Цифровой социализм: ответы на ключевые возражения. Часть III

Первая и вторая части статьи разобрали пятнадцать возражений против плановой экономики — от калькуляционной проблемы Мизеса и рассеянного знания Хайека до теоремы Эрроу и вычислительной сложности расчёта плана. В третьей части — ещё семь. Возражения взяты из разных традиций — от книги Адама Смита XVIII века до нобелевских лауреатов конца XX века. Среди авторов — экономисты, социологи и политологи. Почти никто из них специально не спорил с цифровым социализмом: их идеи родились по другим поводам, но они имеют к теории цифрового социализма непосредственное отношение.

Часть из них укладывается в одну простую мысль и понятны сразу. Другие требуют объяснений и примеров, прежде чем станет ясно, в чём именно проблема. Но каждое из них — важный вопрос, требующий развернутого ответа.

16. Невидимая рука

Адам Смит в своей главной работе «Исследование о природе и причинах богатства народов» [1] написал одну из самых известных фраз в истории экономики: не от доброты мясника, пивовара или булочника мы ждём свой обед, а от того, что каждый из них заботится о собственной выгоде. Мясник встаёт рано утром и хорошо разделывает мясо не потому, что думает о голодных горожанах, а потому, что от этого зависит его собственный доход. Люди делают дело хорошо, когда это выгодно им самим — и на это можно положиться каждый день, без исключений.

Смит писал это не как призыв быть эгоистом, а как трезвое наблюдение: система, которая работает только пока люди добрые — плохая система, потому что доброта у людей то есть, то нет, а хочет есть каждый человек каждый день.

В чем суть возражения: цифровой социализм во многом держится на противоположном — на том, что работники ОЭЦ, члены экспертных советов и рядовые работники предприятий будут действовать в интересах общества, а не только ради личной выгоды. История показывает, что рассчитывать на сознательность в таких масштабах рискованно: сознательность у людей то есть, то её нет, а личный интерес есть всегда. Стоит одному поколению руководителей смениться на менее идейное — и вся система, построенная на энтузиазме, начинает давать сбои.

Ответ цифрового социализма

На самом деле цифровой социализм не просит людей работать бескорыстно. Он платит им за работу и зарплата напрямую зависит от качества работы — через рейтинг товара и рейтинг предприятия ([2] глава 9.5). Сделал свою работу хорошо — заработал больше. Сделал плохо — заработал меньше.

Официант старается быть вежливым и быстрым не потому, что абстрактно любит общество, а потому, что посетители ресторана поставят ему оценку за обслуживание и эта оценка повлияет на его же зарплату в конце месяца. Личный интерес никуда не исчезает — он просто направлен не на прибыль хозяина предприятия, а на результат, который открыто оценивают другие люди.

Это тот же принцип, что у Смита: работа ради своей выгоды, только встроенный в другую систему учёта. Разница не в том, есть личный интерес или нет, а в том, куда он ведёт: у Смита — к прибыли владельца, здесь — к личному доходу работника, напрямую зависящему от чужой оценки его труда.

17. Зачем избирателю разбираться в деталях

Энтони Даунс в книге «Экономическая теория демократии» (1957) [3] задал простой вопрос: зачем обычному человеку разбираться в деталях и тратить время на изучение сложных вопросов, если его личный голос почти никогда не решает исход голосования? Представьте, что нужно проголосовать за то, сколько процентов общего производства направить на больницы, а сколько на дороги. И таких вопросов в плане тысячи. Один голос среди миллионов почти ничего не меняет, и люди действуют разумно, когда просто не тратят на это своё время.

Возражение бьёт прямо по «супердемократии» — системе, где граждане голосуют за параметры общего плана. Если у среднего человека нет стимула разбираться в сложных экономических вопросах, массовое голосование по таким вопросам рискует стать голосованием вслепую, где решают не знания, а случайность или чужое мнение. Хуже того: сам Даунс отмечал, что при таких условиях люди голосуют не по содержанию вопроса, а по внешним, ничего не значащим признакам — например, просто повторяют мнение того, кто говорил последним и увереннее всех.

Ответ цифрового социализма

Именно поэтому «супердемократия» это не прямое, а делегативное голосование ([2] глава 11). Гражданину не нужно самому разбираться во всех тысячах вопросов. Он может передать свой голос по конкретному вопросу человеку или организации, которым доверяет — соседу-врачу по вопросам здравоохранения, знакомому инженеру по вопросам транспорта. И забрать голос обратно в любой момент, если разочаруется.

Разбираться в деталях должен не каждый, а тот, кто сам хочет разбираться. Это не отменяет проблему Даунса полностью — часть людей всё равно будет делегировать голос не глядя, кому попало, но снимает главную часть: массового голосования вслепую по каждому отдельному вопросу больше не требуется. Похожим образом устроены обычные выборы представителей: избиратель не разбирается в законотворчестве сам, а выбирает того, кто, как он считает, разберётся за него. Разница лишь в том, что доверие здесь можно отозвать не раз в несколько лет, а в любой момент.

А для того, чтобы люди меньше делегировали свой голос кому попало — их нужно сначала долго и терпеливо учить управлять государством, начиная еще со школы. Вспоминаем Ленина и пресловутую «кухарку».

18. Железный закон олигархии

Социолог Роберт Михельс в книге «Политические партии» [4] изучил партии и профсоюзы своего времени, включая самые демократичные по названию и по идее — например, крупнейшую немецкую социалистическую партию. И пришёл к неприятному выводу: любая крупная организация со временем обрастает узким кругом руководителей, которые остаются у власти надолго и начинают заботиться прежде всего о себе, а не о рядовых членах. Демократичные намерения при создании организации не спасают — размер и сложность сами по себе порождают верхушку, потому что кто-то должен принимать решения быстро, а обсуждать всё со всеми долго и неудобно.

Применительно к цифровому социализму: отраслевые советы и комитеты ОЭЦ, какими бы прозрачными они ни задумывались, рискуют повторить тот же путь — превратиться в новый закрытый класс управленцев, который отличается от старого только названием.

Причём, по мысли Михельса, вина здесь не в плохих людях, а в самой природе больших организаций: даже самые честные и идейные руководители со временем начинают путать интересы организации со своими собственными.

Ответ цифрового социализма

Здесь нужно признать: закон Михельса не отменяется полностью никакой архитектурой. Но у цифрового социализма есть инструменты, которых не было у партий начала XX века. Все решения советов и комитетов принимаются прозрачно, через открытый программный код и электронные протоколы голосований [2] — их можно проверить, а не просто поверить на слово, как приходилось верить партийному руководству сто лет назад. Полномочия делегируются на конкретный вопрос и могут быть отозваны в любой момент, а не даются раз и навсегда, как членский билет.

Это снижает риск, но не убирает его целиком — Михельс писал про свойство организаций из людей, а не только про недостаток техники или прозрачности, и здесь остаётся открытый вопрос, требующий дальнейшей проработки, а не готового ответа.

Прозрачность мешает воровать и скрывать факты, но не мешает людям постепенно привыкать к власти и убеждать себя, что они одни знают, как лучше для всех. Аименно с этого, по Михельсу, всё и начинается.

Один из возможных путей — декомпозировать, разделить саму управленческую работу на простые, понятные части. Каждую часть большой задачи можно поручить конкретному специалисту, либо вообще делегировать принятие решений алгоритму внутри ОГАС 2.0 или искусственному интеллекту. У машины нет личных интересов — она просто выполняет заданную программу.

Можно автоматизировать также и сбор исходной информации для принятия решений. Датчики, телеметрия, статистика цифровых платформ - современные технологии позволяют собирать точную, объективную информацию гораздо проще и быстрее, чем это было возможно в прошлом.

Здесь сразу возникает другой, не менее сложный вопрос: насколько вообще этично и безопасно, когда машина управляет людьми? Полностью новым его не назвать — цифровые платформы уже сегодня во многом работают именно так: алгоритм решает, кому какую работу предложить, кого поднять выше в рейтинге, чью заявку рассмотреть быстрее. Так что вопрос не в том, возможно ли машинное управление в принципе — оно уже существует. Вопрос в том, кому оно служит и кто пишет для него правила.

Это скорее направление для дальнейшего размышления и этической рефлексии, чем готовое решение, и оно, вероятно, заслуживает отдельного, более подробного разговора. В книге [2] есть отдельная глава, посвященная этой теме (глава 11.3).

19. Одно правило для всех против правил на месте

Элинор Остром, лауреат Нобелевской премии по экономике [5], много лет изучала реальные случаи по всему миру — общие пастбища в Швейцарии, системы полива в Испании и на Филиппинах, рыболовные угодья в разных странах. И увидела закономерность: там, где люди сами устанавливают правила на месте, с учётом местных условий, ресурсы используются бережно и служат долго. Там, где правила навязаны сверху одинаковыми для всех, часто выходит хуже — правило просто не подходит конкретному месту, и его либо тихо нарушают, либо оно портит то, что должно было защищать.

Возражение состоит в следующем: единая платформа ОГАС 2.0 на всю страну — это как раз пример правил «сверху для всех». Один и тот же алгоритм для завода на Урале и для завода на Кавказе может не учитывать местные особенности, которые виднее только людям на месте. Швейцарские пастухи веками сами решали, сколько коров можно пасти на общем лугу, чтобы трава не кончилась — и справлялись без единого министерства пастбищ. Возникает вопрос: не потеряет ли такую гибкость система, где решения по умолчанию идут из одного центра?

Ответ цифрового социализма

Любое предприятие в цифровом социализме находится в общественной собственности, а значит, управлять им можно только в интересах всего общества, а не по усмотрению одного конкретного коллектива. Общественный характер собственности означает и общественный, а не местный характер распоряжения ею.

Именно поэтому технология работы и бизнес-модель предприятия должны согласовываться с ОЭЦ, а не устанавливаться предприятием самостоятельно: любое изменение сначала проходит проверку, рационализацию и утверждение в экономическом центре.

Бизнес-модель фиксирует технологию и норму затрат труда, то есть отвечает на вопрос — каким способом, из каких материалов, с помощью какого оборудования и с каким расходом ресурсов производится товар. А вот как именно люди на месте организуют свой день — темп работы, распределение задач внутри бригады, кто что делает и в какой момент — это уже вопрос повседневного, операционного управления. Здесь общественный характер собственности может рекомендовать, но не диктует напрямую и у людей должна оставаться настоящая свобода.

Важно добавить, что у предприятия остаётся возможность предложить изменение самой бизнес-модели, если местные условия того требуют, — это еще не право решать самому, но и не молчаливое подчинение чужому решению. Похожим образом устроена и обычная современная компания: технологию конвейера определяет инженер, а не рабочий на линии, но у рабочего остаётся право предложить улучшение через мастера.

Разница с тем, что советует Остром, всё равно остаётся, и её не стоит сглаживать: у неё люди на местах сами устанавливают правила, здесь же — только предлагают их центру. Право предложить и право решить — не одно и то же. Это открытый вопрос архитектуры, который стоит держать в поле зрения и дальше, а не считать закрытым.

20. Где заканчивается выгода от одной большой организации

Экономист Рональд Коуз в статье «Природа фирмы» [6] задал вопрос, который выглядит очень простым: если рынок работает хорошо сам по себе, зачем вообще существуют компании, где всё решает начальник, а не отдельные сделки между людьми?

Ответ Коуза: организовывать работу внутри одной компании дешевле, чем каждый раз заново договариваться на рынке с новым человеком, — например, дешевле держать штатного бухгалтера, чем каждый месяц нанимать нового по отдельному договору. Но так — только до определённого размера. Компания растёт, пока это выгодно, а потом рост останавливается, потому что управлять изнутри становится сложнее и дороже, чем просто купить нужное на рынке.

Возражение прямо касается аргумента из второй части статьи, где компании вроде Walmart и Amazon приводились как пример того, что планирование в больших масштабах работает. Но у Коуза из этого никак не следует, что предел эффективного размера — это вся экономика целой страны. Возможно, у планирования тоже есть свой потолок, просто более высокий, чем у обычной компании, но никак не бесконечный.

Даже Walmart, при его масштабах, не пытается производить всё на свете сам — он покупает товары у тысяч независимых поставщиков вместо того, чтобы держать в штате их всех. Значит, потолок есть даже у самых крупных известных примеров планирования внутри компании. На это же обращают внимание Ли Филлипс и Михал Розворски [7] в своей книге про Walmart: даже крупнейшая в мире плановая система внутри одной корпорации не пытается заменить собой вообще весь рынок целиком, а работает рядом с ним, используя рынок там, где это дешевле.

Ответ цифрового социализма

Вопрос справедливый и здесь важно уточнить, что именно планирует ОГАС 2.0, а что нет. Расчёт общего баланса — сколько чего нужно произвести по всей стране — это быстрая задача и её решает единый центр [8]. А вот выбор конкретной технологии, улучшение конкретного продукта, поиск новых решений — это не задача одного центра. Этим занимаются десятки отраслевых советов, тысячи изобретателей, конструкторских бюро и предприятий параллельно, каждое в своей узкой области [9], примерно как в компании с миллионом сотрудников решения по мелким вопросам принимают не в одном кабинете, а на местах.

То есть система устроена не как одна гигантская компания, где всё решает один начальник, а как быстрый централизованный расчёт поверх множества децентрализованных решений на местах. Ограничение Коуза относится именно к первому случаю, а цифровой социализм сознательно его избегает, разделяя две разные задачи вместо того, чтобы решать обе одним и тем же способом.

По сути, это ответ в духе самого же Коуза: раз внутреннее управление выгодно только до определённой границы, разумно провести эту границу не вокруг всей экономики целиком, а вокруг конкретной, узкой задачи — расчёта баланса. Оставив всё остальное множеству отдельных, самостоятельных участников. Иными словами, цифровой социализм не спорит с Коузом, а соглашается с ним: большая часть решений действительно должна оставаться на местах. Просто «рынком», который эти решения между собой согласовывает, здесь выступает не купля-продажа, а общий, открытый для всех план.

21. Порядок, который никто не проектировал

Фридрих Хайек в книге «Пагубная самонадеянность» [10] высказал мысль, отдельную от его же более раннего аргумента про рассеянное знание. Многое из того, что хорошо работает в обществе — язык, обычаи, рыночные правила, никто не придумал заранее и не утвердил на собрании. Всё это сложилось постепенно, через множество проб и ошибок на протяжении многих поколений и до наших дней дошло только то, что действительно работало, а неудачное просто забылось.

Никто не проектировал русский язык или правила вежливости — они сложились сами, методом бесчисленных мелких проверок на практике. Хайек называл попытку спроектировать общественный порядок заново, с чистого листа, «пагубной самонадеянностью» — не потому, что у создателей плохие намерения, а потому, что ни один ум, каким бы умным он ни был, не может заменить опыт тысяч лет проб и ошибок.

Возражение: сколько бы вычислительной мощности ни было у ОГАС 2.0, это всё равно попытка спроектировать экономику заново, директивным замыслом, а не дать ей сложиться самой, эволюционно, как сложился язык или обычное право. Хайек писал именно про социализм, когда придумывал этот термин: по его мнению, сама идея, что можно сесть и продумать общественный порядок с нуля, лучше, чем то, что накопилось за тысячи лет проб и ошибок — это и есть самонадеянность, а не наука.

Ответ цифрового социализма

Здесь есть честный ответ, но он не закрывает вопрос полностью. Цифровой социализм не предлагает придумать всё с нуля и утвердить раз и навсегда. Бизнес-модели предприятий проходят через постоянный процесс проверки и улучшения — предлагаются, тестируются, дорабатываются или заменяются, если не работают (глава 9.6 книги [2]).

Это тоже метод проб и ошибок, просто более быстрый и сознательный, чем стихийная эволюция рынка. И опирающийся на реальный накопленный опыт — включая опыт советской плановой экономики, кооперативов и современных корпораций, а не выдуманный с нуля.

Но стоит признать честно: у Хайека речь идёт о принципиальной разнице между слепым отбором, где никто заранее не знает правильного ответа и сознательным выбором, где кто-то всё же решает, что тестировать, а что нет. Это различие полностью не снимается даже быстрым циклом проверки идей — вопрос, требующий дальнейшего разговора, а не готового решения.

Честный ответ здесь звучит так: цифровой социализм не заменяет эволюцию полностью, а пытается её ускорить и сделать более осознанной. А хорошо ли это получится на практике, покажет только время, а не теоретические рассуждения заранее.

22. Можно ли свести благополучие человека к одному числу

Амартия Сен, лауреат Нобелевской премии по экономике [11], указал на проблему любого единого показателя благополучия — будь то доход, ВВП или что-то ещё. Благополучие человека, по его мысли — это не то, чем он владеет, и даже не то, насколько счастливым он называет себя в опросе. Это то, что человек реально может делать и кем реально может быть в своей жизни: свободно передвигаться по городу, получить образование, оставаться здоровым, участвовать в жизни общества. Двум людям для одинаковой реальной свободы нужны разные вещи.

Человеку на инвалидной коляске и здоровому молодому человеку нужны разные условия, чтобы одинаково свободно передвигаться по одному и тому же городу. Одна и та же сумма денег или один и тот же набор благ даёт им разную реальную свободу. Свести всё это многообразие к одному числу, считает Сен, — значит потерять что-то важное, сколько бы точности ни было в самом расчёте.

Возражение метит в саму идею «Индекса счастья», которую предлагает цифровой социализм: любая попытка сложить здоровье, образование, жильё, экологию и безопасность в одно число неизбежно кого-то обделит и что-то важное скроет за общим средним показателем. Представьте два района с одинаковым «Индексом счастья»: в одном хорошие больницы, но грязный воздух, в другом чистый воздух, но плохие дороги. Число одно и то же, а жизнь в этих двух местах совершенно разная.

Ответ цифрового социализма

Здесь стоит сразу уточнить: «Индекс счастья» не задуман как одно нерасшифровываемое число, скрывающее всё внутри себя. Он изначально состоит из нескольких отдельных, видимых частей — здоровье, образование, жильё, экология, безопасность и другие. И вес каждой части устанавливается открытым голосованием, которое можно пересматривать позже.

Это тот же принцип, что уже применялся при ответе на возражение Эрроу во второй части статьи: сделать выбор весов открытым и обсуждаемым, а не спрятанным внутри формулы. Это не решает вопрос Сена до конца: даже честно установленные веса — это всё равно выбор, что с чем можно сравнивать, а Сен как раз и говорит, что некоторые важные для человека вещи в принципе нельзя обменять одно на другое без потери.

Здесь цифровой социализм может предложить прозрачную и пересматриваемую процедуру выбора, но не может отменить сам факт, что выбор с какими-то потерями всё равно приходится делать. Из семи возражений этой части именно это, пожалуй, самое честное: чем внимательнее разбираться в вопросе, тем яснее видно, что дело не в плохом расчёте, а в том, что сама природа человеческого благополучия сопротивляется превращению в одно число.

Заключение

Семь возражений этой части — очень разные. К одним, как к невидимой руке Смита или рациональному неведению Даунса, уже есть прямой и достаточно полный ответ, описанный в книге «Политическая экономия Цифрового социализма», заложенный в архитектуре ОГАС 2.0 и в устройстве «супердемократии». К другим — закону Михельса, мысли Хайека про порядок без единого создателя, критике Сена — ответ есть только частичный, и это стоит говорить прямо, а не прятать за красивыми фразами.

Открытые вопросы, которые остались после трёх частей статьи — не повод считать теорию слабой. Это как раз то место, где нужна дальнейшая работа. И честное признание этого дороже любого красивого, но пустого ответа.

Список серьёзных возражений на этом не заканчивается — экономическая и политическая мысль за два с половиной века успела задать очень много трудных вопросов, и это, пожалуй, не последняя часть статьи, где на них придётся отвечать.

Список литературы

1. Смит, А. Исследование о природе и причинах богатства народов / Адам Смит ; пер. с англ. — Москва : Эксмо, 2016. — 1056 с. (Первое издание — London : W. Strahan and T. Cadell, 1776.)

2. Копанев, Г. Н. Политическая экономия цифрового социализма / Григорий Копанев. — Москва : Литрес, 2025. — URL: <https://www.litres.ru/book/grigoriy-kopanev/politicheskaya-ekonomiya-cifrovogo-socializma-71738164/>

3. Downs, A. An Economic Theory of Democracy / Anthony Downs. — New York : Harper & Row, 1957. — 310 p.

4. Michels, R. Zur Soziologie des Parteiwesens in der modernen Demokratie: Untersuchungen über die oligarchischen Tendenzen des Gruppenlebens / Robert Michels. — Leipzig : Werner Klinkhardt, 1911. (Англ. пер.: Political Parties: A Sociological Study of the Oligarchical Tendencies of Modern Democracy. — New York : Free Press, 1915.)

5. Ostrom, E. Governing the Commons: The Evolution of Institutions for Collective Action / Elinor Ostrom. — Cambridge : Cambridge University Press, 1990. — 280 p.

6. Coase, R. H. The Nature of the Firm / Ronald H. Coase // Economica. — 1937. — Vol. 4, No. 16. — P. 386–405.

7. Phillips, L., Rozworski, M. The People's Republic of Walmart: How the World's Biggest Corporations are Laying the Foundation for Socialism / Leigh Phillips, Michal Rozworski. — London ; New York : Verso, 2019. — 256 p.

8. Cockshott, W. P., Cottrell, A. Towards a New Socialism / William Paul Cockshott, Allin Cottrell. — Nottingham : Spokesman Books, 1993. — 219 p.

9. Nieto, M. Economic Calculation, Complexity, and Cyber-Communism: Bad News for the Austrian School / Maxi Nieto // World Review of Political Economy. — 2023. — Vol. 14, No. 2. — P. 234–262.

10. Hayek, F. A. The Fatal Conceit: The Errors of Socialism / Friedrich A. Hayek. — Chicago : University of Chicago Press, 1988. — 180 p.

11. Sen, A. Commodities and Capabilities / Amartya Sen. — Amsterdam : North-Holland, 1985. — 130 p.