Церковь постмодернизма. Часть 1

Часть 1

В “Сущности христианства”, помнится, Фейербах предсказывал возможность создания религии, очищенной от языческой и прочей традиционной обрядовой шелухи, а также опасность такого дистиллированного христианства. Что ж, мрачное пророчество немецкого философа сбылось - в конце 20 века на свет родился новый культ.

В нём нет ни бога, ни Иисуса Христа, но во многих других деталях он до смешного похож на христианство и другие авраамические религии. Не говоря уже об общей функции. Но этому удивляться и вовсе грешно. Ведь идеологий, то есть форм организованного ложного сознания, сегодня пруд пруди. Мы имеем в виду Постмодернизм как всё ещё влиятельное движение в философии, массовой культуре и даже политике.

Внимательный наблюдатель, мы уверены, уже не раз замечал искусственность конфликта между религиозным консерватизмом и “европейским” либерализмом. Это драка болванчиков на потеху власть имущей публике и на беду всем остальным, не раз описанная у того же Пелевина. Приглядевшись поближе к сомнительным ценностям постмодерна, можно понять: все эти якобы очень светские и прогрессивные ребята - такие же попы. Так что их конфликт с господами в рясе - сугубо внутренний. И обусловлен конкуренцией за ресурсы, как у родственных видов в одном ландшафте.

Наши иконы самые красивые (с)

Начнём с сущих мелочей, затрагивающих довольно узкий круг ценителей и практически не касающихся масс. А именно с так называемого “современного”, или “абстрактного” искусства. Его сегодня не случайно противопоставляют старой, реалистической живописи, на которую модники от искусства любят вешать ярлык скучного и банального. Что ж, у реалистической живописи на самой её заре тоже был свой антипод - иконопись, и до сих пор существующая на периферии художественного мира.

Если вы мало-мальски знакомы с художественными задачами и средствами иконописи, то довольно быстро заметите сходство с абстракционизмом и другими течениями “современного искусства”. Самое простое: ни иконописец, ни “современный художник” не ставят себе цели реалистичного, мало-мальски точного отображения действительности и её законов. Ни как основной, ни как побочной.

Идём дальше. И там, и там жизненно важную роль играет внехудожественный контекст. У иконы это - надписи над образом святого, а также вся христианская история и мифология. Без них икона - просто довольно общо нарисованное лицо человека с большими и печальными глазами.

В реалистической живописи внехудожественный контекст тоже может играть существенную роль, но и без него картина может быть воспринята как нечто эстетически ценное. Человек может не знать азов античной мифологии, но восхищаться “Венерой” Боттичелли, может не знать библейскую притчу о блудном сыне, но уловить смысл “Возвращения блудного сына” Рембрандта, может не знать российской истории 17 века, но сопереживать боярыне Морозовой на картине Сурикова.

То же, справедливости ради, касается и некоторых лучших образцов иконописи. Но это связано с тем, что как минимум немалую часть истории живопись и иконопись сосуществовали и взаимно влияли друг на друга. И иногда влияние художественного метода иконописи давало живописи новые возможности, как это было в случае с тем же Эль Греко. Но не это главное - важно именно различие задач и методов.

Абстрактное искусство и прочие течения постмодернизма в изобразительном искусстве вольно или невольно, но переняли и усугубили художественный метод иконописи. Началось всё ещё в начале 20 века, когда художники - ещё не разучившиеся пользоваться реалистическим методом - наперебой публиковали манифесты. Этими документами они не только обозначали своё отношение к действительности, но и задавали контекст для своих полотен.

Современные деятели пошли в этом ещё дальше: некоторые их работы, лишённые контектста, просто обращаются в ничто. Так, известен случай, когда в качестве художественного объекта выставлялись… пустые места в арт-галерее. Что характерно, цену за такое произведение его автор, известный спец по художественному эпатажу Ив Кляйн заломил нешуточную. Довольно подробно творческий путь Кляйна и ему подобных весьма описан в книге немецкого искусствоведа Изабель Грав «Высокая цена: искусство между рынком и культурой знаменитости».

Ещё более важен последовательный отказ от реалистичности в пользу так называемой духовности. И здесь производители элитной мазни пошли гораздо дальше иконописцев. Ведь тех строгость традиции заставляла прочно стоять на почве старой реалистической манеры, которую они канонизировали и приспособили под свои нужды. Кроме того, поздняя иконопись неизбежно испытывала влияние более современных форм реализма уже как господствующего течения в искусстве. Словом, иконописец по необходимости гораздо больший реалист, чем “современный художник”. Можно сказать и иначе: “современный художник” - это идеальный иконописец, освобождённый от бремени языческой традиции.

Юродивые нашего времени

Все авраамические религии в той или иной мере возводили в культ физическое страдание, хотя и по-разному. Можно вспомнить и самобичевание католических монахов, и шиитский шахсей-вахсей, и пуританское умерщвление плоти, и, конечно же, православных юродивых. Как остроумно отмечают Николя Трюон и Жак Ле Гофф в “Истории тела в Средние Века”, подобное поведение означало не только принижение тела по отношению к духу, но и возведение страдающего тела в культ.

Ровно то же самое можно увидеть и у постмодернистов. С позволения сказать художник Павленский сделал физическое страдание или его симуляцию важнейшей частью своего имиджа. Особенно красноречива его выходка на Красной площади. Не менее показательна и арт-группа “Война” и её ответвление Pussy Riot. Как мы не устаём повторять - главными рекламными партнёрами этих ребят являются наши доблестные правоохранительные органы.

Всё логично: ажиотаж или, как говорят сегодня, хайп - хлеб насущный современных медиа. Самый простой же способ получить свою дозу хайпа - шокировать публику насилием. Но чем тогда господа-постмодернисты отличаются от какой-нибудь шпаны, выкладывающей в сеть видео, где они избивают бомжа или насилуют пьяную подружку на вписке? Да ничем. Ведь мы имеем дело с тем не столь частым случаем, когда жертва действительно является таким же субъектом акта насилия, как и её визави.

Страдание и культ насилия

Наше сравнение не случайно - мы показываем, что постмодернистский культ страдания есть лишь отражение культа насилия. Его же разделяют сегодня не только олигархи, полицейские или бандиты, но и многие хлипкие интеллигенты. Это отлично видно, когда пролетарское “быдло” начинает, с их точки зрения, наглеть. Тут-то худшая часть интеллигенции и показывает своё звериное лицо.

Ровно так же культ смирения и страдания, который проповедовала средневековая церковь, не имеет смысла без преклонения перед грубой силой светского феодала. Тем более, что при необходимости и церковные иерархи не стеснялись применять физическую силу. В этом плане, возможно, наиболее последователен ислам и его христианский аналог - кальвинизм. Здесь разделение между мечом и рясой было и вовсе уничтожено. Полководцем был Мухаммед, полководцами и правителями были и его заместители - халифы.

Есть и более массовая форма юродства, выражающаяся в обожествлении болезни, физического уродства и психического нездоровья. Вместо того, чтобы помогать людям справиться с их болезнью или недостатком, нам предлагают воспринимать его как божий дар. В этом сходятся такие идеологемы как “боди позитив” и “альтернативная одарённость”. Страшный путаник Славой Жижек дал, как ни странно, верный лозунг этому явлению: “Возлюби свой симптом”.

А через него - возлюби и то, что его породило. То есть, неолиберальный погром медицины, образования и социальной сферы, калечащий здоровых людей и не дающих излечиться больным. Зачем бороться за социалку, если можно публично гордиться своей “особенностью” и тайно клянчить по этому поводу деньги у сильных мира сего? Авось подадут, если хорошо кривляться и давить слезу. Лучше всего этот момент обстебали ребята из Монти Пайтона в фильме “Житие Брайана”. Среди прочих колоритных персонажей там фигурирует попрошайка - бывший прокажённый, которого излечил некто Иисус, в результате чего тот потерял источник твёрдого заработка.

За скобками остаётся главный минус системы адресной помощи - большая её часть не доходит до адресата, а оседает в карманах посредников. В том числе и идеологов, обосновывающих дробление общества на меньшинства. Здоровому обществу не нужен культ ни страдания, ни насилия. Ведь первое для него - это проблема, которую нужно решать, а второе - в лучшем случае вынужденная необходимость.

Противоестественность как добродетель

В предыдущей части мы говорили о современных юродивых. И здесь мы вторгаемся в вотчину старика Фейербаха. В “Сущности Христианства” он весьма подробно разобрал такой важный элемент христианской идеологии, как стремление к попранию естества. Для подлинного христианина имеет значение только сверхъестественное. В этом плане нет лучших христиан, чем постмодернисты.

К чёрту реализм - это скучно, банально. Для копирования действительности есть, в конце концов, фотография. Так называемая абстрактная живопись, как мы уже сказали - это идеальная иконопись, в сравнении с которой Андрей Рублёв - пошлый реалист и опасный материалист.

Но давайте двинемся дальше. Постмодернизм отрицает сами естественные законы, возводя субъективный произвол в божество. Научные законы мироздания, естественная необходимость - всё это авторитарный дискурс, который должен быть уничтожен. Но, как верно поняли уже многие, нет ничего более авторитарного, чем борьба с авторитарным дискурсом. И здесь снова подтверждается правота Фейербаха, который видел сердцевину религиозного чувства христианина в детском эгоизме. Чудо, то есть попирающий естественные законы акт божественного произвола - вот главное содержание божественной благодати.

И здесь можно проследить занятную эволюцию, направленную на освобождение пути между человеком и божественной благодатью от излишних препятствий. Традиционные христианские конфессии неизбежно требовали целой цепочки посредников между богом и рядовым верующим. Пуританство и другие протестантские течения, равно как и суннитский ислам, уже предполагают всеобщее священство. Постмодернистская идеология даёт право на божественность каждому, кто сможет убедить в этом окружающих с помощью рыночных механизмов идеологии. Проще говоря, если у фрика нет денег, то его место в дурдоме или тюрьме, если есть - он может подняться вплоть до самого Олимпа капиталистических масс-медиа.

Есть у культа противоестественности и более приземлённые измерения. Культ медийного ажиотажа придаёт любой форме противоестественного поведения особую изюминку. Самый обыкновенный человек, нагадивший на пол Эрмитажа, может приобрести славу, ничуть не меньшую, чем художники, чьи картины там выставлены. Особенно если сей испражнившийся догадается назвать своё действие инсталляцией или хэппенингом. Этот момент здорово обстебал в своём стихотворении «Баллада о шедевре» Андрей Шигин.

И, наконец, акт насилия над природой выполняет запрос дезорганизованного, изверившегося общества на чудо. Смотрите, как, оказывается, можно сделать! Наверное, и я так могу, если захочу! - вот что думает маленький человек, победивший в себе рвотный рефлекс.

Человек человеку - бог

Но наибольшим торжеством насилия над естеством можно считать обожествление самого отчуждённого человека. Что есть постмодернистский “другой”, как не превращённый в абсолютно непонятную и, посему, божественную силу, наш собрат по социуму. Но если каждый человек человеку - бог, то социум исчезает. Просто потому, что бог - непознаваем. А значит на место реальных, познаваемых социальных интересов, через которые можно объединяться с другими людьми, встаёт абсолютный божественный произвол всех и каждого.

Естественно, что ситуация такова только на первый взгляд. Ведь за мнимым авторитаризмом избалованного дитятки с его ничем не мотивированным “хочу” всё равно прячется настоящий авторитаризм капиталистической экономики. И он тем сильнее, чем более наш герой уходит в отрыв от скучного и банального естества. Не желая познавать истинные причины своих субъективных желаний, потребитель обрекает себя на ещё большую зависимость от тех, кто их ему навязывает.

В этом плане нет примера проще, чем поведение многих современных детей, которых не слишком старательные родители отдают на откуп телевизору и гаджетам. В результате вырастает крайне капризное и беспомощное существо, знающее лишь одно заклинание “Дай!”. Страстное желание такого ребёнка приобрести очередную новомодную игрушку - лишь отражение воздействия рекламы на его неокрепшие мозги.

Ровно так же многие маленькие дети громогласно распевают подслушанные у родителей попсовые песенки, совершенно не понимая смысла их простых, но далеко не детских (а порой и прямо похабных) текстов. В обоих случаях активная субъектность ребёнка - лишь видимость, на деле же он - пассивная жертва агрессивной рекламной индустрии, причём рассчитанной на взрослых. Ведь даже если речь идёт о товарах для детей, покупать их всё равно будут мама с папой.

Но если ребёнку в силу его возраста и дефицита опыта, вполне простительно проявлять такое слабоволие, то для взрослого - это симптом тяжёлой социальной болезни. Рынок воспитывает великовозрастных детишек, капризных, но слабовольных.

Однако вернёмся к мнимой божественности человека постмодерна и старине Фейербаху. Его мысль о том, что теология - это вывернутая наизнанку антропология, здесь критически важна. Бог - это и есть отчуждённая человеческая сущность. В этом плане постмодернистское представление о человеке есть практически дистиллированная христианская теология, избавленная от всякой языческой мишуры.

Зачем божеству содержащаяся в Библии космология, история и генеалогия? Всё это суть оковы ненавистного естества! Всё это и есть язычество, то есть обожествление природы вместо человека. Настоящее же христианство заботится только о человеке, который и есть бог. Что ж, Людвиг Фейербах предсказывал возможность и опасность такого дистиллированного христианства. Наша современность - ночной кошмар немецкого философа.

Церковь для всех и никого

Но даже очистившись от всяких примесей язычества, религия не может обойтись без церкви - то есть социальной организации, воспроизводящей её идеи. Более того, главная функция любой религии в этом и состоит - в создании социальной организации, скреплённой хотя бы де-юре её идеями о сверхъестественном. Ну коль скоро мы показали религиозную сущность проповедующих постмодернизмом идей, мы обязаны сделать то же самое в отношении его социальной структуры.

Мало-мальское знакомство с историей мировых религий даёт понимание: церковь вовсе не обязана иметь чётко выстроенную иерархическую организацию армейского типа. Вполне успешно существуют и религиозные организации, в которых жречество не отделено от мирян каменной стеной. Однако даже такая форма церковной жизни не уничтожает жречество совершенно. Просто потому, что через отношение человек - жрец опосредуется отношение человек - бог, то есть отчуждённая связь между людьми. Неизбежное наличие иерархии как раз и следует из отчуждённого характера отношений.

Постмодернизм вполне следует этой модели. На закрытой художественной выставке для своих собравшиеся выполняют попеременно то функции жреца, то функции паствы. Впрочем, на низовом уровне издалека может показаться, что никакими иерархическими отношениями здесь не пахнет. По крайней мере до тех пор, пока какой-нибудь трезвый зритель не напомнит собравшимся, что вся их мазня никакого отношения к искусству не имеет. Тут-то эти милые люди и продемонстрируют своё обличье злобных и самодовольных жрецов, которым нужны не умные ценители, а восторженные адепты.

Но если мы взглянем на ситуацию более широко, то окажется, что иерархия никуда не девалась и в её самом грубом и неприкрытом виде. Сама социальная, а точнее, антисоциальная доктрина постмодернизма прямо предполагает корпоративное, иерархическое устройство общества. Иначе и быть не может, если мы не признаём ни большинства, ни общего интереса, а лишь множество абсолютно чуждых друг другу меньшинств, состоящих из таких же чуждых друг другу человеческих атомов.

Единственный фиговый листочек, которым прикрывается социальная организация постмодернизма - насквозь лживое представление о рынке как сетевой, демократической, а не иерархической структуре. В небольшой серии материалов мы в своё время показали, что рынок - это иерархическая корпорация. Если кратко, то главные социальные отношения, образующие рыночные институты, происходят между субъектами, обладающими несравнимой экономической силой. Это касается и рынка товаров и, особенно, рынка труда. Отношения же между равными субъектами - будь то сговор корпораций или солидарность наёмных работников, рыночными идеологами отрицаются, как чуждые и якобы противоестественные.

Меж тем, рынок для постмодернистов - священная корова. Даже, казалось бы, критикуя капитализм, они стараются максимально интегрироваться в рынок. Мотивации бывают самые разные - от заявлений о том, что рынок вечен и с этим ничего не поделаешь, до странных идей о том, чтобы взорвать его изнутри. Этакий троцкистский энтризм в рыночные структуры. Но коль скоро рынок - корпоративная структура, он легко перемалывает тех, кто перестаёт держаться за солидарность. Поэтому даже те постмодернисты, которые искренни в своей субъективной ненависти к капитализму, объективно укрепляют его своей деятельностью. Тем более, что показной, бутафорный, неопасный для системы антикапитализм - тоже довольно ходкий товар.

Прододжение следует….