из первой сферы во вторую недопустимы. На ринге "ты сам влез в драку", на войне "ты поднял оружие" — попытки применить эту логику к бытовому насилию превращаются в "виктимблейминг" — обвинение в насилии жертвы насилия. А жертва бытового, семейного, сексуального насилия, в отличие от бойцов, никогда не является субъектом в насилии. Она является субъектом совсем других отношений — отношений любви, семьи, дружбы, флирта, а насилие ей всегда навязывается насильником.

Еще хуже — попытка создать отношение к акту насилия как к чему-то техническому. Тебя ударили — поднимись и дерись снова. Тебя ранили — на войне как на войне. Основная проблема — боль физическая. Расслабься и получай удовольствие.

В бытовом, семейном, сексуальном насилии вопрос физической боли находится на втором плане, а на первом плане оказывается травма психическая.

Дело в том, что такое субмиссивное насилие изначально направлено на разрушение воли, на объективизацию, то есть на подавление личности. Люди, вступая в отношения, строят их на доверии друг другу, в том числе доверяют друг другу свою безопасность. А доверие требует больше от того, кто слабее, так как он оказывается в зависимости от "милости" более сильного, и постоянно находится в зоне риска. В результате он может вступить в здоровые отношения только в том случае, если абсолютно уверен в своей безопасности, то есть либо вообще не предполагает насилия по отношению к себе, либо свято верит в невозможность насилия со стороны этого конкретного человека.

И беда не в том, что насилие приносит физическую боль, а в том, что оно разрушает вот эту конструкцию доверия. Человек оказывается лишенным необходимой для здорового участия в отношениях опоры. И чаще всего он не может из них выйти — для этого требуется масса сторонних поддерживающих ресурсов. Нужна финансовая безопасность и поддержка, а общество сегодня редко поддерживает желающих «разрушить семью».

В результате человеку приходится разрушать свою личность, чтобы оправдать то, что он остается в отношениях с насильником: он начинает приписывать вину себе (я его спровоцировала!), он начинает считать себя не субъектом, а объектом, и свою физическую безопасность не безусловной, а принадлежащей субъекту — насильнику (бьет — значит, любит!), перестает доверять людям (да всех бьют!). В любом случае это психотравма. И никакое "ну ударили, до свадьбы заживет, встань и иди" здесь неприменимо!

Поэтому для решения проблем бытового, семейного, сексуального насилия требуется настолько больше внимания и ресурсов общества: человек не только должен иметь возможность безболезненно выйти из отношений, в которых испытал насилие (а это требует и социального одобрения, и экономической поддержки, и психологической помощи), но и перестроить свою психику, чтобы снова начать доверять партнерам и снова воспринимать себя субъектом отношений. Для этого жертве необходимо видеть в культуре и в окружающем обществе, что случай насилия — девиантен, осуждаем, пресекаем; что такое поведение — исключение, а не правило; что объективизация человека ни в каком виде неприемлема; что общество на стороне жертвы, а не насильника. На этом поле и работает феминизм.

Люди, которые вовлечены в насилие боевого характера, не осознают этой проблемы, и транслируют на нее представления из спорта или армии: боль надо победить, если проиграл — сам виноват, за выбранный тобой риск ты отвечаешь сам, никто тебе ничем не обязан. Но то, что верно для работы с одним типом насилия, оказывается губительно, даже разрушительно при работе с другим типом насилия.