Лаура Руджери: революционные игры нашего времени
РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ИГРЫ НАШЕГО ВРЕМЕНИ—С ЭКРАНА НА УЛИЦЫ… И ОБРАТНО
“Около станции метро в Гонконге десятки завороженных людей собрались вокруг экрана, на который проецируется изображение. Они смотрят видеохронику, где спецподразделение полиции наступает на протестующих. Позади 16 недель протестов, и многим в аудитории эта сцена хорошо знакома”.(i)
Поваренная книга протестного хомячка
В сентябре 2019 демократические активисты начали проводить общественные просмотры документальной драмы “Зима в огне” об антиправительственных демонстрациях на Украине, которую выпустил в 2015 Netflix. Просмотры устраивались на перекрёстках, в парках и в других публичных пространствах по всему Гонконгу. На некоторых из этих вечерних собраний публика также могла пообщаться с украинскими ультра-националистами, которые приехали в город выразить солидарность с местными протестующими. Их навыки в области уличных боёв быстро сделали их знаменитостями.
Некоторые юные лидеры гонконгского восстания обучались основам уличной борьбы на Форуме Свободы в Осло, на семинарах Центра прикладных ненасильственных действий и стратегий и на прочих мероприятиях, организуемых на деньги Национального фонда поддержки демократии. Рядовые же оппозиционеры укреплялись в намерении биться с полицией, пока смотрели, как украинские повстанцы на экране превращают Киев в военную зону и добиваются выгодной для Вашингтона смены режима.
“Зима в огне”— весьма эффективная реклама цветных революций. Не удивительно что её также показывали в Венесуэле во время попытки государственного переворота против президента Мадуро. В Каракасе, как и в Гонконге, зрителям предлагалось провести параллели между движением Евромайдан и их собственной “борьбой за демократию”.
Американские организации, выступившие в качестве финансистов и режёссёров “цветной революции” на Украине, принялись активно продавать свой “успех” глобальной аудитории, нанимая для этого пиар-агентства и новостные издания. Целью этой маркетинговой кампании стало обелить их преступления, совершенных повстанцами и подрихтовать те их позиции, которые оказались бы для западному зрителю неудобоваримыми. Для этого было придуман занимательный сюжет, подкреплённый множеством подобострастных статьей и глянцевыми постановками типа “Зимы в огне”.
Выборочный и мифологический характер этого нарратива гарантировал, что его получатели ничего не узнают про разрушительные последствия смены режима в Украине. Кровавая война, экономический крах, массовый выезд граждан, демографический упадок, безработица, цензура, коррупция, разграбление природных ресурсов, -- обо всех этих последствиях смены режима было решено тактично умолчать. В конце концов, суть пропаганды в том, чтобы исказить правду и добиться эмоциональной вовлечённости, а не в логических аргументах.
Гражданские беспорядки в Киеве преподносилось так, чтобы вдохновить его заимствование в другом контексте и увеличить массовый спрос на него. Нарратив опирался на культурные отсылки, которые считаются важными для молодёжи и могут формировать позитивные ассоциации. С самого начала западные медиа указывали на параллели между демонстрациями и чрезвычайно популярной книжной и кино-трилогией “Голодные Игры”, вплоть до того, что их стали называть “Ukraine-ger games” (ii)
Голодные игры по-украински
Для успешного маркетинга часто требуется участие знаменитостей: кампания по популяризации этой цветной революции не стала исключением. Украинскую поп-звезду Руслану Лижичко, очевидно и каждый вечер присутствующую на акциях протеста на центральной площади Киева, Newsweek сравнил с Китнисс из “Голодных игр”. Длинные тёмные волосы струятся по спине, что делает её слегка похожей на актрису, исполняющую роль данного персонажа. Вышло идеальное попадание в роль революционной иконы. (iii)
Далее сложился процесс, развивающийся как две симбиотические спирали. Протестующие начали прямо ссылаться на “Голодные игры”, используя образы оттуда в своих “Украина—это Дистрикт-13 в центре Европы. Я взываю к вам: Восстаньте! Требуйте санкций для Украины прямо сейчас!”
Благодаря этому риторическому приёму, было создано пороговое пространство, где расстояние между выдуманным Дистриктом-13—дистопическим, постапокалиптическим пространством восстания—и Украиной было стёрто: принимая участие в восстании, любой мог магическим образом стать обладателем героических качеств, а его жизнь становилась эпосом. Симпатизирующие протестам СМИ стали ответственно славить украинских хулиганов, выступающих за “демократию” как эпических героев, ретушируя их нацистскую символику, токсичную идеологию и совершённое ими насилие.
Трилогия “Голодные Игры” предоставила для принимающих участия в этих тщательно поставленных цветных революциях репертуар, из которого можно черпать выражения, жесты, поведение. Тайские протестующие переняли трёх-пальцевое приветствие, которое стало популярным с подачи героини Китнисс Эвердин, в Гонконге кричали и писали аэрозольной краской “лаам чау”, кантонский эквивалент цитаты “Сгорим мы—вы сгорите вместе с нами!”, и даже использовали луки со стрелами, фирменное оружие Китнисс.
Огонь вообще играет важную роль и в “Голодных Играх”—главную героиню называют “девушкой в огне”,—и в квази-выдуманном пространстве восстания. В Украине протестующие, которым посвящена “Зима в Огне”, зажигали огромные костры на площади Майдане Незалежности, поджигали здания и автомобили; в Гонконге бросали сотни зажигательных бомб, поджигая магазины, станции, поезда и даже человека.
Агиографическое освещение этих восстаний массмедиа следовало тому же бинарному противопоставлению, что и сюжет “Голодных Игр”: добро против зла, угнетённые против жестокого тоталитарного режима, Давид против Голиафа.
Иностранные корреспонденты описывали молодых протестующих как “воплощающих свою внутреннюю Китнисс Эвердин”, фотожурналисты, вместо того, чтобы документировать происходящее перед их глазами, режиссировали, обрамляли и изменяли при помощи цифровых редакторов свои фото- и видео-изображения, чтобы драматические световые эффекты помогали зрителю эмоционально отождествлять себя с повстанцами—невозможно было уже разобрать, откуда эти эстетизированные снимки, со съёмок киноблокбастера или с уличного протеста.
Создание из протестов яркого зрелища должно поднимать этические вопросы о современной фотожурналистике, но это вряд ли случится, когда и те, кто создаёт эти работы, и те, кто за них платят, все в рядах прославляющих цветные революции.
Зрелище восстания, усиленное медийным гулом, ещё более перформативно и выгодно, чем само восстание, и поэтому цветные революции чётко прописываются, как сценарии, режиссируются и координируются. Настоящие, идущие из народа протестные движения, что борются за социальные изменения и экономическую справедливость, никогда не достигают тех медийной видимости и продвижения, которые предоставляют искусственным, спроектированным восстаниям. И это притом, что последние неуклюже повторяют риторику настоящих революционных движений, а на деле закладывают фундамент для формирования марионеточных правительств, готовых плясать под дудку заграничных интересов.
Суперзвезды гонконгского протеста
Теперь давайте вернёмся к нашей начальной сцене: гонконгские активисты, ставящие цветную революцию и их сторонники собираются, чтобы посмотреть документальную драму Netflix, где одобряется цветная революция в Украине. Которая, в свою очередь сильно вдохновлялась иконографией “Голодных Игр”, фильма, с которым эти активисты уже знакомы. Это классический пример mise en abyme, принципа матрёшки, что-то вроде визуального опыта, когда стоишь между двумя зеркалами и в результате видишь бесконечное воспроизведение собственного отражения.
В этом нарциссическом опыте Собственное “Я” гонконгских активистов подтверждается, но в рамках Иного: отражение в зеркале здесь идеальный символ отчуждения. Когда гонконгские протестующие гордо заявляют “Мы не китайцы”, мы видим ещё одно подтверждение отчуждения, на этот раз от их расовой идентичности. А когда Джошуа Вонг, лицо с обложки этой деривативной “Революции нашего времени” заявляет, что “быть знаменитым—часть моей работы” в фильме Netflix со скромным названием “Джошуа: подросток против Суперсилы”, мы должны обратить внимание на его слова, потому что они указывают не только на раздутое чувство собственной важности, обычно ясный признак нарциссического типа характера, но и особый тип политической субъектности, что питается славой.
Он использует наёмных авторов для написания своих книг, появляется в снятых на американские деньги документальных драмах, фотографируется для обложек заграничных журналов, реагирует на намёки “подсказчиков”, жмёт руки американским конгрессменам, изрыгает прописанные слоганы—неудивительно, что даже этот слегка смахивающий на робота парень с неполным средним образованием смог достичь мировой славы. И сделав это, он невольно показал, что политика понарошку, в которой он участвует, имеет много общего с шоу-бизнесом.
Джошуа Вонга выбрали и подготовили к роли “символа протеста” не вопреки, но благодаря его неловкости. Этот тощий ботаник в очках с толстой оправой выглядит как типичная жертва школьной травли. Если Джошуа Вонга выбрали героем-жертвой, то из этого следует, что Суперсила, которой он противостоит в этой неравной борьбе уж точно задира и супостат. Перед нами все элементы типичной истории тёмной лошадки, где герой решает побороть какое-либо зло, обычно более крупное или могущественное, чем он сам.И то, что Джошуа—читатель Библии, одержимый супергероями,—часто ссылается на Давида и Голиафа, и на “Звёздные войны”—не совпадение: они следуют примерное одному и тому же сюжету, как и “Голодные игры” и “Зима в огне”.
Джошуа сильно отличается от некоторых своих более красноречивых друзей, которые после недолгого срока походив в лидерах протеста, были вытащены из Гонконга и теперь готовятся в университетах США и Великобритании на роль профессиональных хулителей Китая. Мистер Вонг выступает в амплуа жертвы: ему нужно переносить всё, что будет усиливать фикцию о его преследовании тираническим режимом лишь за его мнения. Но, конечно же, ни за что нельзя дать фактам испортить хорошую историю: когда он был арестован и получил приговор, пропорциональный тяжести его правонарушений, заграничные СМИ не вдавались в подробности неудобной правды.
Когда те из нас, кого вербально и физически атаковали эти чемпионы демократии, смотрели за освещением восстаний массовыми, западными медиа, мы чувствовали себя явно оторванными от реальности. Настолько силён был разрыв между нашими прямыми ощущениями от того, что происходило на улицах нашего города и тем, как это представляли.
Отобранные картинки, которые показывали по всему миру и которыми делились на социальных медиа платформах, принадлежащих американцам, часто предоставлялись самими протестующими. Для этого некоторых из них научили орудовать камерой, брать интервью, осуществлять после-съёмочную редакцию, включая видео- и фото-монтаж, закадровое озвучивание, написание сценариев, добавление графики и анимации. Что же до большинства западных репортёров и фотожурналистов, - все они были глубоко внедрены в лагерь протестующих и оттого напрочь лишены даже подобия беспристрастности. Этот субъективный и предвзятый нарратив спровоцировал нужную реакцию—публичное осуждение и санкции—и зацементировался как общепринятая картина гонконгских протестов.
Сила создавать кризис слилась с силой контролировать производство и распространение нарративов об этом кризисе и перешла в силу управления и координации реакции. Вымысел зажёг воображение, обрамил историю и полностью переплёлся с социальной реальностью— примерно то же самое произошло и во время просмотров документальной драмы Netflix около станции метро, которую подожгли лишь несколько дней спустя. Как отмечал более тридцати лет назад Жан Бодрияр, в век гиперреальности изображение/симуляция доминируют, а реальность замещают фальшивые изображения до той степени, где никто уже не может понять, что правда, а что вымысел.
© Laura Ruggeri, редактура перевода — редакция «Лаборатории Будущего».
i. The Ukrainian Movie Inspiring Hong Kong’s Protests | Time
ii. “Мы начали замечать параллели между статус кво Украины и тем, что существует в ином мире… вымышленном, но достаточно популярном, чтобы помочь мальчикам и девочкам предподросткового возраста (а равно и взрослым) разбираться в евразийской геополитике”. How Ukraine Is Like “The Hunger Games” — Vocativ . Vocativ—американская медиа и технологическая компания с офисами в Нью-Йорке и Тель-Авиве.
is an American media and technology company with offices in New York and Tel Aviv.
iii. Newsweek.com, “Kiev’s Minstrel of the Street Revolution”
ОТ РЕДАКЦИИ “Лаборатории Будущего”
Симуляция политического протеста и революционного движения - тема, интересная не только нашим соотечественникам. Ещё одно подтверждение тому - статья итальянской левой журналистки Лауры Руджери, живущей в Гонконге. Автор статьи проследила как искусственный, дутый протест и поп-культура питают друг друга, отвлекая внимание масс от действительно важных проблем и действительно серьёзной борьбы.
Лаура смотрит на ситуацию с сугубо классовой позиции, и это не может не радовать. К сожалению, современному человеку часто зрелищность подменяет искренность. Имитация же протеста, проведённая в интересах власть и деньги имущих, по определению более зрелищна, чем настоящая борьба масс за свои социальные и экономические интересы. Просто потому, что заказчики и устроители этого действа могут позволить себе более качественный реквизит.
Кроме того, искажённый образ политического движения масс - будь то мирного протеста или кровавого бунта, подающийся буржуазной массовой культуры, воздействует на реальное поведение масс. И не только на тех, кто выходит на улицы и свергает одного тирана в угоду другому такому же, но и на тех, кто предпочитает сидеть дома. Просто потому, что этот искажённый образ заслоняет собой всё остальное настолько, что последнего как будто нет и никогда не было.
И, до тех пор, пока пускай самые простые, но формы классовой борьбы не станут частью повседневного опыта многих, эта ложь будет работать. Тем более, что правящий класс, используя несознательность масс в своих интересах, периодически создаёт для неё искусственные подтверждения. В результате люди получают ложные ориентиры для своей практической деятельности.
Как уберечь себя от таких ловушек? Прежду всего, научиться смотреть на действительность холодным взглядом рассудка, а не эмоций. Учиться отделять реальность от медийного вымысла и драматических приёмов из кино. И, конечно же, держать в голове в качестве компаса свой собственный интерес. Давно пора понять - пышущие абсолютным альтруизмом герои существуют только в кино. А современное кино про революцию и классовую борьбу за редким исключением глубоко лживо. А дальше буквально первая пара удачных забастовок, социальных акций или тому подобного реального опыта классовой борьбы выработает достаточный иммунитет против всевозможных форм ложного протеста.
Мы также хотели бы предостеречь читателей от другой крайности: ни мы, ни - мы уверены - автор статьи - не симпатизируем ни боссам Китайской Коммунистической Партии, ни свергнутым Евромайданом украинским политиканам. Суть “цветных революций” не в том, что нечто хорошее якобы заменяется посредством нехитрых социальных манипуляций на нечто плохое. Нет, “майданы”, где бы они ни происходили, обычно меняют шило на мыло.
Это касается даже относительно прогрессивных режимов, как это было в случае с Боливией. Именно деградация режима Эво Моралеса и сделала возможным правый путч, приправленный декорациями “оранжевой революции”. То же, что его результаты оказались непрочны, свидетельствует о том, что Моралес был, всё-таки существенно лучше Януковича. Экс-президент Боливии - несколько необычная фигура в этом ряду.
Типичная же жертва “оранжевой революции” обычно вполне заслуживает того, чтобы быть свергнутой революцией настоящей. В любом случае, майданы происходят там, где правящий класс может выступить достаточно консолидированно, чтобы не допустить излишней самостоятельности масс в опасной ситуации и сохранить - после небольших внешних перетасовок - контроль над ситуацией.
Поэтому главное негативное последствие “оранжевых революций” вовсе не в замене, условно говоря, доброго царя на плохого. Беда в другом - иллюзия изменений ещё сильнее сбивает с толку и без того обманутые массы. И, пользуясь такой дезориентацией, всё тот же правящий класс проводит в жизнь те непопулярные меры, которые раньше он не мог себе позволить. Конечно, рано или поздно похмелье пройдёт, но за это время господа успеют наворотить достаточно много.