О скелетах рыбьих и не очень.

Автор текста Катерина Зверь.

К вечеру город заснул ― весь, от крыш до мостовых, затих, замер, и ветер заснул, и море затихарилось, как будто заснуло тоже.

Артур такую погоду терпеть не мог. Потому что ничего хорошего она не предвещала.

Если ветер затихал на городских улицах, то в нос тут же начинали лезть самые гнусные запахи: из окон кухонь несло подгоревшим маслом, от стоянок, где собирались городские извозчики, разило лошадиным потом, а то и чем похуже, из подворотен начинало благоухать дерьмом, а уж как воняло из сточных канав…

В море от такой погоды тоже радости было мало; море ― оно как баба, если надолго замолчало ― значит, на что-то обиделось, а значит, вот-вот грянет истерика со слезами. Море в этом смысле ничем не отличалось от прочих обиженных женщин ― рыдало в три ручья дождями, швыряло корабль по волнам, как посуду на пол, орало громом и сыпало молниями, как проклятиями. А потом, хлопнув напоследок волной, уходило, успокаивалось, и снова становилось мягким и ласковым.

Но сейчас море пряталось где-то за крышами домов, теснящихся вдоль одной из бесконечных улиц. А та и впрямь казалась бесконечной ― Артур сам не помнил, как давно бредет по ней, и с трудом мог вспомнить, куда. Помнил смутно, как вышел из дешевой забегаловки, куда заглянул промочить горло, помнил, что кружек было больше одной, помнил, что табачный дым в зале висел такой густой, что хоть палку бери да сматывай, как старую паутину, а дальше…

…а дальше память подводила.

Оставалось брести вперед и надеяться, что на свежем воздухе удастся протрезветь побыстрее.

Если бы он был еще, этот свежий воздух.

А то ж ― ни ветерка, ни шороха, ни шелеста.

Город и впрямь как будто вымер. Артур запоздало сообразил, что уже давно бредет по улице в полном одиночестве. В окнах кое-где горел свет, но вокруг не было ни души. Ни проезжающей коляски, ни какого-нибудь паршивого нищего, ни бродячей собаки, ни крысы…

Артур оглянулся по сторонам. Улицы казались смутно знакомыми ― он точно помнил, что ходил по ним добрую сотню раз, и пьяный, и трезвый, и ноги каждый раз выводили его туда, куда надо. А значит, можно и в этот раз довериться им, раз уж голова отказалась сотрудничать.

На чем же в этой забегаловке пойло гонят?..

За годы странствий Артуру доводилось слышать ― а еще видеть, нюхать и даже пробовать, ― про самую разную выпивку, действующую на пьющего самым неожиданным образом. Может, и впрямь в кружке что-то было? Может, за ним сейчас крадутся какие-нибудь не очень добрые молодцы, ждущие, когда выпитое окончательно свалит его с ног, чтобы вдоволь пошарить по карманам?..

Артур на всякий случай оглянулся. За спиной, конечно же, никого не оказалось.

Или парни пока осторожничают, или там, в тенях, и вовсе никого нет, и за Хельмом по пятам сейчас идет разве что его собственная привычка подозревать каждую тень. Не самая худшая компания, конечно ― в прошлом эта привычка не раз спасала ему жизнь.

Улица, между тем, все тянулась и тянулась, и становилась все более знакомой, и Артур все чаще оглядывался, пытаясь вспомнить, когда бывал здесь в последний раз. Вроде бы давно ― а вроде бы и недавно…

…и вспомнил.

Артур судорожно вдохнул и остановился.

Он вообще не мог оказаться на этой улице. Никак. Ни за что. Разве что какая-то сумасшедшая магия каких-то особо злокозненных нелюдей вытащила его за шиворот из той забегаловки и зашвырнула через половину Островов в это проклятое место…

Артуру доводилось слышать такие сказки в детстве ― там нелюди умудрялись перемещать живых людей в мгновение ока в такие места, куда за год не доплывешь, а потом точно так же возвращать обратно.

Спину обдало холодом, словно кто-то плеснул в Артура ледяной водой.

Он и другие сказки тоже слышал. О том, как поступают нелюди с теми, кто их прогневал.

Что же это, кара такая?..

Артур коротко выдохнул и снова ускорил шаг. Ему хотелось убедиться, что глаза его не обманывают. Или он с ума сошел, или и впрямь последняя кружка оказалась лишней.

Дойдя до знакомого угла, он завернул за отчаянно знакомый дом из серого камня, покрытый облупившейся желтоватой краской, перепрыгнул знакомую лужу ― она всегда тут бывала, после каждого дождя, ― юркнул в знакомую щель между двумя старыми лавками, позволявшую срезать путь на добрую дюжину шагов, и уже приготовился увидеть знакомое здание, знакомые окна, знакомую вывеску…

Но вместо них увидел одно сплошное пепелище.

Совсем недавнее ― в воздухе еще витал удушливый дымок, а от обгоревших балок исходило неприятное тепло. По всей улице болтались хлопья пепла, норовя забиться в нос, залепить глаза. На языке тут же начало горчить.

Артур бросился к остову здания, споткнулся обо что-то по пути и опустил глаза. Это оказалась та самая вывеска, обугленная, надтреснутая, привычно зазывавшая отдохнуть и перекусить «по самой лучшей цене во всей округе!».

Сжав зубы, Артур поспешил к разбитому крыльцу.

Пожар, судя по всему, начался где-то внутри ― некоторые из постояльцев гостиницы попытались выбраться через двери и окна. Там Артур их и увидел ― обвисшие, обугленные тела, изрубленные то ли топором, то ли саблей. Кто бы ни решил сравнять гостиницу с землей, он позаботился о том, чтобы ни один человек не ушел оттуда живым.

Совсем рядом что-то глухо стукнуло ― то ли упала обугленная балка, то ли чье-то тело…

А потом послышался шорох, и Артур обернулся, на одну безумную секунду изумившись ― неужели кто-то умудрился выжить в таком пожарище?..

И недоуменно замер, увидев рядом с обсыпавшейся стеной широкоплечего детину со светлыми, почти белыми волосами, торчащими во все стороны.

Артур помнил, что за эти волосы детину иногда дразнили «одуванчиком». Правда, каждый, кому приходила на ум эта шутка, смеялся над ней только один раз.

А еще Артур помнил, как лично всадил «одуванчику» нож в основание черепа. И как лезвие этого ножа у «одуванчика» изо рта торчало, тоже помнил.

― Ты что здесь делаешь? ― хрипло спросил Артур, не веря собственным глазам.

― Мусор разгребаю, ― откликнулся детина со смешком. ― Сам знаешь, Рыжий пес ― Дракон чистоту любит. Все лишнее убирать велит вовремя: весь мусор, который под ногами мешается, всю грязь, что ему картину мира пачкает.

У Артура пересохло в горле.

― Что, и это тоже?.. ― кивнул он на остов гостиницы. ― Твоих рук дело?

«Одуванчик» хмыкнул.

― Не, это Гнилой Хек постарался. Воняло, говорит, из окон рыбой шибко. Конкурентов, видать, почуял! ― добавил он и заржал.

Хека Артур тоже помнил. Тот и впрямь вонял гнилой рыбой, за что и получил свое прозвище. То ли всему виной была привычка жевать дешевый табак, то ли феерическая всеядность, то ли просто Гнилым Хек был не только снаружи, но и внутри, но воняло от него и впрямь изрядно.

А еще Хек любил запах паленого. Особенно мяса. Особенно ― человеческого. Говорили, что Дракон его на каких-то скалах подобрал, куда шлюп Гнилого Хека выкинуло. Тот неделю просидел, питаясь жареными трупами товарищей, и за эти семь дней основательно спятил. Так что Дракон его отправлял туда, где, как он говорил, «грязновато стало, надо местечко расчистить», и Хек с радостью сжигал все дотла.

Хека Артур собственноручно убивать не стал. Побрезговал. Но точно помнил, как эта тварь плескалась посреди моря, сброшенная за борт «от рыбьей вони помыться». Не мог он выплыть. Никак.

И здесь сейчас быть не мог.

Да что ж они все, по его душу явились?!

― Кто еще здесь? ― спросил Артур, чувствуя, как спина под рубахой покрывается липким потом.

― Да все наши, считай, здесь ― и Черный Арчи, и Краб, и Доходяга, и Безглазый Сти, в общем, вся ватага. Мусора-то тут мно-ого! ― «Одуванчик» обвел рукой улицы.

Артур открыл рот, чтобы иронически поинтересоваться, уж не отправил ли Дракон их всех, чтобы они сравняли с землей весь город?..

…и, оглядевшись по сторонам, вздрогнул и прикусил язык. В самом деле, в окнах ближайших домов мелькали тени, и двери, как будто приоткрытые, на самом деле оказались выбиты чьим-то сильным плечом, и кровавые отпечатки чужих сапог виднелись на крыльцах, на земле, и такие же кровавые отпечатки рук пятнали косяки и стены.

А в стороне над крышами уже виднелся черный дым. Видимо, Гнилой Хек, разобравшись с гостиницей, отправился дальше ― сеять столь любезный его сердцу смрад очищающего пламени.

― Вы что, весь город вычистить собрались? ― Артур беспомощно оглянулся на «одуванчика». Да как же его звали-то на самом деле, вспомнить бы…

― Дык! ― щербато улыбнулся тот. ― Не любит Дракон, когда грязно! А еще больше он не любит тех, кто эту грязь разводит, Хельм. Кто шибко пачкает его картину мира.

Артур нахмурился. На языке еще вертелись кое-какие вопросы, но он не был уверен, что хочет услышать ответы. Если вся эта ватага каким-то чудом, каким-то бесовским колдовством сюда явилась, то мало ли, кто еще может явиться следом. Может, по их пропащие души притащится городская стража, а может, кто-нибудь из старых знакомцев явится за душой самого Артура.

В любом случае, не стоит здесь задерживаться. Бежать надо. И чем быстрее, тем лучше.

Куда?..

В порт. А там убираться на ближайшей посудине подальше от этого проклятого берега.

Нечистая сила, говорят, текущей воды боится…

И Артур бросился бежать, не заботясь о том, что подумает «одуванчик», если сам Рыжий пес покажет ему спину. Да какая, к морским бесам, разница, что он там подумает ― мертвецам вообще думать не положено.

Главное ― побыстрее до порта добраться, и не нарваться по дороге на городскую стражу, чтобы не пришлось доказывать, что, дескать, Артур не с ними и на его руках нет чужой крови…

Сжатые кулаки и впрямь показались какими-то липкими, и Артур на бегу опустил глаза ― и, сбившись с шага, запнулся и полетел вперед, едва успев выбросить вперед руки.

Те почему-то оказались в крови до самого локтя.

В чьей, Всемать их? Когда он успел так изгваздаться?.. Вроде ж не дрался ни с кем…

Думать об этом не было ни времени, ни сил ― горло все сильнее сдавливала подступающая паника. Артур подскочил на ноги и побежал вперед, по знакомым улицам, ведущим в порт.

И, завернув за последний угол, выскочил на песчаный берег.

Вообще-то доки где-то здесь и начинались, но, похоже, охваченный страхом, он все-таки свернул не туда и оказался чуть дальше. Ладно, пусть его, надо сначала кровь отмыть, в таком виде его ни в одну лодку не возьмут…

Артур поспешил к воде. Набежавшая волна как раз начала отступать, оставляя за собой мокрый песок, проседавший под ногами. Артур торопливо зашагал следом, ожидая, что следующая волна вот-вот облизнет ему ноги, но вода все отступала и отступала, а мокрый песок проседал под ногами все больше, и вытаскивать их становилось все труднее.

В какой-то момент Артур не смог сделать шаг ― и обнаружил, что провалился уже по самый пояс, а песок продолжает проседать под его весом, затягивая все дальше и дальше.

А волна все так же медленно отступала.

Как будто само море отказалось подпускать его к себе. Будто не желало мараться об убийцу, предателя, обманщика…

И в этот момент Артуру по-настоящему стало страшно.

Он судорожно потянулся за убегающей волной, словно еще мог поймать ее, удержать, уговорить...

И уже почти по самую голову ушел в песок, когда отчаянно вытянутую руку ухватила чужая рука, тонкая, цепкая, осторожно дернула ― и сквозь удушливую черную пелену прорезался тихий, встревоженный голос:

― Мастер Артур! Мастер Артур, проснитесь!

И Артур подскочил, оторвав лицо от душной подушки, пропитавшейся липким потом, и сел на кровати, хватая ртом воздух, как рыба, вытащенная из воды. На одно дурное мгновение ему показалось, что он все-таки умер и какой-то мелкий, пронырливый бес все-таки явился за ним ― тонкий, черный, с большими глазами, по-кошачьи поблескивающими желтизной в ночной темноте.

― Мастер Артур, вам что-то плохое снилось, ― полувопросительно-полуутвердительно заметил бес.

― Мгм, ― кое-как откликнулся Хельм, все еще пытаясь отдышаться. А потом огляделся по сторонам и вспомнил, где находится. И все остальное тоже вспомнил.

Комнатушка в таверне возле порта ― вот где он сейчас лежал, дрожащий, мокрый и вялый, как морской огурец. Артур снял ее сразу же, как прибыл в город, оставил подобранного мальчишку «погодить здесь», чтобы тот под ногами не вертелся и неприятностей себе на задницу не искал, а сам ушел ― требовалось отыскать одного важного человека и поболтать о кое-каких важных делах.

Дела были и впрямь важные. Вот только и важный человек прямо-таки сочился этой самой важностью, и беседовал исключительно через губу, то и дело измеряя Артура взглядом ― как будто линейку прикладывал, определяя, достоин ли собеседник того, чтобы тратить на него драгоценное время. Видно, поглядев на пятна на лице, заподозрил в Хельме нелюдя.

Беседа, конечно, вышла продуктивной, но оставила такое мерзкое послевкусие, что пришлось заглянуть в ближайшую забегаловку и смыть его доброй порцией спиртного. Выпивка послевкусие смыла, но в уплату забрала способность держаться на ногах ― пойло тут подавали действительно крепкое. Артуру, конечно, и не такое пить доводилось, так что из забегаловки он вышел на своих двоих и даже пол-улицы пройти успел, прежде чем из подворотни выглянул ободранный побирушка. Похоже, решил, что пьяного разжалобить проще. Артур его послал ― сначала по-хорошему, недалеко, ― но побирушка все никак не отставал, так что пришлось для убедительности пересчитать ему зубы. За нищего вступилась пара товарищей, дожидавшихся все в той же подворотне. Пришлось пересчитать зубы и им.

На троих набралось сорок пять. Это Артур почему-то хорошо запомнил.

Наконец, усталый, измотанный и злой, он добрался до порта, поднялся в снятую комнатку и рухнул на кровать, не раздеваясь. И тут же вырубился, напрочь забыв, что вообще-то он здесь не один.

― Принести что-нибудь? Воды, может быть? ― спросил паренек, снова напоминая о своем существовании.

― Я в порядке, ― помотал головой Артур и тут же пожалел об этом: комната закачалась, как лодка в шторм. Пришлось закрыть глаза и сделать пару глубоких вдохов. ― Отцепись уже.

― Вообще-то это вы меня держите, мастер Артур…

Это «мастер Артур» так резало уши, что Хельм аж окончательно проснулся, и, спохватившись, выпустил тонкие пальцы. Очень уж по-холуйски звучало, как от лакеев в богатых домах, торопившихся открыть перед хозяином дверь, подать напиток или письменный прибор, кланявшихся при каждом слове. Но «господин Хельм» звучало еще отвратительнее. На всей Тысяче островов Хельма никто не называл «господином».

Сам Артур предпочел бы, чтобы к нему обращались «капитан». Но для этого требовался корабль.

А корабля у Артура не было. Пока не было.

А как обращаться правильно, они с пареньком так и не уговорились. Да Хельм как-то и не собирался ни о чем с ним уговариваться. Он, если уж совсем по-честному, и оставлять-то его не собирался…

Паренек так и сидел на полу, глядя на Артура снизу вверх желтоватыми глазищами, и впрямь похожий то ли на кота, то ли на ночного бесенка ― из тех, что прямо на шею громоздятся и спящего душат…

Что он тут пристроился-то вообще, другого места ему не было, что ли?..

Артур огляделся и сообразил, что другого места и впрямь не было. Кровать тут стояла одна, а в узком колченогом креслице, ютившемся в углу, разве что кот смог бы поспать, и то ― если бы свернулся тугим клубком.

А мальчишке, кажется, отчаянно требовался кто-то рядом. Вот он и пристроился так, чтобы хоть сопение над ухом слышать…

― Ты что, на полу спал?.. ― поинтересовался Артур.

― Ага, ― ответил мальчик. ― Не волнуйтесь, мастер, я привычный… ― отмахнулся он, но под коркой спокойствия промелькнуло что-то эдакое… как рыбья тень под коркой озерного льда.

То ли Артур все-таки не до конца проснулся, то ли не до конца протрезвел, то ли просто после всей приснившейся чуши на душе стало слишком паршиво, но смутное чувство, охватившее его, больше всего напоминало ― правда, с пьяных глаз, со спины и в темноте, ― укол совести.

В самом деле, хорошо ж он со стороны выглядел. Подобрал мальца, как котенка, бросил здесь, ушел на весь день, а вернулся пьяный в дугу и рухнул спать, словно парень был пустым местом… Зачем подбирал-то, спрашивается?..

Ломать голову над философскими вопросами у Артура не было ни сил, ни желания. Выдумывать какие-то сложные планы, требующие активных телодвижений, тоже.

Так что он по-простому перевернулся на бок и отодвинулся ближе к стене, насколько позволяла узкая постель. А потом приглашающе хлопнул по краю ладонью:

― Ложись давай. Нечего тебе на полу делать. А то споткнусь об тебя утром, упаду и морду себе разобью. И придется врать, что это меня в драке так отделали, а то парни на смех поднимут… Только сегодня, ясно? ― строго добавил он, когда мальчик с готовностью вытянулся рядом.

― Только сегодня, ― понимающе откликнулся тот.

Несмотря на всю худобу, он тут же занял неимоверное количество места, и узкая койка теперь и вовсе показалась шириной с доску. Пришлось приобнять мальчишку за пояс и прижать покрепче. И Артур почувствовал себя так, словно прижал к себе рыбий скелет ― острые локти, коленки, угловатые плечи и какие-то уж совсем непонятные косточки, по-птичьи тонкие, тут же воткнулись во все возможные места. И от этого стало совсем неловко.

― Чтобы не свалился, ― пояснил Артур. То ли пареньку, то ли самому себе. И едва не вздрогнул, когда тонкая рука крепко обхватила его поперек ребер.

― Чтобы не свалился, ― эхом откликнулся мальчик, тоже непонятно перед кем оправдываясь. А потом уткнулся носом куда-то в мятый ворот, хотя от Артура сейчас, небось, воняло, как от забулдыги из портовой канавы ― перегаром, потом, несвежей рубахой и морской солью.

Соскучился, что ли, хмыкнул про себя Артур, все-таки весь день один просидел…

И тут же запоздало подумал ― а сколько мальчонка вообще «здесь годил», пока он сам по делам болтался? Выходил ли куда-то, или так и болтался из одного угла в другой, как котенок в ящике?..

― Ты сегодня что-нибудь ел? ― спросил он, чувствуя себя полным идиотом. Ну да, очень своевременный вопрос, когда до рассвета пара часов осталась.

― Пару пирожков на кухне стащил, ― сонно ответил мальчик. ― Еще один для вас прихватил, только вас долго не было, так что я его тоже съел…

― Для меня? ― Артур недоуменно поднял бровь.

― Ага.

Вот теперь Хельму стало по-настоящему совестно. Пожалуй, второй раз за всю его насыщенную жизнь. Он-то про мальчишку напрочь забыл. А тот вот… позаботился, чтоб его.

― А с чем пирожок-то был?

― С яблоком.

Артур кашлянул.

― А почему с яблоком? Злым и коварным пиратам мясо положено, ― шуточка вышла так себе, но если Артур более-менее проснулся, то его чувство юмора по-прежнему дрыхло, пьяно похрапывая, так что заглаживать неловкости было нечем.

― А я запомнил, какие вы тогда на рынке у порта брали… Мне с цыплячьим мясом, а себе с яблоком… Вот и подумал, что, может, вы их любите…

Последние слова прозвучали совсем тихо ― видимо, мальчишку разморило от чужого тепла, так что он почти сразу же провалился в сон и засопел Артуру в рубашку.

А вот сам Хельм проснулся окончательно. Даже похмельная одурь отступила ― чутье на опасности разогнало ее, как сквозняк ― табачный дым.

Как-то многовато этот паршивец запомнил, хотя общались-то они всего-ничего. И кто его знает, что он там еще углядел, запомнил и понял. Так что выбор невелик ― либо удавить от греха подальше, либо и правда при себе оставить, чтобы глядел в нужную сторону и запоминал нужные детали.

Самому Хельму нужные, конечно же.

Артур опустил глаза, но кроме чернявой макушки перед носом ничего не увидел. А под рукой даже сквозь плотную ткань рубахи ощущались тонкие выпирающие ребра.

Ладно, пусть его. Утром разберемся. У Артура Хельма и так хватало скелетов, по сундукам растолканных, еще один скелет, даже такой, рыбий, погоды не сделает. Надоест ― так крышку, в конце концов, и покрепче захлопнуть можно…

Артур прикрыл глаза и тут же нырнул в блаженную мягкую темноту.

И в этой темноте никаких снов не было.