Многоголосие. Устная история и простецы России. Часть 1

Виктор Бердинских

История русского крестьян­ства—тема, имеющая в на­шей стране свою традицию. Пристрастный взгляд писа­телей-народников во второй половине XIX века охватил многие сто­роны народной жизни. Имена В. Г. Коро­ленко и Глеба Успенского широко известны. Но многие десятки других авторов, особенно провинциальных, забыты напрочь.

Между тем подробные и детальные этнографические описания жизни и быта той эпохи (причем под народом многие писатели-разночинцы понимали только крестьянство) ценны сегодня именно как научный источник.

Идеологическую подоплеку массового обращения к изучению и описанию кре­стьянской жизни, всевозможных форм помощи и просвещения народа россий­ской интеллигенции метко раскрыл фи­лософ С. Л. Франк. «По своему этическому существу рус­ский интеллигент приблизительно с 70-х годов и до наших дней остается упорным и закоренелым народником, — писал он в широко известном сборнике "Вехи". — Его Бог есть народ, его единственная цель есть счастье большинства, его мораль состоит в служении этой цели, соединенном с аске­тическим самоограничением и ненавистью или пренебреже­нием к самоценным духовным запросам».

Такая «народническая» узость подхода к истории этногра­фии и культуре русского дворянства (поставленного изна­чально в страдательный залог) сильно сужала мыслительные горизонты авторов той эпохи, заставляла их преувеличи­вать, выпячивать одни стороны народной жизни и полно­стью игнорировать другие. Таким образом, кривое зеркало народничества в сотнях, если не в тысячах своих книг и ста­тей дает нам достаточно искаженную и довольно однооб­разную картину жизни русского крестьянства пореформен­ной эпохи.

Существенный вклад в научную постановку такого рода тематики в конце XIX века внесли ведущие научные обще­ства России, и прежде всего Русское географическое обще­ство и Московское археологическое общество. Рассылка по провинциям разного рода анкет, опросников и программ инициировала собирательскую и литературную активность сотен священников, учителей, разночинцев в русской глу­бинке. Очень сочувственно о такого рода деятельности крупнейших русских научных обществ (своеобразных «частных университетов» той эпохи) написал А. Н. Пыпин в своей фундаментальной «Истории русской этногра­фии».

Научный уровень краеведческих описаний такого типа очень невысок. Многие из них сохранились в архиве Русско­го географического общества (Санкт-Петербург), «Памят­ных книжках» и «Ежегодниках» губернских статистических комитетов России конца XIX века. Нередко это просто опи­сания крестьянских праздников, эпизоды из истории дере­вень и сел, готового цикла крестьянских работ.

Таким образом, XIX век дал значительное число разно­родных источников по истории русского крестьянства, но в силу целого ряда причин в XX веке они оказались невос­требованными и научно не осмысленными. Главная причи­на этого — смена идеологической научной парадигмы после 1917 года.

Реальная и полноценная история русского крестьян­ства ХIХ—XX веков большевикам была не нужна. Внимание мелочам и частностям, первостепенное значение революци­онного и антифеодального движения в деревне, отношение к дореволюционной истории России как к «допотопной», сильнейший идеологический пресс и цензура—все это нега­тивно сказалось на качестве научных работ по этой темати­ке в советскую эпоху. В целом же вся многоликая и разно­качественная литература о русском крестьянстве по этой теме — это массы книг и статей — взгляд сверху, со стороны, даже порой снизу. Но реальных голосов самих крестьян мы не слышим. Мы не можем представить себе, что они сами думали, видели, чувствовали.

Как услышать живые голоса крестьян — это уже в нашу эпоху вопрос методологии и специальных методик иссле­дования.

Перестройка и снятие идеологических шор и запретов в конце 1980-х годов вызвали сильный интерес к новым методикам в исторической науке. Обновление проблемати­ки и интерес к прежде напрочь закрытым темам (сталинские репрессии, например) стимулировали многих историков в России использовать опыт школы «Анналов» во Франции, устной истории применительно к истории России XX века.

В книге «Русская деревня: быт и нравы» я попытался с помощью устной истории показать судьбу русского крестьянства в страшном и драма­тичном XX веке через судьбы отдельных личностей. Что же такое устная история?

Историоговорение и историописание (историография) — последовательные стадии развития знаний о прошлом. До возникновения письменности именно в устной форме хра­нились и передавались от поколения к поколению социаль­ный опыт, информация о прошлом, художественные произ­ведения (эпос).

Думается, что прав исследователь Д. П.Урсу, заметив­ший, что «после возникновения историописания (анналов, хроник, летописей) устная история не исчезает: параллель­но существуют две формы исторической памяти — уст­ная и письменная». Патриархальное крестьянство являет­ся основной социальной базой устной истории. В России в силу этого перспективы развития этого направления исто­рической науки достаточно интересны. Вместе с тем XX век— последний век существования патриархального крестьян­ства в Европе.

Абсолютизация письменных источников привела боль­шинство историков к полному забвению источников уст­ных. Второе рождение устной истории (oral history) связано с достижениями НТР. В 1948 году профессор Колумбий­ского университета (Нью-Йорк) Алан Невинс (1890—1971) начал записывать воспоминания, используя первые магни­тофоны. Уже в 1973 году в США было 316 научно-исследо­вательских учреждений, работавших в области устной исто­рии. В Европе устная история массового распространения не получила, хотя в каждой западноевропейской стране были широко известные специалисты в этой области.

Быстро росло количество книг, статей и журналов по уст­ной истории. Первые книги по устной истории, как прави­ло, биографии и жизнеописания крупных деятелей и знаме­нитых людей (Генри Форда, Гарри Трумена и др.). Расцвету устной истории в 1970-е годы в мире способствовала доку­ментальная публицистика. Близость к радиожурналистике, социальной психологии привела в устную историю многих известных американских авторов. Книги Тэркела «Работа: Люди рассказывают, чем они занимаются весь день и что об этом думают» (1972), «Хорошая война (устная история Вто­рой мировой войны)» (1984),—радиожурналиста по профес­сии, сыграли большую роль в возбуждении общественного интереса к устной истории.

Революция в исторической науке XX века (прежде все­го открытия школы «Анналов» во Франции) поставила под сомнение господство позитивизма и культ факта, воцарив­шиеся в мировой исторической науке ХГХ века5. Принцип «Нет документа — нет истории» был отвергнут. Следует при­знать, что не менее, чем идеология в советской историче­ской науке XX века, до 1917 года русских историков (в зна­чительном большинстве) душила фактология. Особенно ярко это видно на примере С. М. Соловьева.

Возвращаясь к достоинствам устных источников, отметим прежде всего их демократизм. Действительно, на их основе можно писать историю «простецов» — народа, а не прави­телей и государства. История снизу — это история личной, а также частной—приватной жизни людей.

Запись на магнитофон обеспечивает высокую степень достоверности свидетельств очевидцев. А кроме того, в уст­ных рассказах людей есть элементы уникальности — непо­вторимости личной судьбы человека, чего никогда не най­дешь в официальных документах.

Именно поэтому такой резонанс вызвали публикация мемуаров Н.С.Хрущева, наговоренных на пленку, а также выход документального труда А. Солженицына «Архипелаг Гулаг» (1973).

Таким образом, словесно-речевой способ информации о прошлом вернулся в обиход историка. Мы вновь вспомни­ли, что народная история всегда была устной, а официаль­ная — это письменная история.

Основные фундаментальные работы (по устной истории — oral history) опубликованы за рубежом (прежде всего в США и Англии) и на русский язык не переводились. Это книги Яна Вансины (США) «Традиция как история» (Мэдисон, 1985); Пола Томпсона (Англия) «Голос прошлого» (Оксфорд, 1988); Филиппа Жутара (Франция) «Голоса из прошлого» (Париж, 1983). Историю устной истории позволит просле­дить антология «Устная история» (США, Нэшвилл, 1984).

Устная история —это и метод научного познания, и исто­рическое исследование. В широком понимании слова уст­ная история — это любое научное произведение, где перво­начальная информация о прошлом облечена в вербальную форму. Собственно устная история (в узком смысле) — это история современности на основе воспоминаний участни­ков и свидетелей событий, записанных интервьюером.

В условиях России XX века устная история — это и исто­рия многих бесписьменных в ХГХ веке народов. Мы дол­жны учитывать, что в основе устной традиции лежит смесь подлинной реальности и вымысла — очень своеобразного мифотворчества, присущего человеку (в той или иной мере) в любую эпоху.

И в нашей стране пришло осознание того, что живая коллективная память народа — это национальное богат­ство. И хотя бы прикоснуться к этому богатству нашим уче­ным-историкам также необходимо. В 1989 году в Совет­ском Союзе на первой конференции в Кирове (Вятке) из трех десятков молодых энтузиастов-историков была созда­на Ассоциация устной истории России. Затем заработали небольшие центры и лаборатории устной истории в Моск­ве (РГГУ—Д. Н.Хубова, автор первой кандидатской диссер­тации по опыту устной истории в Западной Европе), Кали­нинградском университете (Ю. В.Костяшов), Алтайском пединституте (М.А.Демин и Т.В.Щеглова), Симферополь­ском университете (Д. П. Урсу).

Очень велик был интерес к устной истории (могу судить по общению на трех первых конференциях по устной исто­рии) у молодых исследователей Поволжья. Небольшие сбор­ники материалов первых российских конференций вышли в начале 1990-х годов в Кирове (Вятке), Калининграде, Бар­науле6. Автор этих строк обобщил начальный опыт работы устных историков России в небольшой статье.

Но мы должны представлять, что писатели и краеведы в России XX века нередко соприкасались с устной историей, сами того не осознавая. Книги С. Федорченко, Д. Гранина, С. Алексиевич, выполненные в документально-публицисти­ческой манере, основаны на живых устных рассказах людей, переживших те или иные события, заинтересовавшие писа­теля-исследователя.

В минувшем XX веке устная история была дочерью НТР. Но в России интерес к ней гораздо больший, чем на Западе. Вызвано это следующими обстоятельствами. В любом тота­литарном обществе—две правды: официальная и неофици­альная (потаенная). Объем неофициальной правды в нашем жестко зашоренном обществе был исключительно велик. К тому же очень велик был объем слегка приукрашенных, полуправдивых и полностью фальсифицированных доку­ментов. Не случайно таким буйным цветом расцвел интел­лигентский фольклор (в сущности — нонсенс, ведь интел­лигенция всегда все записывала), на котором и построены оригинальные книги Ю. Б. Борева.