«Жизнь и приключения» Досифея Обрадовича — впервые на русском языке

В конце 2017-го года произошло большое событие для всех любителей сербской литературы. В свет вышла книга знаменитого сербского просветителя Досифея Обрадовича «Жизнь и приключения Димитрия Обрадовича, нареченного в монашестве Досифеем, им самим описанные и созданные», впервые переведенная на русский язык.

За полгода до этого Министерство просвещения, культуры и информации Республики Сербии обратилось к председателю Санкт-Петербургского Общества русско-сербской дружбы Ивану Федоровичу Прийме с просьбой перевести труд Досифея Обрадовича «Жизнь и приключения» на русский язык.

Данная статья посвящена жизни и деятельности сербского просветителя, а также первому труду Досифея Обрадовича — автобиографической книге «Живот и прикључења» (Жизнь и приключения).

Досифей (Димитрий) Обрадович — основоположник современной сербской культуры, просветитель, литератор, первый сербский министр просвещения.

Досифей Обрадович родился в местечке Чаково, близ города Тимишоара, в Румынии. Точная дата рождения будущего сербского просветителя неизвестна. Предположительно это был 1739 год.

Досифей рано остался без отца и матери. Увлеченный житиями святых, в 1757 году мальчик бросил ремесло и убежал в монастырь Хопово, где в 1758 году принял монашество с именем Досифей. В Великий четверток Досифей был рукоположен в дьяконы.

Увлеченный стремлением к новым знаниям, недовольный отношениями в монастыре, Обрадович покидает его в ноябре 1760 году. Через Славонию, Загреб (где в течение зимы 1760-1761 гг. изучает латинский язык) и Военную Границу он перебирается в Далмацию, в монастырь Крупа. Отсюда Обрадович уезжает на три года работать учителем в Книн. Досифей намеревается посетить Афон, для этого прибывает в город Котор, но болезнь останавливает его в Маинах. Он возвращается в Книн, где служит учителем в окрестных селах.

В селе Косово Обрадович создает свое первое сочинение — «Буквицу» (выдержки из проповедей Святого Ионна Златоуста), написанную по просьбе дочери священника Елены. После своего «литературного дебюта» Досифей отправляется на остров Корфу, далее на Афон, а оттуда, приблизительно в октябре 1765 года, в город Смирну.

В Смирне, у преподавателя Ерофея Дендрина начинающий писатель проводит три года, в течение которых получает высшее образование и приобретает знания по классическим предметам и философии. Из Смирны в 1768 году Обрадович переезжает в Эпир и проводит известное время среди албанского населения в Хормово.

Далее, после второго пребывания на Корфу, Досифей Обрадович переезжает в Далмацию, в село Плавно (1769 год), где выступает с проповедями, вновь пишет «Буквицы» (которые были опубликованы посмертно) — упорядоченный по алфавиту сборник руководств, поучений и замечаний о жизни в лоне православной традиции, созданный с целью установить гражданские отношения в среде далматинских сербов.

Не получив разрешения Венеции на должность священника в Скрадине, Обрадович переезжает через Триест в Вену, где дает уроки греческого языка. Сам в это время изучает французский, латинский и немецкий. Из Вены Досифей переезжает в Модру, близ Братиславы (в то время Пожун), в качестве воспитателя племянников митрополита Викентия Йовановича Видака. Здесь он посещает евангелистскую гимназию, позднее лицей, где знакомится с рационалистической философией.

Некоторое время Обрадович живет в Карловцах (1778-1779), откуда отбывает в Триест. Поскольку договоренность с триестскими купцами о преподавании их детям не реализуется, он путешествует по Италии с русским архимандритом Варлаамом, а затем отбывает на остров Хиос, где остается в качестве учителя итальянского языка до марта 1781 года.

С острова Хиос Обрадович отплывает в Стамбул (Царьград), но оставляет его из-за чумы и отбывает морем в Молдавию (Фокшаны), где обучает детей французскому. Сдружившись с румынским епископом Леоном Геуком, в 1782 году Досифей переезжает с его воспитанниками в Халле, где поступает в университет.

Творения философов-рационалистов подталкивают Обрадовича к просветительской деятельности; он переезжает в Лейпциг, где продолжает обучение и печатает свои первые произведения — «Письмо Харалампию» и «Жизнь и приключения» (1783). На следующий год писатель публикует «Советы здравого разума» и «Слово поучительное г.Георгия Иоакима Цолликоферна» (перевод).

Из Лейпцига через Франкфурт и Париж в декабре 1784 году Обрадович прибывает в Лондон, где изучает английский, переводит басни, читает произведения английских писателей и приобретает значительных друзей. На обратном пути он направляется через Лейпциг в Вену, где ведет занятия по французскому и итальянскому. В конце 1787 году Обрадович перебирается в Шклов (Россия), к генералу Зоричу. Через шесть месяцев, проведенных в Шклове, Досифей возвращается в Лейпциг, где создает вторую часть «Жизни и приключений…» (в письмах), которую вместе с «Баснями» публикует в начале 1789 года.

После этого Обрадович переезжает в Вену, где ведет занятия и публикует сборник очерков «Собрание разных нравоучительных вещей (1793). Летом 1802 года он едет в Триест, в общество сербских купцов, год спустя, в Венеции издает «Этику».

Узнав о начале восстания против турок в Сербии, Обрадович дарит половину скопленных им средств восставшим. Среди своих друзей он устно и письменно выступает в поддержку восстания. В этом время писатель публикует «Песнь на восстание сербов» (Венеция, 1804 год), гимн пробуждения Сербии от векового рабства.

В июне 1806 года Обрадович направляется в Сербию. По прибытии в город Земун он устанавливает связь с восставшими и выполняет для них определенные дипломатические поручения, а в августе 1807 года, на Преображение, переезжает в Белград.

В Белграде Досифей работает над организацией школьного дела, занимается и дипломатической работой, открывает Великую школу (сентябрь 1808).

В начале 1811 года Карагеоргий назначает Досифея Обрадовича министром (попечителем) просвещения. Наряду с этим, Обрадович был личным секретарем и советником Карагеоргия, человеком, который основал первую в Сербии духовную семинарию.

Досифей Обрадович скончался 29 марта 1811 года в Белграде, вернувшись из дипломатической миссии в Румынии. Сербский просветитель похоронен перед Соборной церковью Белграда, его могила находится рядом с могилой Вука Стефановича Караджича.

«Жизнь и приключения Димитрия Обрадовича, нареченного в монашестве Досифеем, им самим описанные и созданные» — первая книга великого сербского просветителя и писателя Досифея Обрадовича.

Познакомившись с биографией автора, наши читатели безусловно смогли понять, что жизнь Досифея Обрадовича была полна путешествий и приключений. Литературный жанр «приключения» был уже хорошо известен читателям в 18-м веке. Однако книга Обрадовича была первой (1783 год) книгой на сербском языке, написанной в этом жанре.

Произведение дает широкое представление о жизни на Балканах в 18-м веке, знакомит читателя с удивительными характерами людей того времени.

Представляем вашему вниманию отрывок из сочинения Досифея Обрадовича «Жизнь и приключения».

Из книги Досифея Обрадовича «Жизнь и приключения Димитрия Обрадовича, нареченного в монашестве Досифеем, им самим описанные и созданные» (глава «Дражайший господин мой!», отрывок)

<…> Хорошая погода, весьма сильный ветер – и вот на третий день приплываем мы к пристани города Корфу. Я заплатил капитану за перевоз, а он позвал человека с баркой, которому вместо двух монет, за которые он довез бы меня до берега, я дал двадцать, с уговором, что он постарается найти мне квартиру в доме, где говорят по-итальянски. Он взял у меня деньги, довез меня до берега, выбросил за мной мою сумку и поехал своим путем. Я зову! Молю! Он – никакого ответа; видать, совсем глухой. Я остался на берегу, в пригороде, который, как я потом узнал, называется Мандоч, озирался направо и налево и не знал ни куда идти, ни что мне делать. Час дня, солнце печет и не дает стоять на месте. Замечаю на краю пригорода широкую каменную ограду, а внутри нее здания и красивую церковь. Вижу – ворота во двора открыты; вхожу и сажусь у храма под башней на приятном холодке с намерением ждать здесь, пока хоть чуть-чуть не опустится солнце и не спадет жара. И вот, задумавшийся и взволнованный мореплаванием, которое мне на первый раз столь долгим показалось, смущенный и словно пьяный (мне и в голову не пришло, что я долго не ел), я сидел так, прислонившись к стене, и задремал. Потом слышу во сне перешептывание. Открываю глаза. Или это чудится мне – то, что я вижу? Множество неописуемой красоты девушек, среди которых кое-где и монахини, выглядывают из окон. Что же сейчас со мной сделают, скажите ради Бога? – думаю, – Но, если подумать, чем я виноват, если двор был открыт? В этот миг входит во двор и подступает ко мне священник с длинной и белой как снег бородой, который, когда увидел, что я совсем не понимаю по-гречески, начинает говорить по-итальянски и на мой вопрос объясняет, что это женский монастырь, где учатся и воспитываются дочери корфских господ. Священник открыл храм: тут я поклонился и поцеловал дивного письма иконы. Как вдруг появляется благообразного вида старушка еще с двумя госпожами, которые любопытствуют знать, кто я, а также куда и зачем иду. Я объяснил им, кто я, и рассказал, как негодяй-лодочник бросил меня на берегу. Они пожалели меня, а старица сказала: "Благодари Бога, что не столкнулся с кем похуже: он бы и сумку у тебя отнял". На их вопрос, есть ли у меня средства на столь далекое путешествие по чужим землям, я ответил, что денег у меня достаточно, года на два – на три хватит. Тогда старая госпожа велела своему капеллану (это был тот священник), чтобы взял меня в свой дом: обсудила что-то с ним по-гречески, а потом говорит мне: "Можете остановиться в доме у попа Марка на месяц-другой, если хотите: как раз немного подучите греческий, потому что вы попадете в такие места, где по-итальянски не говорят. Эти два месяца я буду за вас платить, и вы ничего мне не будете должны. Однако берегитесь: ничего не давайте отцу Марку; в этом его единственный недостаток: он занимает деньги и не возвращает. И пока хорошенько с человеком не познакомитесь, опасайтесь всякого". Я поблагодарил ее за материнскую заботу и наставление и сказал, что если останусь здесь, то самое большее на один месяц, потому что хочу как можно скорее добраться до Афона.

Поп Марко отвел меня в свой дом и подыскал мне молодого солдата, далматинца, который хорошо знал по-гречески: с ним я договорился за один цехин в месяц, что он будет каждый день в назначенный час приходить ко мне, и я начну писать нашими буквами нужные слова и фразы на греческом. Этот солдат познакомил меня на следующий день с одним почтенным человеком, герцеговинцем, по имени Антоний, который имел в городе две лавки, торговал разными фруктами и зеленью, был здесь женат и благосостоятелен. Солдат также строго предупредил меня ни в коем случае не давать моему хозяину в долг, а если будет просить, то говорить, что деньги мои хранятся у Антония Шчавуна.

На пятый день мой поп, вероятно осмотрев содержимое моей сумки и ничего в ней не найдя, кроме двух-трех книг, нескольких исписанных листов бумаги и белья, спросил меня за обедом, где я держу свои цехины, прибавляя, что это не "senza rischio", то есть небезопасно, всюду носить их с собой. "Давай, я их для тебя буду хранить". Уже готовый к этому, я сказал ему, у кого мои деньги. Он покраснел как рак и, глядя на меня искоса, сказал: ,Che maledetta diffi denza he questa! La madre superiora quel, ch’ el ga detto, non miga ’l ga parlato da senno, solamete per scherzo.” (что значит: "Что за проклятое недоверие! То, что сказала мать игумения, она вовсе не всерьез говорила, а в шутку"). Я молчал, думая про себя: шутка или нет, а я ничего тебе не дам; потом посмотрел и я на него, так же как он на меня, показывая всем видом, что меня не волнует ни он, ни его дом: есть у меня и честный друг в городе, и деньги в кошельке, и мне того достаточно".

Вечером пришел мой солдат. Я рассказал ему, что произошло у нас с хозяином. Он говорит: "Если ты не хочешь сэкономить в этот месяц три-четыре цехина, то можешь в городе найти за эти деньги квартиру и стол". "Я приехал сюда не экономить, а тратить, пока деньги есть", – говорю я. "Если так, – говорит он и берет мою сумку, – то пошли со мной". Минуем мы комнату попа и говорим ему, что уходим. Он стал просить, чтоб мы не причиняли ему такого стыда; что ему конец, если об этом узнает старая госпожа; клялся, что не имел в виду ничего плохого, схватил меня за сумку и не отпускал. А когда мой солдат начал муштровать его, говоря с ним по-гречески, он стал смеяться, прижимать руки к груди: просил о любви Божией, чтоб я не пошел жаловаться игумении. "Об этом можешь быть спокоен, – говорю я, – я ведь не тяжбы затевать сюда приехал".

Пришли мы в город к нашему герцеговинцу, а он, смеясь, говорит нам: "Я ведь отлично знал, что так оно и будет: злой он поп. Но игуменья, добрая душа, видит, как он плачет, когда служит литургию, и вот обманывается и думает, что он еще не до конца испорченный. По словам Антония, в городе был маленький красивый монастырь Святой Екатерины, а в нем пятеро монахов, которые охотно принимали сторонних людей за плату, на неделю и на месяц, и поскольку сидели без дела, мне можно было поучиться у них разговорному языку.

Пошли мы к ним и договорились на пятнадцать дней за полтора цехина. Эти монахи тоже все по очереди меня исповедовали: сколько у меня денег? Откуда они у меня? И где они? А когда стало ясно, что деньги у Антония Шчавуна, это никому из них не понравилось. Ах вы пуза ленивые, думал я, – вы бы хотели и без работы жить, и деньги получать. Учили бы детей, как я, вот и были бы у вас деньги. У монастыря этого хорошие доходы, но игумну и монахам ничего не дают на руки, разве то, что оговорено на трапезу и на одеяние, а прочим распоряжаются миряне и тратят это на школы и на городскую больницу, которая здесь большая и великолепная.

В этом месте пробыл я 45 дней, выписал и выучил наизусть множество разных фраз. Антоний познакомил меня с некоторыми капитанами и майорами венецианской службы, а по происхождению далматинцами и черногорцами, которые отвели меня к городскому протопопу, показали и перевели ему мое свидетельственное письмо и испросили для меня разрешения служить иногда в церкви Святой Екатерины на славянском. На этом острове мирской протопоп является главой всего священства. Какой бы епископ и патриарх ни приехал, он должен подчиняться этому протопопу, поскольку покровитель Корфу – Святой Спиридон (Тримифунтский – прим. перев.) – был из мирского духовенства, то есть женатый епископ, ибо в его время монахи еще не всем завладели.

В воскресенье, когда я хотел первый раз служить, ко мне пришел майор с еще двумя офицерами и с Антонием. Он сказал мне, что протопоп и многие греческие и латинские господа придут на мою службу и советовал пронести на ней тарелку, обнадеживая, что в нее соберут для меня самое меньшее десять цехинов. "Ни за что. – говорю я ему, – Не позорить же себя и вас я сюда приехал!" – "Да брось ты, монах, со своей святой честью!" – отвечает майор, и мы идем в церковь.

При моем отъезде с Корфу они нашли мне корабль, идущий на Морею, и собрали большую александрийскую корзину, полную прекрасных венецианских бисквитов, отборных маслин и жаренной рыбы; а также передали капитану 15 бутылок шкопульского и корфского вина. Вдесятером проводили они меня на корабль, где еще раньше заказали царский обед. Здесь, после веселого обеда, мы обнялись, расцеловались – чрезвычайно душевно расцеловались; договорились вновь увидеться (и действительно через пять лет увиделись, если не считать некоторых офицеров, уехавших в Италию), и тогда уже расстались. <…>

Перевод на русский язык — И.Ф.Прийма

Автор статьи — Академия Сербия (vk.com/drustvors)