Корпоративизм и фашизм. Часть 1
Старые читатели “Лаборатории”, наверное, удивились практически полному отсутствию в нашей книге о фашизме упоминания проблемы корпоративизма. А ведь пара “солидарность - корпорация” была одним из главных объектов нашего интереса с самого начала проекта. Как так? Неужели ради того, чтобы потрафить старому болгарину Димитрову, мы отказались от важнейшей идеи?
Нет, мы всё время держали её в голове. Просто, на наш взгляд, корпоративизм является идеалом не одного только фашизма, о чём мы даже писали в некоторых наших более ранних материалах. В частности, мы показывали, что рынок как сердце и идеал современного либерализма в пределе — корпоративная структура. Другое дело, что из всех современных политических движений именно фашизм наиболее чётко и открыто заявляет о стремлении превратить общество в одну большую корпорацию, где не будет места солидарности.
Так что самое время вспомнить о корпорациях и корпоративизме, показать широту распространения этих явлений. Ну а заодно напомнить о сущности солидарности, и почему её нельзя путать с гаденьким словом “солидаризм”.
Корпоративизм вообще
Корпоративизм - это стремление организовать общество на основе вертикальных связей господства и подчинения. Конечный идеал корпоративизма: общество, превращённое в одну большую корпорацию в виде пирамиды вертикальных общественных связей. Горизонтальные, солидарные связи должны быть по мере сил уничтожены или сведены к минимуму. Корпоративизм стремится выстроить вертикальные отношения во всех сферах: в семье, на производстве, в культуре, досуге и политике.
Феодальный корпоративизм
Конечно, крупных феодальных государств в мире уже не сохранилось, но есть немало стран с более или менее существенными пережитками феодализма. Более того, феодальные государства по форме - вплоть до карликов вроде Монако, Лихтенштейна или Лесото - уже давно стали частью буржуазного мира. Как бы там ни было, в консервативной и реакционной буржуазной идеологии - как светской, так и, тем более, религиозной, идеализированный образ феодального общества продолжает жить.
Это интернациональное явление - свои Михалковы, мечтающие о крепостных крестьянах, есть не только в России. Более или менее маргинальные партии монархистов есть во многих республиках Европы. Недобитые феодалы кое-где пробираются в буржуазную политику не только в качестве статистов. Как, например, князь Карел Шварценберг в Чехии, умудрившийся вернуть себе даже часть родовых владений и неоднократно занимавший пост министра иностранных дел.
Кроме того, феодальный корпоративизм имеет живую почву и в охваченных пожаром войн странах Африки и Ближнего Востока. Тем более, что кое-где откат идёт ещё дальше, к рабовладельческому обществу. Ряд вполне стабильных государств Ближнего Востока являются абсолютными монархиями, где если не де-юре, то де-факто существует даже не классовое, а сословное деление общества.
Наконец, многие архаичные институты продолжают жить даже в весьма развитых буржуазных государствах в преступном мире. В частности, “блатные понятия” российского криминала до умиления похожи на нормы феодальной чести, только лишённые галантного лоска. Так что рано думать, что старые мерзости феодализма мертвы и похоронены. Они живут не только в сознании мракобесов и реакционеров, но и в живой ткани общественных институтов. Посмотрим же на восприятие (рецепцию) феодального корпоративизма в современности.
Рецепция старой мерзости
Продвигаемые современными мракобесами “традиционные семейные ценности” есть не что иное как реконструкция феодального отношения к семье. Есть жёсткая вертикаль: муж (он же отец) - жена - дети. При этом такого понятия как детство при феодализме ещё не существует. Ребёнок это такой маленький, глупый, низкоранговый взрослый и всё. Для современных буржуазных идеологов это очень удобно, так как под таким соусом можно лишить ребёнка детства, пичкая его с младых ногтей пропагандой и отправляя его работать вместо учёбы. Родителей же можно лишить той необходимой сегодня социальной поддержки, которой во времена оны просто не существовало.
Современные инициативы российских и не только властей - снижение брачного возраста, попытки запрета абортов, в том числе подростковых, погром и примитивизация системы образования, проникновение милитаристской и шовинистической пропаганды в школу и даже детский сад, сворачивание необходимых современной женщине специфических социальных гарантий и прав - явно хотят вернуть нас к средневековой модели семьи.
Другой вопрос, что полностью это едва ли возможно по нескольким причинам. В том числе и потому, что в мало-мальски развитых странах малая, нуклеарная семья практическим вытеснила большую, более свойственную для средневекового общества.
В области производства феодальный корпоративизм - это не только вертикаль власти, но и широкое распространение внеэкономического принуждения. Полностью перейти к такой модели современные капиталисты не могут, да и не сильно хотят. Но использовать старые механизмы закабаления и принуждения трудящихся очень соблазнительно. Ведь это даёт желанный результат - удешевление рабочей силы.
Поэтому на всевозможных Стерлиговых, Бойко-Великих и других “православных” предпринимателей надо смотреть не как на смешных клоунов, а как на опаснейших врагов трудового народа. Сохранения наёмного рабства им мало, они хотят усилить его старыми, ещё феодальными формами эксплуатации.
Цех - это тоже корпорация
Но феодальное поместье - не единственный вариант феодальной организации производства. Есть ещё цеха и гильдии. Наивные люди могут усмотреть в цехах чуть ли не прообраз современных профсоюзов. Однако цех - это именно вертикальная корпорация, а не солидарная структура. При этом историческое развитие вело именно к её замыканию и одеревенению. Основная властная вертикаль цеха: старшины цеха - мастера - подмастерья и ученики. Были ли между подмастерьями и учениками хотя бы неформальные иерархические отношения - вопрос дискуссионный.
В любом случае, чем дальше, тем больше сообщество мастеров замыкалось, лишь изредка пополняясь новой кровью снизу. Всё больше подмастерьев становились “вечными”. В такой ситуации для борьбы за свои права подмастерья организовывали свои братства под прикрытием религиозных целей. С такими солидарными объединениями цеха, при поддержке церкви и государства, жестоко боролись. Отличные примеры подобной борьбы содержатся в работе бельгийского историка Раймонда де Рувера “Взлёт и упадок Медичи”, когда речь заходит о производственных активах знаменитой семьи. По сути дела, вечный подмастерье - это дедушка современного фабричного рабочего, а нелегальные союзы подмастерьев где-то прямо предшествовали первым профсоюзам.
Почему это важно для сегодняшнего дня? Во-первых, все прочие формы корпоративизма охотно обращаются к идеалам цеховой корпорации для того, чтобы бороться с современными формами солидарности. Во-вторых, в сфере интеллектуального труда сохраняются или по крайней мере сохранялись до недавнего времени очень архаичные производственные отношения.
Многие наши интеллигенты не прошли ещё достаточной фабричной выучки капитализма. А если и прошли, то всё ещё тоскуют по “патриархальным” временам, когда их профессии относились к числу “свободных”. Да, ещё столетие назад лица “свободных профессий” не страдали от фабричной дисциплины и имели более привилегированное социальное положение.
Но у этой медали была и оборотная сторона: формальная или неформальная зависимость от своей профессиональной корпорации. Это порождало очень вредные социально-психологические эффекты: преклонение перед авторитетами, в том числе и дутыми, угодничество и самоцензуру из страха стать изгоем, неспособность к солидарности, снобизм и социальный шовинизм. Интеллигенция как корпорация несёт на себе родимые пятна средневекового цеха и чем дальше, тем больше это только вредит и самой интеллигенции, и обществу в целом.
Феодальная корпорация в сравнении с современным обществом образует очень бедную социальными связями структуру. На самых нижних этажах социальной пирамиды в идеале все связи человека ограничиваются родными, односельчанами, феодалом и\ или его полномочным управляющим.
Современные технологии и коммуникации едва ли позволяют достигнуть такого идеала для нормально социализированного человека. А вот у тяжёлого наркомана - запросто. Круг его социальных связей может ограничиваться, простите за сленг, собоянниками а также одним, реже несколькими дилерами.
Важнейшее свойство феодального корпоративизма: статус лица в обществе определяется преимущественно его рождением. К счастью, в России и многих других странах феодальной аристократии был нанесён такой большой ущерб, что возродить её практически невозможно. Создать же новую мешает недостаток стабильности. Не успеет новоиспечённый барин передать по наследству свой кусок собственности, как его обязательно обскачет или разорит конкурент. А то и вовсе произойдёт что пострашнее.
Так что настоящая реставрация феодальных отношений в широком масштабе возможна лишь при резком падении технологического уровня и полном развале экономики. Но для России это означает, без шуток, вымирание от голода и холода миллионов людей. Вам всё ещё хочется похрустеть булочкой?
Феодальный корпоративизм вреден не только сам по себе, но и как идеологический источник для корпоративизма фашистского. Как показывает горький опыт современности, от ностальгии по “России, которую мы потеряли” до настоящего фашизма - буквально два шага.