Переживание невыносимого, воображение радикального.

“Выпускникам RISD я говорю: самая необходимая работа заключается в готовности оставаться в дискомфорте открытого вопроса”

Художница Джули Мерету произносит речь на церемонии вручения дипломов 2026 года в Род-Айлендской школе дизайна (RISD)

I. Прибытие

Для меня большая честь быть здесь с вами сегодня. Я помню этот момент. Я помню, как стояла там, где стоите вы, в этом городе, и чувствовала свет, мерцание Провиденса, воду, холмы, чувствовала все это одновременно — волнение, радость, странное облегчение от того, что закончила что-то действительно сложное, что-то, что потребовало от тебя всего. Прежде чем сказать что-либо еще, я хочу поздравить вас. Вы уже сделали нечто радикальное, до сегодняшнего дня, до этого диплома. Самое радикальное произошло много лет назад, когда вы сделали выбор, который, вероятно, подвергался сомнению со стороны окружающего мира — может быть, мягко, а может, и не очень мягко.

Я знаю эти голоса и внутреннее стремление к творчеству, без ясного понимания, что это означает. Я выросла в Мичигане в семье, приехавшей из Эфиопии, которая любила искусство, но не была знакома с современным искусством, которая любила меня и хотела для меня жизни, которая бы меня поддерживала, жизни, которую они могли бы понять. То, кем я становилась, бросало вызов многим предположениям, которые сформировались у меня в детстве — быть квиром, годами работать официанткой в ресторанах, хотеть посвятить свою жизнь искусству. Путь к такому месту, к жизни, полностью состоящей из творчества, размышлений и созерцания, не был мне предначертан. Мне пришлось его найти, а затем настоять на нем, преодолевая реальную неопределенность и сомнения, в том числе и мои собственные. Я говорю это не для того, чтобы этот момент стал обо мне, а потому что хочу, чтобы вы знали: какое бы расстояние вы ни преодолели, чтобы добраться сюда (географическое, культурное, финансовое, личное), оно не является случайным элементом вашей работы. Оно находится внутри нее. Это часть того, что вы видите, чего не видят другие — ваши родители, экономика, каждый алгоритм, оптимизирующийся для определенности и эффективности, каждый голос, который спрашивал: «А что вы будете с этим делать?», каждый культурный сигнал, который говорил: «Творчество — это роскошь, создание искусства — это обходной путь, настоящая работа в мире происходит где-то в другом месте».

Вы сказали «нет» всему этому. Вы поставили на кон четыре года своей жизни (два или три, если вы аспирант), свои бессонные ночи, свои ночные бдения, свои неудачи, свои прорывы, всё своё становление как мыслящего, чувствующего, созидающего человека, на веру в то, что создание чего-то, чего раньше не существовало— это не пустая трата времени, что это важно, что это может быть тем, что имеет наибольшее значение. Этот выбор стал началом работы — трудной, необходимой, бесконечной работы по погружению в то, что я могу назвать только радикальным воображением, в то место глубоких творческих возможностей, где то, чего ещё не существует, становится мыслимым, где мир, каким он есть, начинает уступать место миру, каким он мог бы быть. Вы жили в рамках этой практики все эти годы в RISD. Сегодня вы применяете её во всём, даже если это работа официантом, или работа в Pixar, или работа с архитектором или дизайнером, которым вы давно восхищаетесь.

II. Извинение

Однако, прежде чем мы начнём праздновать, мы должны принести вам извинения. Мир, который мы вам представляем, находится в шатком положении и кажется по-настоящему разрушенным — в экологическом, политическом и институциональном плане. Обещания двадцатого века — о современности, прогрессе, росте, поступательном движении либеральной демократии и современных технологий — не оправдали ожиданий. И наше поколение — люди, которые должны были управлять этими системами и переосмыслить их, у которых были все инструменты, все предупреждения и все возможности для создания чего-то лучшего — не справилось.

Вместо этого мы продолжили старые методы эксплуатации. Мы позволили новым технологиям удовлетворять старые потребности. Мы подпитывали глобальный рост правого экстремизма и фашизма, который теперь подрывает сами основы демократической жизни. Мы позволили богатству сконцентрироваться в таких масштабах, что это делает посмешищем все обещания всеобщего процветания. Мы наблюдали, как международное право разрушается, как разворачиваются ужасные и ненужные войны и геноциды, и каким-то образом умудрялись делать ставку на насилие, а не на восстановление, на прибыль, а не на сочувствие или возможности, на тюремное заключение, а не на восстановительное правосудие, на ограниченность и паранойю, а не на просвещение, возрождение, великодушие и новизну. А наши технологии (которые могли бы стать инструментами чего-то действительно нового) в значительной степени превратились в двигатели той же старой добычи ресурсов, работающие быстрее и с меньшей ответственностью, чем все, что было раньше: роботизированные вооруженные машины, собаки, метающие огонь, гонка искусственного интеллекта.

Вот чего мы добились, используя наши лучшие инструменты. Я не собираюсь смягчать свои слова или слишком быстро уходить от темы, потому что вы это уже знаете. Вы жили в этих условиях. Это ваше наследие. Вы заслуживаете того, чтобы услышать, как кто-то встанет здесь и скажет это прямо. Мы несем за это ответственность — все мы, кто был до вас, каждое поколение, у которого были инструменты, предупреждения и возможность сделать другой выбор, но оно этого не сделало (или не полностью, недостаточно). Там творится полный бардак. И именно вам мы передаем это. Я знаю, что это тяжело говорить в день торжества. Я знаю, что вы не просили этого наследия. Но я также знаю, кто находится в этой комнате. Я знаю, чему вы учились последние несколько лет. И я не верю, что это случайность, что этот конкретный вопрос — как нам переосмыслить то, что мы почти уничтожили? — попал в руки людей, обученных радикальному воображению.

III. Гриб.

Несколько лет назад, в первые месяцы пандемии и связанного с ней карантина, я нашла книгу, к которой постоянно возвращаюсь. Она называется «Гриб на краю света» (The Mushroom at the End of the World) и написана антропологом Анной Ловенхаупт Цин. На первый взгляд, это книга о грибе — мацутаке, деликатесе в Японии, который может стоить невероятно дорого. Но на самом деле это книга о вопросе, который я хочу задать вам сегодня: что может жить в руинах, которые мы создали? Мацутаке — одна из самых странных вещей в природе. Его нельзя культивировать. Он не будет расти в здоровых лесах, в управляемой среде, в контролируемых условиях. Он растет только там, где леса были уничтожены деятельностью человека — вырублены, сожжены, отравлены, среди обломков, в местах, от которых мы отказались. И все же он не просто выживает там; он процветает. Он становится чем-то необыкновенным. И, делая это, начинается медленная работа по возрождению леса — не того леса, который был, а чего-то нового, чего-то, что не могло бы существовать без предшествующего ему разрушения.

Гриб мацутаке не восстанавливает лес. Он создает нечто, чего никогда раньше не существовало, из условий, которые, казалось, делали невозможным всё. Это история о радикальном изобретении, а не о восстановлении — о плодоношении в руинах, а не о скорби по утраченному. Вокруг этого гриба Цин обнаруживает целую зарождающуюся экосистему (человеческую и не только человеческую, экономическую и экологическую, охватывающую континенты и культуры): японские гурманы, хмонгские воины из джунглей, ставшие собирателями, финские гиды по природе, китайские пастухи, капиталистические торговцы. Все они возникают на периферии, в шатком пространстве между старым миром и тем, что будет дальше. Все они создают смысл, связь, даже красоту в руинах чего-то, что потерпело крах. Она называет это «совместным выживанием», и для меня это кажется таким подтверждением того, как, по моему мнению, создается творческая работа. Вопрос, который задает мацутаке — что может жить и плодоносить, процветать и порождать новую жизнь в руинах, которые мы создали? — это художественный вопрос, вопрос дизайна. Это вопрос, на который каждый в этом зале готовился ответить, осознавал он это или нет.

IV. Студия как эпистемология

Как художник, я часто получаю ценные уроки именно в процессе работы, и я хотела бы поделиться тем, чему научилась в студии — не как биографией, а как вдохновением. Когда я работаю в полную силу, мой мозг не управляет мной. Это звучит странно, но каждый художник в этом зале точно понимает, что я имею в виду. Существует состояние, в которое вы входите (некоторые называют это состоянием потока). Вы все входили в это состояние — в лучшие моменты, поздними ночами, в работу, которая вас удивляла, — где рука, кажется, знает что-то, чего не знает сознание, где решения принимаются визуально, интуитивно, опираясь на все, что вы когда-либо видели, изучали и чувствовали, и на нечто, что, кажется, появляется из ниоткуда, где случайность входит, и вы следуете за ней, где случайность становится методом. Я хочу точно сказать, что это такое, потому что это формируется, а не даруется. Интуиция — это развитое чувство, приобретаемое медленно, благодаря дисциплине внимательности, благодаря постоянному любопытству ко всему — как свет позднего вечера проникает в студию и меняет то, что вы, как вам казалось, знали о цвете, как одна картина отражается в другой в зеркале, и что-то в косом взгляде, то, что видно сбоку, внезапно становится центральным вопросом, как материал отвечает вам, если вы готовы его выслушать. Это навык, один из самых сложных и важных навыков. И прежде всего это требует терпения и искреннего принятия незнания — незнания как внутреннего ощущения возможности, а не паралича, как места, где рождается настоящая работа.

Когда я позволяю своему мозгу пытаться направлять мою руку, когда я пытаюсь мыслить, чтобы создать картину, он закрывается. Он становится самосознательным, вторичным. Самая необходимая работа исходит из готовности оставаться в дискомфорте открытого вопроса, сопротивляться желанию сделать вывод до того, как дело будет готово к завершению. То, что я описываю, — это одна из самых сложных практик, доступных человеку, практика сохранения открытости внутри неопределенности, создания чего-то из ничего, обращения к радикальному воображению в поисках чего-то, чего раньше не существовало и что нельзя было спланировать. И эта работа никогда не выполняется в одиночку. То, что мы создаём в студии, создаётся в постоянном диалоге с нашими предками, космическим прошлым и спекулятивным будущим, с другими художниками, с вашими ближайшими друзьями, с любимыми и бросающими вам вызов произведениями, с книгами, которые что-то перевернули с ног на голову, с фильмами, которые показали вам другой взгляд на вещи, с музыкой, которая проникла в ваше тело и что-то изменила.

Всё это участвует в творческом процессе. Всё это находится в одной комнате с вами, даже когда никого нет рядом. Опирайтесь друг на друга. Работайте сообща. Стройте такие отношения, в которых вы можете подвергать сомнению не только работу друг друга, но и предположения друг друга, особенно те, о которых вы ещё не знаете. Именно они самые важные, настолько глубокие, что кажутся фактами. Сегодня, в этом израненном, расколотом и необычном мире, я хочу донести до вас следующее: практика — это ответ на кризис. То, что знают художники — то, что знаете вы, то, чему вас научили последние несколько лет в этих студиях, — это нечто иное, чем то, к чему стремится мир. Вы умеете подвергать сомнению предположение, прежде чем принять его. Вы умеете достаточно долго оставаться в неведении, чтобы появилось что-то подлинное. Вы умеете представлять то, чего ещё не существует, с достаточной тщательностью и странностью, чтобы это начало становиться реальностью. В этом и заключается работа. Я знаю это, потому что научилась этому здесь, в RISD. Именно здесь мне впервые пришлось отказаться от всего, что, как мне казалось, я знала о живописи, о творчестве, о том, что значит иметь свой голос. Именно здесь мне пришлось отбросить подражание, избавиться от искушения следовать трендам и идти по безопасному пути, и вместо этого найти то, что могло исходить только изнутри меня, из моего собственного опыта, моей собственной жизни, моего собственного особого способа видения.

Эта работа — работа по превращению в подлинно изобретательного, а не вторичного человека — началась здесь, в этих студиях, в этом городе, под руководством учителей, которые не позволяли мне идти по легкому пути. И теперь это ваше, как практика, как то, что вы несете вперед и углубляете всю оставшуюся жизнь. Вы переосмысливаете, рубите и вертите, сэмплируете и заново изобретаете. Вы берете обломки культуры и создаете нечто новое, включая новый язык и неологизмы с поразительной беглостью. Можно связать воедино так много реальностей, используя, казалось бы, циничный нигилистический дерзкий подход, как, например, во многих созданных и распространенных мемах, которые я не могу здесь перечислить, но вы все понимаете, о чем я говорю — старые, безобидные мемы вроде «все в порядке» (собака, спокойно сидящая в горящей комнате), или мемы, где наши лидеры выставляют себя на посмешище, или мемы о наших политических/социальных трагедиях (вспомните Эпштейна и хантавирус, осмысливающих абсурдность катастрофической реальности с помощью острого, как лезвие, юмора). И под всем этим скрывается нечто, что меня по-настоящему трогает: ощутимое, почти вызывающее желание другого будущего, циничный, дерзкий оптимизм, который функционирует как изощренная форма осмысления спекулятивного будущего. Вы знаете, что значит жить и творить внутри небинарного, противоречивого, сложного и бессмысленного. Именно так выглядит жизнь среди руин, когда отказываешься перестать фантазировать. Гриб мацутаке прекрасно растет там, где ничего другого расти не может.

V. Требование

Доверьтесь своей работе. Доверьтесь своим навязчивым идеям, которые привели вас сюда — бурному и порой необъяснимому желанию создать нечто, чего никогда прежде не существовало, красоте, к которой вы стремитесь, поэтике, которая вас движет, тому, что вы пытаетесь вызвать из радикального воображения. Это не роскошь. Это мощный инструмент. Мир, свидетелем которого вы являетесь — нестабильный, противоречивый, жестокий, захватывающий дух, возвышенный, неразрешенный — уже находится внутри вашей работы. Искусство и культура не создаются где-то в другом месте и не возвращаются. Они рождаются из свидетельств, из чувств, из отказа отводить взгляд. То, что глубоко трогает вас в студии, исходит из мира, в котором вы живете, мира, на который вы обращаете внимание, независимо от того, называете вы его или нет. Красота и поэтика несут в себе вес. Именно так люди всегда обрабатывали невыносимое, представляли себе то, что еще невозможно, и поддерживали ощущение того, что что-то другое может существовать.

Картина, которая заставляет вас остановиться, здание, которое меняет ваши ощущения, произведение дизайна, настолько удачное, что кажется неизбежным, и в то же время каким-то уязвимым — это споры о том, каким мог бы быть мир. Так было всегда. Художники знают то, чего почти никто другой не знает: как работать внутри противоречий, не разрешая их слишком рано, как удерживать противоположности — красоту и разрыв, горе и желание, личное и политическое, изысканное и катастрофическое — и позволять им сосуществовать, не навязывая решения. Мир полон людей, которым нужна ясность, определенные результаты, которые стремятся к легкому ответу, потому что сложный слишком неудобен. Вы годами учились делать обратное. Это самая изощренная форма мышления. Так что, принесите все это. Принесите красоту и строгость, одержимость и восторг. Принесите поздние ночи и неудачные картины, и момент, когда что-то неожиданное появляется при косом взгляде и становится целостным вопросом. Принесите свою скорбь по поводу мира, свою ярость, свою нежность и свое непреодолимое желание создать что-то значимое (как сказал бы Брайан Стивенсон) приближайтесь к месту страданий не для того, чтобы документировать их издалека, а потому что близость меняет вас, а то, что меняет вас, меняет работу, а работа меняет что-то еще.

Не поддавайтесь унаследованным бинарным оппозициям традиционных политических и социальных конструкций во всех отношениях. Анализируйте то, что вам предлагают — выбор, историю, контр-историю, контр-воспоминания и контр-будущее. Оставайтесь внутри этого сложного мира. Выясните, какие элементы сохранить, какие развить, а какие отбросить. Всегда все гораздо сложнее, чем праведность или зло, добро или зло, высокое или низкое, наука или миф, технология или природа. Принимайте каждый свой выбор — материалы, истории, голоса, предположения, от которых вы отказываетесь, и любые контр-будущие, которые вы создаете. Ничто из этого не нейтрально. Все это — решение о том, какой мир вы строите. Радикально подумайте о том, что это значит. Переосмыслите экологию творчества, которая живет за пределами ограничений рынка и науки. И критически, честно и беспристрастно размышляйте о том, как искусство и архитектура использовались на протяжении истории для порабощения и освобождения наших чувств. Эта история — ваша, и вы должны её осмыслить и перенаправить. Самое прекрасное, что вы создаёте, может быть и самым необходимым. Они не конкурируют друг с другом. Для художников, работающих в полной мере, обладающих своими талантами, в полной мере являющихся свидетелями этого, казалось бы, сломанного и необыкновенного мира, они никогда не конкурировали. Мацутаке процветает там, где ничего другого не растёт. Мацутаке растёт прямо здесь, в каждом из вас. Вы здесь, мы здесь. Вы знаете, как это делать.

VI. Заключение

Вы — прекрасное, проницательное, остроумное и вдохновляющее поколение. Вы чувствуете себя как дома в лабиринте противоречий, формирующих нашу реальность таким образом, что это поражает тех из нас, кто был до вас. Всё то, что пугает нас, и особенно наших старших — небинарность, изменчивость, неразрешённость, множественность — присуще вам. Вы живете в мире возможностей так же, как и мы все. Вы отбрасываете вековые социальные конструкции не из-за безрассудства, а из-за более глубокого инстинкта постижения истины. В вашем распоряжении инструменты, о которых мы и мечтать не могли. И у вас потрясающее чувство юмора, такое же изобретательное, такое же созидательное, такое же по-настоящему радикальное, как и ваше воображение — мемы, ремиксы, абсурдистская радость перед лицом пылающего мира — творческий интеллект в действии. Плоды мацутаке плодоносят прямо здесь, в этой комнате. Для меня большая честь быть здесь с вами сегодня. И я искренне, глубоко рада за вас и за миры, которые вы создадите. Вы заслуживаете праздновать. Вы заслуживаете наслаждаться тем, что вы сделали здесь. Поздравляю, выпускники 2026 года.

Джули Мерету (англ. Julie Mehretu; род. 1970, Аддис-Абеба, Эфиопия) — современная американская художница эфиопского происхождения, которая живет и работает в Нью-Йорке.

Источник: https://hyperallergic.com/processing-the-unbearable-imagining-the-radical/

Перевод: Евгения Сизмина