Агрохимик Павел Жеребин о сельском хозяйстве, прикладной науке и образовании

Павел Жеребин - агрохимик, сотрудник лаборатории функциональных материалов для агропромышленного комплекса при химическом факультете МГУ. Редакция “Лаборатории Будущего” поговорила с Павлом о состоянии агрохимии и сельского хозяйства в целом, а также о положении в науке и образовании.

1. Павел, вы работаете в организации, которая разрабатывает широкий спектр продукции для различных отраслей сельского хозяйства - как земледелия, так и животноводства. Насколько широким спросом пользуется то, что вы производите?

Здравствуйте! На данный момент флагманский продукт нашей компании – это стимулятор роста с фунгицидным эффектом, он пользуется очень большим спросом и в России, и за рубежом. Мы по обрабатываемым площадям достигли результата порядка 4 миллионов гектаров в сезон. Для стимулятора роста это очень значительный показатель. По другим продуктам спрос растет, но пока не достиг объемов первого препарата. С другой стороны, они и вышли на рынок позже. Я прогнозирую, что в перспективе они превзойдут в тоннаже наш основной препарат, но по площадям, думаю, его показателей не достигнут, так как приоритетно ориентированы на другие культуры. Тут важно упомянуть, что в нашем деле спрос надо активно формировать, с неба он не свалится. Любой инновационный продукт клиентам в выбранной рыночной нише необходимо понятно объяснить и, как правило, на практике доказать его эффективность. Так что существующий высокий спрос на наш основной продукт – плод напряженного труда коллектива из 100 человек в течение 6 лет.

2. Как известно, большая часть территории России лежит в зоне холодного умеренного и субарктического климата. В этом плане у нас довольно ограниченные возможности для интенсивного развития земледелия на открытом грунте. Однако по всему миру уже находят применение технологии гидро- и аэропоники. Они позволяют резко сократить используемую площадь при сохранении продуктивности. Видите ли вы перспективы для развития таких технологий и в России?

Могли бы они помочь накормить наши полярные области, многие города которых снабжаются продуктами по воде и по воздуху.
Даже тех площадей, что есть у России, достаточно для того, чтобы не только обеспечить зерном страну, но и экспортировать на 10 – 15 миллиардов долларов в год. Это при том, что возделываемые площади по сравнению с временами РСФСР сократились, но средняя урожайность, конечно, существенно выросла. Так что возможностей у нас более чем достаточно. Плюс к тому, климатологи утверждают, что Нечерноземье, где сейчас поля зарастают уже даже не бурьяном, а лесом, может ждать ренессанс сельского хозяйства лет через 10-20. Дело в том, что в бедную почву можно внести удобрения, для более прохладного климата селекционеры делают высокопродуктивные сорта, а вот засуха – проблема, по сути, нерешаемая. Или решаемая за очень большие деньги. А наши регионы-«житницы» становятся все более засушливыми. Овощи тоже есть где растить, они не требуют больших площадей, для них и полив можно организовать, все что угодно. Что касается теплиц в полярных регионах – это абсолютно возможно. Теплицу можно отапливать, искусственное освещение в теплицах используется по всему миру десятки лет. Но поддержание нужной температуры в теплице в ЯНАО и освещенности в полярную ночь обойдется существенно дороже, чем в Краснодарском крае или в даже в Московской области. Так что надо считать экономику: что дешевле – завозить эти овощи или выращивать их в таких условиях? Кстати, аэропоника в России – это еще экзотика, а гидропоника (то есть теплица, искусственный субстрат и внесение питательных веществ через полив) применяется и в цветочных, и в овощных теплицах повсеместно и массово.

3. Вы также занимаетесь и технологиями для животноводства. Многих справедливо возмущают заоблачные цены на мясо в России. Беднейшие слои городского населения уже перешли на курицу, субпродукты и сою, а “красное мясо” едят крайне редко. В чём, как вам кажется, основная причина такого положения дел?

Ну причина в целом в снижении уровня доходов населения. Говядина – она всегда дорогим мясом была, и в советское время тоже. Но сейчас контраст между говядиной и курятиной (я бы к курице еще и свинину добавил, и индейку) еще больше вырос за счет бурного развития свиноводства и особенно птицеводства при одновременной медленной деградации животноводства КРС (крупного рогатого скота - прим.ред), особенно молочного. К сожалению, в отличие от многих отраслей сельского хозяйства России, в этой области каких-то сильно радостных тенденций нет. Нам по-прежнему приходится покупать немало говядины за рубежом, за валюту.
Впрочем, как мне говорили компетентные люди, в области разведения мясного КРС, в отличие от молочного, в самые последние годы появились положительные тенденции. А с молочным – там целый комплекс проблем. Молокозаводы и торговые сети хотят иметь очень большую наценку и держат производителей на голодном пайке.
К тому же есть фактор Беларуси. Беларусь дотировала свое сельское хозяйство за счет дешевых российских энергоносителей, а за счет имевших ранее место быть особых политических преференций она имела неограниченный доступ к российскому рынку. В Москве на каждой улице магазин был с белорусскими продуктами, и плюс в остальных магазинах белорусские продукты были представлены самым широким образом. Качественные продукты, хорошие. Но они отнимали кусок хлеба у российских производителей молока. Я все-таки считаю, что действующие контрсанкции против ЕС и определенные ограничения против белорусских продуктов могут вызвать положительное оживление в российской молочной промышленности, если уже не вызвали. В отличие от растениеводства, у меня тут не самая актуальная информация. Хотя белорусов, конечно, жалко.

4. Продолжим тему животноводства: как вы считаете, какие передовые технологии критичны для того, чтобы интенсифицировать животноводство и, таким образом, сделать мясо более доступным?

Ну, все оборудование современное, все технологии известны и доступны. Импортные. На каждой выставке. У кого есть деньги – покупают. Стараются сами выращивать корма, вертикальная интеграция такая, тоже снижение издержек. Энергоносители дорогие, но энергосбережение никто не отменял. Все эти технологии дело наживное, можно купить или сделать самим в порядке импортозамещения. Главная проблема нашего животноводства (и птицеводства, кстати) – все достижения на импортной селекции. Высокопродуктивные породы, и по молоку, и по мясу – оттуда. Бройлеры – оттуда. Импортированные яйца, импортированные телята, импортированная бычья сперма. Как в семеноводстве для растений, только намного хуже. И самое печальное, что племенное животноводство на раз-два не возродишь, даже при должном финансировании. Нужно время, нужна школа, нужны традиции.

5. Теперь давайте поставим вопрос более широко: что, по-вашему, является главным залогом продовольственной безопасности страны? Что мы должны сделать для того, чтобы не зависеть от поставок продуктов питания из-за рубежа?

Как говорил Андропов – сажать, сажать, и еще раз сажать! На самом деле, на мой взгляд, существующие тенденции и так приведут Россию к независимости от поставок продовольствия из-за рубежа. По ключевым позициям – уже привели. Хлеб не закупаем, а экспортируем и много. Подсолнечник – тоже самое. По сахару, насколько мне известно, тоже все нормально. Свиньей и курицей обеспечены. Интенсивных садов много заложили и закладывают. Теплицы строят, но меньшими темпами, чем сады – дорого очень. Да, у России все шансы стать аграрной сверхдержавой, как и энергетической, и она аграрной сверхдержавой станет. Это хорошо, но особенно гордится тут нечем – это не самое лучшее место в мировом разделении труда.

6. Как химик, вы, наверное, сталкиваетесь с теми же проблемами, что и коллеги. Один из наших прошлых гостей, Александр Юрьевич Алентьев, много говорил о проблемах с реактивами из-за разрушения существовавшей в СССР индустрии малотоннажной химии. Сказывается ли эта проблема на работе вашей организации и вас лично?

Проблема тут не у меня и организации, а у России. Мы-то, если нам что-то нужно, можем купить в КНР, в Южной Корее, в Италии, в Великобритании, в Германии. Всю малотоннажную химию. ПАВы, эмульгаторы, загустители, полимеры, действующие вещества пестицидов, микроэлементное сырье. А вот что деньги уходят из России, - это проблема страны. Мы-то хоть их частично возвращаем, продавая за рубеж, за валюту, наши готовые препараты. И то, что вместо новых рабочих мест высококвалифицированных работников химических производств у нас создаются новые рабочие места чиновников и силовиков, то есть людей, не производящих для страны никакого дохода, а лишь сидящих на бюджетном финансировании, это не наша проблема, а проблема государства. Зато с экологией в отсутствие мало- и среднетоннажной химии в России лучше, чем в Китае.
Хотя надо понимать, что это еще и вопрос национальной безопасности – и для оборонки, и для фармакологии, и для нефтегазодобычи, и для нефтепереработки, да для всего вообще нужна продукция малотоннажной химии. А что, если Запад выдаст очередные «адские» санкции, а Китай будет закрыт из-за очередной жуткой эпидемии? Вот то-то же. Кстати, ключевой компонент, действующее вещество наших инновационных препаратов, имеет 100% российское происхождение. Ну а вспомогательные вещества, да, зачастую приходится использовать импортные.

7. У учёных-прикладников, работающих в коммерческих НПО - своя специфика. Не могли бы вы рассказать - каково это, заниматься наукой в коммерческой организации?

Слишком общий вопрос, не знаю даже, что ответить. Основной плюс – меньше бюрократии, если что-то нужно для исследований по мелочи, то взял и купил, никаких сборов справок, согласований, обивания порогов. Но, конечно, такие вещи, как используемый мною в исследованиях электронный микроскоп, спектрометр с индуктивно сжатой плазмой или же прибор для изучения наночастиц методом динамического светорассеяния организации нашего размера пока не под силу. Конечно, в коммерческой организации очень короткий путь от изобретения до реализации промышленного производства и внедрения его в практику, в продажи. Это тоже плюс. В госучреждениях, если это не оборонка, огромная часть полезнейших наработок оказывается под сукном. Да и как государственные научные учреждения будут их внедрять?
В коммерческой организации продукт или технология, созданные разработчиком, ему как ребенок – их постоянно приходится сопровождать по жизни. Тут так не получится: сдал патент вместе с бумагами по гранту и забыл. Нет, тут разработчик отвечает за свой продукт, сопровождает его и продвигает. И соответственно, времени мало. Соответственно, надо одновременно держать в уме очень разноплановые задачи и решать их параллельно. Не только научные, а дополнительно к ним – и организационные, и коммерческие, и производственные, и коммуникативные. У людей в государственных научных учреждениях, как я понял, куда более спокойная жизнь, оставляющая больше свободного времени. К примеру, я вот сейчас пишу эти ответы вам в поезде, наконец-то дошли руки. Назавтра я должен провести встречу с одним агрохолдингом, убедить их агрономов в пользе нашей технологии, а потом снова в ночной поезд.

8. Если бы у вас была возможность работать за те же деньги в государственном научном учреждении, перешли бы вы туда?

Не думаю.

9. Что вы думаете о современной системе образования и связи науки с практикой?

Это два разных вопроса. Система образования пока жива, но тенденции плохие. Я бы сказал – очень плохие. В школе вредит ЕГЭ. Нет, сам ЕГЭ имеет много плюсов, и страшен не он сам. Нормальный метод проверки знаний. Например, в конце 90-х я участвовал в областных и зональных олимпиадах по химии и биологии. Брал даже дипломы. По химии были классические письменные задания, а по биологии – тесты. Очень сложные тесты. Так что это нормально.
Вредит не ЕГЭ, а страх учителей и родителей перед ним, идиотский страх, и желание всунуть свою деточку туда, где ей не по уму учиться, в то время, как слесарей и механизаторов не хватает. Поэтому вместо нормального учебного процесса в старших классах, детей просто начинают натаскивать на ЕГЭ, коверкая им в голове всю системность полученных знаний, а именно эта системность куда главнее самих знаний и фактов, которые сейчас в интернете можно найти. В институте вредят подушевое финансирование и рейтинговая система. Сколько я слышал жалоб от преподавателей на тему того, что сейчас просто невозможно выгонять глупых и безответственных студентов, невозможно ставить двойки даже тем, кто это вполне заслужил. Поставил двойку - лишил институт студента, а значит, и перечисляемого на него подушевого финансирования. Выговор в учебной части, формулировки типа «А вы, видимо, его плохо учили, раз у него двойка? Может быть, это как раз вы некомпетентны, а не этот студент?» А рейтинговая система мешает ставить и тройки – ведь это подрывает рейтинг ВУЗа, от которого, опять же, зависит финансирование. Так что страна еще хапнет горя от некомпетентных специалистов с дипломами хорошистов. Дай бог, чтобы они хотя бы не по специальности пошли работать.
Только в приличных (далеко не во всех) медицинских ВУЗах таких вычищают на самых последних курсах или на госэкзаменах – рейтинг рейтингом, а опосредованными убийцами тоже становиться никому не хочется. Рейтинговая система в ВУЗах, в том виде, как она есть, - это как гонка за показателями раскрываемости в полиции, печально известная «палочная система», - ни к чему хорошему не приведет.
Связь науки с практикой. В советское время были отраслевые, прикладные институты. Сейчас эта система разрушена, да и сложно ее представить в условиях рыночной экономики. На тему того, как поженить науку и бизнес, и Сколково, и Иннопрактика проводят массу совещаний, школ, конгрессов, и семинаров. Однако универсального рецепта нет. В том, что продуктивное сотрудничество науки и бизнеса с последующим рождением внедряемых в практику продуктов происходит куда реже, чем нам хотелось бы, виноваты обе стороны. И бизнес далеко не всегда заинтересован в каких-то инновациях, да и вообще в каком-то производстве – проще купить мотель или лизинговую компанию и просто делать деньги. Или в долг давать под процент.
Но и наука зачастую не может заинтересованному в инновациях бизнесу (а такой тоже есть, и немало) предложить какую-то адекватную, просчитанную технологию, выходящую за рамки бесконечно далеких от рынка фантазий и хотелок. И бизнес часто хочет обмануть ученых, кинув им за успешную разработку жалкую кость вместо полагающихся им нормальных роялти или лицензионных платежей. И ученые часто разводят не особенно компетентных в науке бизнесменов на деньги, продолжая играть с деньгами частного инвестора или заказчика в те же игры, что и с деньгами государственных грантов. Но я думаю, все-таки движение навстречу друг другу у науки и бизнеса в России будет продолжаться, и положительных примеров будет больше.

10. Давайте пофантазируем. Какой вы видите идеальную связку системы образования, науки и производства в аграрном секторе?

Извините, но мне вопрос не вполне понятен. Каждая из этих сфер должна работать качественно. Образование – источник кадров и для науки, и для производства. Кадры должны быть качественными, и что особенно важно, вооруженные актуальными, а не из 70-80-х годов, знаниями и навыками. Наука должна быть готова решать практические задачи, а не только заниматься самоудовлетворением за государственный счет. Производство должно не тормозить внедрение новейших разработок, а всячески ему способствовать, и даже заказывать разработки в своих интересах – ведь это единственный эффективный способ поднять прибыль и снизить издержки. Исходя из моего опыта, я бы сказал, что сейчас в аграрном секторе в отстающих скорее образование и наука, а производство все четче обозначает свой интерес и в квалифицированных кадрах, и в новых технологиях.