Голос моря.
Автор текста: Зверь
За два с половиной десятка лет жизни Артуру почти не доводилось участвовать в светских беседах ― ну, вот этих, где погода считалась малозначащей ерундой, и служила лишь поводом перейти к обсуждению вопросов более насущных ― таких, как фасон штанов, модный в этом сезоне, забавные безделицы, придуманные каким-нибудь конструкторским бюро на денежки какого-нибудь богатея, или вообще какой-нибудь зауми вроде игр на бирже.
В том мире, в котором Артур жил уже не первый год, погода не просто не считалась ерундой ― наоборот, она служила тем стержнем, вокруг которого этот самый мир вращался. Погода была главным божеством, чьим капризам беспрекословно подчинялся всякий, верховным владыкой, чей приказ никогда не оспаривался, тем членом команды любого корабля, за которым всегда оставалось последнее слово при составлении планов и выборе маршрутов.
И если богатенькие бездельники ненавидели ветер, норовящий испортить хитроумную прическу, выдернуть из рук кружевной зонтик или сорвать дорогущую шляпку, показав всем ее истинную ценность ― ведь ему было совершенно все равно, с чем играть, с дорогущей шляпкой или с обрывком вчерашней газеты, ― то в том мире, где жил Артур, ветер считался добрым товарищем, пробуждавшим от спячки скучающие корабли, бесстрашным бойцом, способным в нужный момент подставить плечо храбрецу, быстроногим конем, готовым умчать вперед любого, кто способен его укротить.
А вот штиль, столь любезный сердцу богачей, позволявший не спеша прогуливаться вдоль набережных, демонстрируя новый наряд, Артур терпеть не мог. Штиль означал простой, грозящий затянуться на несколько дней, штиль сковывал крылья парусным судам, штиль приносил с собой жару, духоту и сонливость, а по вечерам застоявшийся воздух наполнялся запахом тухлых водорослей и сточных канав.
Но сегодня этот самый штиль оказался как нельзя кстати. Сегодня ветер решил не утруждать ни свои крылья, ни чужие, море вознамерилось подремать на теплом солнце, а все насущные дела закончились еще вчера, так что Артур с самого утра обнаружил, что впереди ― абсолютно свободный день.
И это была не самая плохая перспектива; Сарагола, небольшой островок, на котором его угораздило застрять, отличалась куда более приветливым климатом ― по крайней мере, в сравнении с промозглым и стылым Мирагом, ― и необходимость провести здесь еще денек-другой тяготила не так уж сильно, как тяготила бы, если бы эти самые денек-другой пришлось торчать в четырех стенах, пережидая ледяной дождь и обжигающе-холодный ветер.
На Сараголу Артур прибыл по заданию Папаши ― кое-что требовалось передать, кое о чем требовалось поболтать. К счастью, для того, чтобы выполнить оба поручения, Артуру не нужно было носиться по всему острову: послание короля морей предназначалось для господина Фитц-Уильяма, хозяина гостиницы со звучным названием «Аделаида», располагавшейся, как оказалось, в самом порту. Да и в целом задачка на первый взгляд выглядела не такой уж и сложной: доставить старому другу Папаши упаковку хороших, дорогих сигарет, поболтать о пустяках и поинтересоваться между делом, выкурит ли хозяин всю коробку сам или угостит друзей.
Сущая ерунда ― по крайней мере, для чужих глаз и ушей.
Но Артур слишком хорошо знал потайной язык Папаши, чтобы понимать, что на самом деле хозяин гостиницы ходит по краю, умудрившись чем-то разгневать покровителя так, что тот усомнился в его преданности.
А эти сомнения, как правило, длились недолго ― оплошавший или подтверждал свою лояльность, или исчезал бесследно. Артуру и самому не раз доводилось помогать оплошавшим исчезнуть, так что он-то прекрасно знал, куда они деваются.
И не испытывал ни малейшего желания присоединиться к их невезучей компании.
Хозяин, получив посылку, слегка нахмурился, но тут же натянул вежливую улыбку, на вопрос о сигаретах заявил, что «они слишком хороши, чтобы делиться ими, хоть бы и сам Всеотец попросил его об этом», а затем сообщил, что у него тоже есть небольшая просьба кое-что передать, однако это «кое-что» должны привезти в «Аделаиду» к концу недели, так что если Артур не торопится, то в гостинице есть несколько свободных комнат по весьма неплохой цене.
Артур не торопился. Господин Фитц-Уильям понял, о чем спрашивает его Дракон, и дал исчерпывающий ответ ― все в порядке, «старый друг» по-прежнему «друг», о дружбе не забыл и дорожит ею также, как и прежде. Значит, все эти дни он показательно будет паинькой, чтобы соглядатай Дракона сам убедился в том, что все и впрямь в порядке.
Вот только Артур уже не первый раз выполнял подобные поручения. И знал, что если смотреть и слушать достаточно внимательно, то даже самый аккуратный «старый друг» на чем-нибудь да проколется. Подловить проколовшегося было бы кстати ― это помогло бы притупить бдительность Папаши хотя бы ненадолго, чтобы тот хотя бы какое-то время не сомневался в лояльности своего пса. А Артуру было крайне необходимо, чтобы Дракон не сомневался в его лояльности ― потому что он и сам планировал провернуть кое-что за спиной у патрона, а для этого требовалось, чтобы патрон к нему этой самой спиной повернулся и хоть ненадолго взглянул в другую сторону.
Для того, чтобы играть в несколько игр сразу, требовалось в разы больше глаз и ушей. Но на этот счет Артур мог не беспокоиться ― с некоторых пор у него имелась еще одна пара ушей и еще одна пара глаз, а к ним прилагалась парочка весьма шустрых ног и десяток не менее ловких пальцев.
И поездка на Сараголу как нельзя лучше подходила для того, чтобы проверить, насколько именно эти глаза и уши внимательны, а пальцы ― ловки.
Обосновавшись в «Аделаиде», Артур поручил Антаресу прислушиваться к разговорам остальных постояльцев ― не проплывут ли по волнам чужой болтовни какие-нибудь интересные сведения.
― Какие именно сведения тебя интересуют? ― спросил мальчик, но Артур только отмахнулся:
― Все, какие в сеть угодят. Харчи перебирать я уже сам буду.
На самом деле, Хельма интересовали сведения вполне конкретные ― в первую очередь он искал возможности подзаработать деньжат так, чтобы Папаша об этом не узнал. Или хотя бы узнал не сразу. Но мальчишке об этом знать не стоило. Не то, чтобы Артур не доверял ему…
…впрочем, если уж совсем по-честному, то не так уж он и доверял этому желтоглазому бесенку. Да, у предыдущих хозяев тому явно жилось несладко, раз уж он с такой легкостью сбежал под крыло первому встречному, но Артур не стал бы ручаться, что малец и от него однажды не устанет настолько, чтобы удрать куда-нибудь еще. В любом случае, раскрывать весь план мальчишке не стоило хотя бы для того, чтобы тот не сболтнул лишнего, если кто-то поймает его за подслушиванием. Хотя бы ради его собственной безопасности ― ведь врать гораздо легче, если ты не так уж и врешь.
Так что Антарес исполнительно докладывал ему обо всем, что казалось мало-мальски интересным, но Артур осторожничал, памятуя о том, что Папашины глаза и уши могут оказаться решительно у любой стены. И как бы Антарес ни старался, но ничего из того, что попадалось ему за прошедшие дни, не показалось Артуру настолько ценным, чтобы идти на риск.
В конечном итоге он махнул на эту идею рукой ― ведь на Сараголе свет клином не сошелся, ― и уже готовился к отплытию на Мираг, когда воцарившийся штиль сковал корабли в порту.
И в кои-то веки этот самый штиль оказался кстати. Потому что Артур еще буквально вчера думал о том, что ему не помешала бы при случае пара спокойных деньков ― и боги, судя по всему, его услышали.
А раз боги сподобились на эдакую милость, было бы грешно этой самой милостью не воспользоваться.
И когда с утра выяснилось, что ни один корабль сегодня никуда не уйдет, Артур вернулся в гостиницу, растолкал спящего мальчишку и, прихватив корзинку со снедью, повел его на берег ― подальше от города и порта, туда, где не болтались ни лодки, ни досужие зеваки.
Вчера вечером, в очередной раз прокручивая в голове свой замысел, Артур между делом поинтересовался у Антареса, умеет ли тот плавать. Ответом ему стал невразумительный жест рукой и неуверенное «ну… немножко». «Ну немножко» годилось для плавания разве что по выходным, и то ― в красивом костюмчике, на огороженном городском пляже, в сопровождении гувернера. Для моряка же это самое «ну немножко» не годилось нисколечко. Море не знало полумер ― или ты на волне, или на дне, третьего не дано.
И если Артур собирался оставить Антареса при себе, стоило удостовериться, что этого «ну немножко» хватит, чтобы мальчишка, случись чего, сможет удержаться на воде ― хотя бы до тех пор, пока его кто-нибудь не вытащит.
И сегодняшняя погодка как нельзя лучше располагала к спокойному купанию.
Антарес не сразу поверил, что они просто идут поплескаться в море. Артур буквально видел, как мысли копошатся в его голове, как вспугнутые мыши, шурша по стенкам черепа. Мальчик ждал подвоха и тщетно пытался угадать, что ждет впереди ― встреча с важным человеком, передача важной посылки… В какой-то момент по его лицу стало понятно, что в своем списке возможных причин этой прогулки он дошел до пункта «неожиданно возникший благодетель все-таки решил от меня избавиться», и дальше начал перебирать подпункты, где описывались способы. Артур пару раз попробовал завязать разговор, чтобы отвлечь мальчишку от этих дурацких мыслей, но тот отвечал тихо и односложно, явно боясь разгневать хозяина неосторожным словом, так что пришлось оставить эту бесполезную затею. Слова с этим пареньком срабатывали не всегда, это Артур уже выяснил. Так что оставалось только предоставить ему собственными глазами убедиться, что никто не собирается съедать его сердце на завтрак.
Они успели уйти довольно далеко от городской черты, когда, наконец, отыскалось местечко, показавшееся Артуру самым подходящим ― здесь каменистый берег изгибался, и море нанесло достаточно песка, чтобы в воду можно было спуститься, не карабкаясь по острой и неустойчивой гальке.
― Пришли, ― объявил Артур и с удовлетворением отметил, что мальчик наконец-то расслабил плечи, не увидев ни лодки, ни чужих людей, и наконец-то поверил в сказанные слова.
Следующие четверть часа Артур потратил на то, чтобы научить Антареса правильно прятать среди камней припасы, чтобы сложенная одежда не промокла, а еду не перегрело солнце и растащили птицы и крабы.
― Самое важное во всем этом деле, ― наставительно поднял палец Хельм, присыпая завернутую в парусину корзинку песком, ― оставить какой-нибудь знак, чтобы самому потом искать не пришлось. А то был у меня как-то под началом один балбес… Отправились на одно дело, все вопросы порешали, да только не все удачно, так что отплывать собирались еще до рассвета, пока у береговой охраны пересмена… Собрались все, пересчитались ― нет дурака. Час ждем, второй пошел… Уже думали без него отплывать, как он прибегает, весь в мыле, спрашиваем, что случилось ― влип, что ли, куда… А этот идиот, ― Артур оглянулся, и, выбрав несколько крупных камней, принялся складывать их горочкой, ― видите ли, вечером выпил и поутру освежиться решил. Десять минут купался и два часа под всеми камнями портки искал!
Антарес прыснул, прикрыв рот ладошкой.
― И вы его не побили? ― осторожно уточнил он.
― Побили, конечно, ― кивнул Артур. ― Ну, сначала отплыли, разумеется, зато потом уже побили как следует… Так что давай―ка, сложи камни в кучку…
― А одной не хватит? ― спросил мальчик, указывая на творение Артура.
― Одной тоже хватит, но лучше всего запоминаешь то, что собственными руками трогал, ― ответил тот.
Антарес послушно набрал камешков и сложил еще одну горку. Даже заковыристо как-то ― сначала шесть кружочком, потом четыре, потом один большой сверху. Затем вопросительно оглянулся на Артура и тот одобрительно кивнул.
― Отлично. А теперь идем, покажешь мне, как ты «немножко» умеешь плавать.
В воду Антарес решился залезть не сразу ― он то трогал пальцами морскую пену, то проверял ногой дно, как будто ждал от моря подвоха. Но Артур подозревал, что мальчик, скорее всего, ждет подвоха не от воды, а от него самого. Но тратить весь день, дожидаясь, пока он договорится со своими внутренними демонами, Артур не мог ― да и не хотел, ― так что предпринял попытку загнать мальчишку в море побыстрее.
….и выяснилось, что этот паршивец умеет, когда надо, быть ловким и быстрым. Даже очень быстрым. И очень, очень ловким. Однако на стороне Артура были опыт, сила и хорошая реакция, так что некоторое время он гонял Антареса по мелководью ― и сам не заметил, в какой момент они оба начали смеяться, брызгаясь друг в друга водой. В какой момент попытка вправить мальчонке мозги перешла в дурацкую забаву, пробудившую воспоминания о тех днях, когда Артур, еще сам будучи мальчишкой, убегал с товарищами на берег на весь день, прихватив разве что пирожок и пару яблок. Да, вечером его неизменно ждала головомойка от матери, успевавшей его обыскаться, но Артур ни о чем не жалел ― возвращался он всякий раз порядочно охрипший от смеха, пропитавшийся морской солью, сбивший коленки и локти об камни, вдоволь налазившись по прибрежным скалам, с карманами, набитыми забавными камешками, ракушками и кусочками стекла, отполированными волной.
И Антарес сейчас точно так же весело хохотал в полный голос ― и это означало, что морская вода смыла все его страхи; он совсем недавно научился смеяться громко и не скрываясь, хотя по-прежнему не решался делать это на людях. Только если вокруг, как сейчас, не было никого, кроме самого Артура.
Убедившись, что мальчик расслабился окончательно, Артур решительно заявил, что он пришел сюда плавать, значит, будет плавать. И в подкрепление своих слов зашел в воду поглубже и, коротко буркнув «догоняй», неторопливо поплыл вдоль берега.
Он успел отплыть на несколько шагов, прежде чем сзади донесся тихий плеск. Артур не сразу обернулся ― в конце концов, вопли о помощи не послышались сразу же, значит, вероятно, не все так плохо.
Все и впрямь оказалось не так уж и плохо ― как выяснилось, Антарес вполне сносно плавал; не настолько хорошо, как хотелось бы Артуру, но и не так скверно, чтобы всерьез за него беспокоиться.
Куда хуже оказалось другое: если плавать мальчишка умел ― и на животе, и даже кое-как на спине, ― то удержаться на месте, не бултыхаясь, не мог совершенно. И вот это уже беспокоило ― умение расслабиться и полежать на воде, восстанавливая силы, было не менее важным, чем умение правильно двигаться. Потому что движение требовало сил, и сил немаленьких ― и Артур знал немало случаев, когда морякам, оказавшимся за бортом, не хватало буквально чуть-чуть, чтобы добраться до берега, просто потому что по пути не получалось сделать столь необходимую передышку. Так что этот пробел в навыках Антареса стоило ликвидировать.
Однако сделать это оказалось не так-то просто. Отчего-то паренек никак не мог лечь на воду и просто расслабиться. Вернее, расслабиться-то у него как раз получалось, но исключительно в те моменты, когда Артур поддерживал его под спину. Он покладисто вытягивался, закрывал глаза и даже начинал держаться на поверхности ― а это явственно свидетельствовало, что все его мышцы расслаблены, ― но стоило Артуру убрать руку, как Антарес мигом каменел, начинал барахтаться и уходил под воду с головой.
Исправить этот досадный огрех не получилось ― ни в третьего раза, ни с пятого. Артур шутил, ругался, объяснял, что человеческое тело не тонет, что вода удержит, если позволить ей это сделать ― снова и снова, подробно, самыми простыми словами… Да самый распоследний кретин на всей Тысяче островов уже давно бы понял и запомнил! ― и снова и снова, стоило ему убрать ладонь, мальчишка тут же забывал все сказанное.
В какой-то момент Артур даже заподозрил, что это нечеловеческая кровь мешает Антаресу лечь на волны ― вроде бы существовала такая нечисть, которая не переносила воды, ― но тогда бы, наверное, он не смог бы плавать вовсе?..
После двенадцатой, а может, тринадцатой попытки, ― Артур сбился со счета после восьмой, ― стало ясно, что они зря теряют время. Артур поймал себя на том, что злится все больше, и что еще чуть-чуть, и он начнет орать.
А одного взгляда на несчастное лицо паренька хватало, чтобы все непечатные вопли застряли в горле ― Антарес и сам понимал, что огорчает своего благодетеля, и очень старался выполнять все, что от него просят. И, конечно же, чем больше он старался, тем хуже у него получалось.
― Ладно, ― проворчал Хельм, отворачиваясь. ― Бес с ним, не получается сегодня ― получится завтра. Возвращайся на берег, а то губы уже синие…
Вообще-то губы у мальчишки синими не были ― вода здесь, у берега, была теплой, как парное молоко. Но Артур чувствовал, что им обоим нужна передышка.
― А ты? ― осторожно поинтересовался Антарес, убирая с лица мокрую прядку.
― Сплаваю разок до того камешка и вернусь. А ты пока портки отыщи, ― хмыкнул Артур.
Мальчик послушно кивнул и поплыл к берегу. Хельм проводил его взглядом, и, когда Антарес благополучно выбрался на мелководье, развернулся и неторопливо направился к темневшим впереди валунам.
Не то, чтобы ему так уж хотелось искупаться еще ― скорее, побыть наедине с собой и обдумать то, что он увидел.
И, выбравшись на разогретые на солнце камни, Артур подставил теплым лучам спину и некоторое время сидел, глядя на то, как вдалеке на синей глади пляшут яркие блики.
Антарес явно умел больше, чем хотел показать. Он явно мог делать все то, что от него требуют, и понимал в разы больше, чем говорилось вслух. И вообще этот мальчишка был слишком умным, слишком взрослым для своей дюжины лет, но весь его ум, прозорливость и таланты наглухо перебивал страх. И этот страх ― а вовсе не глупость, неуклюжесть или неумение ― не позволял ему делать сотню совершенно элементарных вещей.
А вот как с этим страхом быть, Артур не понимал абсолютно. И это злило. Потому что с тем, что не получалось понять, не получалось и справиться, а Артур терпеть не мог это изнуряющее чувство бессилия. А еще это означало, что придется задать-таки мальчишке пару вопросов ― и умудриться сделать это так, чтобы не разворошить осиное гнездо его страхов еще больше…
Артур с раздраженным стоном провел руками по лицу, давя малодушное желание и впрямь притопить этого желтоглазого засранца при следующем же купании. Спохватившись, что он уже слегка засиделся на месте, Хельм оглянулся, проверяя, не притопилось ли это несчастье в его отсутствие самостоятельно.
Но на берегу никого не оказалось.
Артур огляделся по сторонам, прикрываясь ладонью от солнца, но мальчишки нигде не было видно, и на смену раздражению пришло холодное, колючее беспокойство.
Да, может быть, он где-нибудь за камнями…
А если нет?..
Выругавшись, Артур спрыгнул с камня и торопливо поплыл обратно к берегу.
Он выбрался совсем рядом с тем местом, где они заходили в воду ― море еще не успело подъесть следы, и Артур довольно быстро обнаружил отпечатки ног ― собственных, уходящих к воде, и ног Антареса ― эти следы вели и к воде, и, слава всем богам, обратно.
Значит, мальчик все-таки выбрался на берег и воду не возвращался…
Тайничок среди камней, где дожидались одежда и припасы, тоже оказался разворошен ― Антарес сумел его отыскать, забрал портки и явно заглядывал в бумажный пакет с печеньем. А вот рубашка осталась лежать на прежнем месте, да и в целом тайник не был прикрыт, как будто мальчик не собирался никуда уходить. Да вот только почему-то ушел ― на песке остались многочисленные следы, словно он некоторое время бродил туда-сюда.
Артур прошелся по берегу, разглядывая отпечатки ног, и спустя пару минут сумел определить, в какую сторону ушел мальчишка ― но там, среди камней, песок сменялся крупной галькой, а на ней никаких следов не оставалось.
― Антарес! ― позвал Артур, оглядываясь, но ответом ему стал лишь тихий шелест волн и крики чаек.
И ледяной ком беспокойства заворочался внутри еще сильнее.
Артур сплюнул и выругался, запуская пальцы в мокрые волосы. Еще несколько минут назад он был готов удавить этого паршивца собственноручно, а сейчас боялся ― да, боялся, ― что с ним что-то случилось.
И еще меньше ему хотелось, чтобы с Антаресом что-то случилось по его вине. Мало ли, что могло прийти в голову этому дурачку, расстроенному тем, что он якобы в очередной раз подвел своего благодетеля…
Не надо было его ругать.
Не надо было тащить его в воду.
Да вообще не надо было идти на этот проклятый пляж, в конце концов, посмотреть, как он плавает, можно было и…
Артур осекся, не успев додумать мысль до конца; налетевший ветерок донес до него чей-то голос ― тонкий, мягкий, ласковый, выводящий один звук за другим.
Артур замер, прислушиваясь.
Песня. Этот голос пел песню ― протяжную, красивую, на странном, незнакомом языке.
Хельм беспокойно нахмурился.
Сирены обычно не подплывали так близко к крупным островам, предпочитая держаться подальше от оживленных торгово-транспортных маршрутов. Сарагола располагалась на отшибе, вдалеке от самых крупных здешних архипелагов ― не такая глушь, чтобы опасаться сирен, но…
…но бес его знает, какую еще пакость сюда могло принести шальной волной. Да и сирены порой в голодный сезон отбивались от стаи товарок и одна-две самых храбрых, самых озлобленных, вполне могли сунуться поближе к человеческим поселениям…
Артур поспешил туда, откуда раздавался голос. И, выглянув из-за валуна, недоуменно замер.
Песня и впрямь звучала среди камней. Вот только голос, звеневший в унисон с плеском волн и птичьими криками, принадлежал вовсе не морским тварям.
Это пел Антарес.
Он прогуливался вдоль воды, собирая ракушки, и напевал эту странную, красивую песенку. И его голос, обычно тихий и неуверенный, неожиданно стал чистым, ясным и звонким, как у воробушка.
Артур остановился и некоторое время стоял, опираясь на камень рукой, слушая это непривычно громкое пение, пытаясь отыскать среди незнакомых слов хоть одно понятное.
Не успел ― Антарес обернулся, оглядываясь в поисках очередной ракушки, и, заметив Артура, замолк и испуганно застыл, словно застуканный за чем-то непотребным. И пара ракушек все-таки выскользнула из судорожно сжавшихся рук. И глаза у него снова стали, как две старинные золотые монеты ― огромные, желтые, блестящие.
Несколько мучительно долгих мгновений они смотрели друг на друга, будто выжидая, кто первым моргнет ― пока, наконец, Артур не вспомнил, зачем искал мальчишку.
― Вот ты где, ― начал он как можно спокойнее, отгоняя прочь желание отвесить Антаресу воспитательный подзатыльник ― стоило ему очнуться от изумленного оцепенения, как это самое желание нахлынуло с удвоенной силой. ― А я уже тебя обыскался. Даже волноваться, знаешь ли, начал, подумал, что тебя русалки сожрали, или кто там, а потом еще услышал, как ты поешь, и…
― Это не я, ― Антарес помотал головой и, кажется, слегка побледнел. Артур даже прищурился, пытаясь понять, померещилась ему эта прозелень на смуглых щеках, или это просто солнечный блик неудачно отразился от глади воды.
― В смысле ― не ты?.. ― недоуменно поднял он брови. ― Ты же только что?..
― Это не я, Артур, ― мальчик помотал головой и едва заметно отступил на шаг. ― Тебе показалось, наверное… Может быть… это ветром принесло, или… море шумит громко… ― он оглянулся на абсолютно спокойное море, будто ища поддержки.
Но море молчало. И ветер молчал. И даже птицы как будто кричали сейчас несколько тише.
Артур выразительно посмотрел на ровную морскую гладь и чистое голубое небо, где до самого горизонта не было ни барашка, ни облачка. А потом снова перевел взгляд на Антареса ― мальчик неловко прижимал к себе набранные ракушки, виновато кусая губы. Он и сам понимал, как по-идиотски выглядят его попытки убедить Артура в том, что это вовсе не его голос только что звенел на весь берег. Но в желтых глазах плескалась такая отчаянная мольба поверить ему на слово…
Артур глубоко вдохнул и шумно выдохнул через нос.
― Ладно, ― буркнул он, ― не ты ― значит, не ты. Может, и правда морем принесло ― море вообще много странных звуков издает, особенно когда погода меняется, а такой штиль просто обязан кончиться штормом. Ну или дрянь какая-нибудь мимо плыла ― перед штормами со дна много всякой шушеры вылезает. Бери свои ракушки и идем обратно, пока чайки всю еду не растащили, ― он махнул рукой и развернулся, собираясь уходить.
Антарес едва слышно выдохнул и, торопливо подхватив оброненные находки, поспешил следом за старшим товарищем.
К тому моменту, когда они вернулись к тайнику, на оставленное без присмотра угощение уже и впрямь слетелись незваные гости ― пара чаек, пока не рискующих засунуть любопытные клювы в свертки, расхаживала в трех шагах от тайника, старательно делая вид, что просто прогуливается. Артур, подобрав мелкий камешек, метко бросил его так, чтобы напугать, но не задеть ни одну из птиц, и, когда те с недовольными криками улетели прочь, очертил над сердцем полумесяц, тихонько пробормотав короткую искупительную молитву ― чайки считались душами погибших моряков, а обижать товарищей было невежливо. С другой стороны, зариться на чужую кружку с выпивкой тоже было невежливо, так что обида за обиду, подумалось ему.
Вытащив припасы из тайника, Артур расстелил на песке прихваченный кусок парусины и, устроившись поудобнее, принялся раскладывать прихваченную еду. Пирог с сыром, легкий, почти не пьянящий яблочный сидр, сахарное печенье ― если бы товарищи Артура увидели подобную снедь, то еще добрую неделю осыпали бы его шпильками на тему «пикника по-благородному». И будь он один, пожалуй, и впрямь обошелся бы бутылкой доброго винца да парой вяленых рыбешек, а уж по возвращению в гостиницу заказал бы завтрак посерьезнее. Но сейчас Артур не был один, ― теперь он уже почти свыкся с этой мыслью, ― а одного взгляда на доходячего мальчишку хватало, чтобы отбросить все мысли о хоть сколько-нибудь крепкой выпивке.
Некоторое время они молча ели, слушая, как тихонько шелестит море, как где-то высоко в вышине кричат морские птицы. Антарес довольно быстро насытился, так что сидел, перебирая набранные ракушки, раскладывая их на парусине по какой-то одному ему понятной схеме. И его молчание Артуру совершенно не нравилось.
Кто бы еще полгодика назад сказал ему, что однажды он научится разбираться в оттенках чужого молчания!..
Дожевав кусок пирога, Артур оглядел парусину, раздумывая, как бы половчее это молчание нарушить ― потому что эта виноватая, неловкая тишина начинала откровенно бесить.
― Будешь еще печенье? ― спросил он, указывая на бумажный пакет, и мальчик покачал головой. ― Тогда я его заверну, а то мало ли тут охотников найдется… То летают… ― Артур поднял глаза, высматривая чаек, а потом обернулся на море, ― …то плавают. И поют, ― добавил он как бы невзначай и украдкой оглянулся на Антареса. Тот едва заметно нахмурился, но ничего не сказал. ― Не знаю, что это была за ерунда, ― продолжил Артур как можно более будничным тоном, ― в местных водах полно всякой дряни, даром, что местечко обжитое. Но пела красиво, сволочь, этого не отнимешь…
Он завернул пакет, убирая его в корзинку, а затем вытянулся на парусине, устроившись на боку и подперев голову рукой, и доверительно сознался:
― А я вот сам ни черта петь не умею, знаешь? Видимо, когда маленький был, в мамкиной гостинице оборотень-медведь остановился, да на ухо мне случайно наступил… Ну, правда, орать песни в компании это не мешает ― когда матросы по пьянке песни орут, там никакая музыка не ночевала ― иной раз, я тебе скажу, даже слов знать не обязательно… ― он усмехнулся. Антарес продолжал молчать, но теперь его молчание… как будто стало спокойнее. И хмурая морщинка между бровей разгладилась, и уголки губ, напряженно поджатые, слегка дрогнули, означая наметившуюся улыбку.
― А ты петь умеешь? ― спросил Артур и тут же пожалел об этом ― мальчик снова нахмурился и чахлый росток улыбки, проклюнувшийся на его губах, зачах, не успев толком расцвести. И Артур уже открыл рот, чтобы перевести разговор на другую тему, когда Антарес негромко и очень неохотно сознался:
― Я в церковном хоре пел. Только очень давно. И не очень долго.
― Ух ты, ― удивленно хмыкнул Артур. ― Ничего себе… Церковные гимны ― это, конечно, красиво, но, наверное, невыносимо скучно, а? «Славься, Всеотец, славься, Всемать», и так по кругу…
― «Славен будь, Всеотец, пахарь и воин небесный, славься, Великая мать, легок покров твой чудесный», ― поправил Антарес негромко. И неожиданно улыбнулся:
― Но моряцкие песни и впрямь повеселее будут…
Артур усмехнулся в ответ, и, оглянувшись на море, равнодушно проговорил:
― Я бы не возражал, если бы ты выучил парочку. А то есть пара песен, которую на Мираге частенько поют в тавернах, а я, как назло, постоянно слова путаю. Две-три строчки каждый раз из головы вылетают, как заколдованные. Парни вечно смеются…
Улыбка Антареса снова угасла ― но как будто не погасла совсем. Как будто в глазах, как в догорающем камине, еще остались последние искорки ее тепла. Но уголки губ снова напряженно поджались.
― Я постараюсь, ― ответил он и, пошарив в кармане штанов, вытащил маленький плетеный амулетик из цветных ниток, бусин и крохотных ракушек. ― Держи. Забыл отдать его тебе в гостинице.
― Что это? ― Артур забрал амулет и принялся рассматривать.
― Это повод заговорить с человеком по имени Эдвард Уорд. Ты его видел ― высокий такой, борода с проседью и шрам на лбу. Он снимает комнату во флигеле гостиницы и каждое утро пьет кофе в общем зале.
― И? ― Артур поднял глаза, продолжая вертеть амулет в пальцах.
― Сегодня утром, когда он в очередной раз пил кофе, к нему подсел один человек, а я случайно подслушал их разговор. Кажется, ему нужно отвезти на Мираг какую-то мелочь. Небольшую ― в куртке поместится, ― Антарес сделал жест рукой, как будто что-то убирал во внутренний карман, отрешенно глядя в пространство ― похоже, на память повторял движение, сделанное кем-то в подслушанной беседе. ― Я подумал, что ты захочешь с ним об этом поговорить и сделал так, будто бы он потерял эту вещь, ― указал он глазами на амулет. ― А ты сделаешь так, как будто нашел на крыльце. Ну или я нашел, а тебе отдал. Тем более, что все видели, что ты живешь в гостинице не первый день, так что никто не удивится, если ты ее найдешь.
Артур смерил амулет взглядом. Побрякушка как побрякушка… Какая-то плетеная ерунда, не похожая ни на один моряцкий оберег, встречавшийся ему у товарищей.
― Думаешь, она ему настолько нужна, что он будет со мной разговаривать? А то скажет «спасибо» ― и все, вали отсюда…
― Он ее регулярно поглаживает, сам того не замечая, ― ответил Антарес, покачав головой. ― Явно давно привык это делать. Значит, она что-то означает или просто ему дорога. Как минимум, настолько, чтобы испытать благодарность за ее возвращение в таком количестве, чтобы этого хватило для того, чтобы завязать разговор.
Артур задумчиво почесал нос, внутренне дивясь той разительной перемене, которая происходила сейчас с Антаресом. Как будто это какой-то другой мальчишка сейчас смущенно оправдывался за то, что осмелился открыть рот. А этот, сидящий перед ним на парусине, выглядел совсем иначе ― куда более взрослый, куда более жестокий, и не по годам смекалистый. Артуру в его возрасте такая загогулина и в голову бы не пришла…
Стоило бы воспользоваться этой переменой да задать еще парочку вопросов, но Хельм не стал рисковать ― Антарес и так за сегодняшнее утро выдал больше слов, чем за всю неделю до этого.
Наболтаются еще. Попозже.
― Экий ты ловкий, а? ― Артур одобрительно цыкнул, откладывая амулет. ― Что ж, раз так, то надо возвращаться да поговорить с этим… Эдвардом Уордом или как его там. Я только еще разок окунусь напоследок, а ты пока манатки собери.
Антарес послушно кивнул и первым встал с парусины. Артур поднялся с места, стянул успевшие нагреться портки и, отбросив их на камень, зашел в воду.
Не то, чтобы его прямо уж так тянуло плавать ― хотя погодка, безусловно, как нельзя лучше располагала, ― но мыслей в голову успело набиться столько, что Артуру хотелось смыть хотя бы половину. Не за этим он на этот берег пришел в столь погожее утро, чтобы полную башку рассуждений обратно тащить…
Пару раз он нырнул с головой, а затем вынырнул, и, отбросив с лица прилипшие пряди, не спеша поплыл вперед. Теплая вода и впрямь забрала все лишнее, и осталось только то, что сидело слишком глубоко и слишком крепко. Но мысли о том, где бы заработать лишних деньжат, сейчас Артура не беспокоили ― сведений, добытых Антаресом, хватало, чтобы этим мыслям было, чем подкормиться.
А вот другие мысли, более сложные, более тяжелые, в очередной раз остались без пищи, и теперь глодали самого Артура.
Антарес и впрямь был смекалистым, ловким мальчишкой. И, возможно, на него и впрямь можно будет хотя бы отчасти положиться. Он много знал, многое запоминал на ходу и довольно быстро учился. И толк из него мог бы выйти, если бы не этот проклятый страх, то и дело сжимавший его горло, не давая смеяться, говорить, а порой и дышать.
И Артур в очередной раз уперся в то, что совершенно не представляет, что делать. И даже морская вода, обычно помогавшая промыть мысли от набившегося мусора, в этот раз оказалась бессильна.
К тому моменту, когда он выбрался из воды, Антарес уже успел собрать вещи в корзинку, и даже парусину сложил, и только Артуровы порты дожидались на прежнем месте ― только теперь к ним присоединилась аккуратно сложенная рубашка, вытащенная из тайника. Мальчишка и сам успел одеться, и карманы его штанов, набитые ракушками, потешно топорщились.
― Ты бы обсох немного… ― заметил мальчик, когда Артур, кое-как отряхнувшись, принялся натягивать штаны.
― По дороге обсохну, ― отмахнулся тот, закидывая рубашку на плечо. ― Идем?
Антарес с готовностью подхватил корзинку, и они вместе направились вдоль берега к светлеющим вдалеке домам и причалам. Он снова погрузился в привычное молчание, но Артур не навязывался с разговорами.
Проблемы стоит решать по мере поступления, а сегодня он пришел сюда для того, чтобы посмотреть, как этот паршивец умеет плавать.
Плавать, как выяснилось, он все-таки умел.
Петь, как оказалось, тоже.
Теперь осталось отучить его бояться.
