Уничтожение товарности и удорожание труда

Мы довольно часто говорим о необходимости уничтожить товарность. И для многих эта фраза звучит как дежурное марксистское заклинание. Пришло время исправить этот недочёт. Превращение продуктов человеческой деятельности в товар в самом общем смысле этого слова есть господствующая сегодня форма социального отчуждения. Товарность и есть отчуждённость.

Что есть товар?

Давайте для начала вспомним, что такое товар. Это не любое обращающееся в обществе благо, а лишь то, которое является объектом частного присвоения. Частное присвоение предполагает отчуждение блага от личности и общества. Собственно, для того, чтобы некое благо могло обращаться на рынке, оно должно свободно отчуждаться в качестве товара. Естественно, речь идёт не только о материальных вещах, но и о социальных процессах, которые обычно называют услугами. Но услуга - это лишь вид товара в широком смысле слова.

Сюда же примыкает и рабочая сила, которая также является видом товара. Почему в данном случае идёт речь о рабочей силе, а не труде? А потому, что нереализованная способность к труду - а именно безработица - тоже обращается на рынке. Призрачность границы между рабочей силой и другими видами товаров показывают нам и сами капиталисты. Например, в ходе прекаризации труда бизнес старается выставить работника в качестве бизнесмена, оказывающего отдельные услуги, а не наёмного работника, выполняющего регулярную трудовую функцию. Ту же мысль подтверждает и коммерциализация социальной сферы, когда образование, здравоохранение, научное знание и культура также обращаются в товар.

Коль скоро труд - это деятельность по производству товаров, сама ставшая товаром, то трудом надлежит считать и отчуждённые формы досуга. Феномен товарного досуга мы разберём отдельно. Хотя бы для того, чтобы не возникало лишних вопросов, зачем нам понадобилось такое нововведение.

Пока же запомним, что существуют следующие формы товара:

• Товар в узком смысле слова, то есть обращающаяся на рынке материальная вещь.

• Нематериальные товары, взаимно перетекающие друг в друга: - услуга, рабочая сила и товарный досуг.

Что такое товарный досуг

Если мы называем отчуждённый досуг товарным, мы должны показать, как этот процесс и его плоды обращаются на рынке. И здесь мы будем следовать классификации форм свободного времени, которую дали Андрей Коряковцев и Сергей Вискунов: физиологически-необходимая, суррогатная, хобби и свободная.

Физиологически-необходимый досуг часто называют рекреацией и главный его продукт - воспроизведённая рабочая сила в самой примитивной, неспецифической форме. Спать, знаете, равно необходимо и грузчику, и инженеру. Подчинённость физиологически-необходимого досуга капиталистической экономике настолько очевидна, что самую весомую её часть - сон - не включают в сферу свободного времени даже формально.

Далее следует суррогатный досуг, заполненный пассивным потребительством и примитивными наслаждениями. В этой сфере механизм дополнительной эксплуатации человека через потребление работает на полную катушку. Используя патологическую неудовлетворенность, неосведомленность, экономическую и политическую слабость потребителя, бизнес извлекает из него дополнительную прибыль.

Досуг-хобби, хоть и предполагает относительно свободную активность человека, так же легко интегрируется в механизм капиталистической экономики. Товаром здесь становится как сам процесс творчества в его разных аспектах, так и его продукты. На отоваривание результата своей деятельности творец идёт, чтобы хоть как-то компенсировать дефицит свободного времени и средств для творчества. Но именно это заставляет его применяться к требованиям рынка, превращать своё произведение в товар. Подробно процесс превращения хобби в товарную форму досуга мы описали в одной из прошлых статей.

Но самое интересное происходит со свободным творческим досугом, столь редким и мало доступным для большинства населения явлением. В отличие от хобби, в котором человек замыкается сам на себя или своё ближайшее окружение, полноценное творчество нуждается в публичном пространстве. Чем бы ни занимался человек - живописью или литературой, музыкой или театром, ему необходима аудитория, без взаимодействия с которой нет творчества. И здесь нашего творца поджидает приватизация капиталом общественного пространства и необходимой для творчества инфраструктуры.

Таким образом, перед человеком стоит выбор - или вынужденно играть по правилам большого рынка, пытаясь уместить своё творчество в прокрустово ложе товарности, или уйти в андерграунд, балансируя на грани хобби. Более того, этот выбор часто оказывается ложным. Ведь коммерциализация добралась не только до большого искусства и хобби, о чём мы уже сказали выше, но и до контркультуры.

Более того, в рамках индустрии досуга сложилась специфическая отрасль, работники которой не обеспечивают досугом других, а отдыхают сами, процесс и продукт своего досуга напрямую продавая на рынке. Локализована она, прежде всего, в сети. Речь идёт о многочисленных “звёздах” YouTube, Инстаграма и других социальных сетей, которые занимаются досугом напоказ.

Так, в Южной Корее широкой популярностью пользуется фуд-порно: видео, где люди просто с чувством, с толком, с расстановкой едят вкусную домашнюю или ресторанную еду. Не в пример большинству соотечественников, которым приходится давиться фастфудом на бегу. Некоторые особенно ушлые медийные деятели получают денежку даже за то, что тупо спят на камеру. Сюда же примыкает и та часть индустрии хобби, которая коммерциализирует сам процесс творческого самоудовлетворения. Вот здесь и нужно искать самые наглядные примеры того, как досуг буквально становится товаром.

Понятное дело, что продукт хобби и, тем более, свободного творчества далеко не всегда поддаётся отовариванию целиком. Собственно, бегство от товарности и создаваемой ею рутины и мотивирует людей искать более сложные, богатые и свободные формы досуга. Но для нас важно другое - отоваривание как форма отчуждения деятельности оказывает воздействие на самого творца, нарушая его мотивацию и живую связь с остальным обществом. Главное же, введя понятие товарного досуга, мы показываем насколько малая часть свободного времени в действительности принадлежит человеку.

Дефицит отдыха как рыночный фактор

Ровно так же, как безработица является важнейшим фактором рынка труда, так и дефицит свободного времени оказывает давление на рынок досуга. Недостаток каждой формы досуга создаёт повышенный спрос и, одновременно, заставляет человека мириться с худшими из доступных форм свободного времени.

При этом, количество переходит в качество. Скажем, при определённой степени дефицита физиологически-необходимого свободного времени способность уделять время самым сложным формам досуга - хобби и свободному творчеству буквально пропадает. Именно этим, а не якобы генетической некультурностью, объясняется отсутствие интереса немалой части масс к творчеству. В конце концов, при двенадцатичасовом рабочем дне занятие творчеством на досуге стоит приравнять к подвигу. Такая ситуация на рынке досуга создаёт выгодные условия для индустрии суррогатного досуга, подавляя конкуренцию со стороны более сложных его форм.

Для того, чтобы увидеть это наглядно, сравните меж собой досуг рядового обывателя, скажем, в промышленных странах восточной Азии и Франции. Во Франции, где рабочий день существенно короче, чем в Японии и Южной Корее существенно различается и мода на одежду, и, с позволения сказать, поп-музыка, и культура потребления алкоголя. Причём, даже если сделать скидку на чисто природные факторы, в восточной Азии люди более склонны к грубым формам досуга, задача которого, — максимально забить дневной стресс и усталость. Не важно, речь идёт о пьянстве, компьютерных играх или караоке. У многих же французов и западных европейцев в целом, есть больше пространства для творческого досуга хотя бы в виде хобби. Просто потому, что они работают не 10-12, а 7-8 часов в день.

Личное как общественное

Превращение всё большего объёма общественных благ в товар означает и фрагментацию личности, превращение её в нагромождение товаров. Ведь личность есть конкретная совокупность социальных связей. Связи же существуют не абстрактно, а через общественную деятельность человека. Чем эти связи шире, прочнее и глубже, тем богаче личность. Потенциально деятельность человека обращена в бесконечность, в том числе и в бесконечный континуум социальных связей. Соответственно, любой продукт человеческой деятельности - достояние всего общества. Потенциально личное - это и есть общественное. Всё сказанное далеко не ново, именно такова марксова концепция человека.

Даже буржуазная наука права разделяет отчуждаемые и неотчуждаемые блага. Происходит это через выделение категории личных обязательств. То есть таких, для которых не безразлично лицо, являющееся их носителем. Скажем, авторство художественного произведения и связанные с этим права не переходят наследникам создателя. Гражданское право же, напомним, и создано для того, чтобы регулировать товарный оборот. Признавая личный, неотчуждаемый характер некоторых благ, закон, тем самым, признаёт их нетоварный характер.

Другое дело, что сегодня развитие права идёт в сторону уничтожения различия между частным и личным. То различие, которое всё ещё делает по инерции законодательство, обращается в пустую фикцию. Происходит приватизация права, о которой мы расскажем в отдельном материале.

Обобществление мнимое и настоящее

Итак, мы показали весьма неприглядную картину. Наш современник не только почти каждый день отдаёт по меньшей мере 8 часов своего времени на непосредственное производство прибавочной стоимости на работе. Большинство из 16 оставшихся часов он тоже отдаёт рынку. В результате, товарное время безраздельно господствует над нетоварным, даже если последнее у человека есть. А сама его личность распадается на конгломерат товаров, в чём как раз и выражается отчуждение человека от его социальной сущности. Товарность есть абстракция, то есть изоляция деятельности человека и её продуктов от контекста социальных связей, в которых она происходит.

Образцово-показательного человека общества потребления можно представить как набор из брендов и мемов, что отлично показал в своём творчестве Виктор Пелевин. Возьмём цитату из его романа Generation P:

“Для субъекта номер два ответ на вопрос "Что есть я?" может звучать только так: "Я - тот, кто ездит на такой-то машине, живет в таком-то доме, носит такую-то одежду". Самоидентификация возможна только через составление списка потребляемых продуктов, а трансформация - только через его изменение.”

Иллюзия уникальности такого одномерного человека создаётся только чисто статистически, за счёт комбинации огромного числа коммерческих товаров, формирующих его якобы неповторимое лицо.

Возвращение отчуждённого частным присвоением блага личности есть одновременно и обобществление его. Ровно так же, настоящее обобществление предполагает облегчение для личности доступа к данному благу. Ко всему прочему, такая связка критериев позволяет довольно точно оценивать, насколько прогрессивны те или иные меры по национализации и социализации общественных благ.

Так, если национализация приводит лишь к ещё большему сращиванию интереса частного бизнеса и власти, то считать её благом как минимум наивно. Именно поэтому наивно аплодировать современным буржуазным государствам, то и дело прибегающим к национализации. Так же стоит оценивать и рабочее акционирование. Ведь оно, не давая работникам реального контроля над предприятием, подрывает их солидарность и, следовательно, ещё больше ослабляет их перед лицом работодателя.

Удорожание труда как борьба против товарности

Далеко не случайно, прогрессивные социальные движения и борьба наёмных работников за улучшение своего положения идут рука об руку. Мы не раз говорили, что дорогой труд не исчерпывается большой зарплатой, а также социальными и юридическими гарантиями наёмному работнику. В широком смысле дорогой труд включает и безусловный доступ масс к широкому спектру социальных благ: образованию и здравоохранению, социальной защите и культуре, публичному пространству и здоровой окружающей среде, научному знанию и управлению производством.

Более того, борьба масс за экономические, социальные и политические права превращает людскую пыль в публичный субъект. То есть в главный источник власти в обществе. Таким образом обращается вспять разложение общества на множество мелких субъектов: индивидов и корпораций с их узкими частными интересами. Не менее важный процесс происходит и на уровне отдельной личности. Участник социальной борьбы превращается из одномерного носителя частной социальной функции в универсальную личность, связанную в своих интересах со всем миром.

Всё это проявляется даже на самых ранних и простых этапах классовой борьбы. Каждая лишняя копейка, каждый час свободного времени, каждая социальная или правовая гарантия, которой добиваются наёмные работники, сокращает товарное время в пользу подлинно свободного времени. Каждый успешный опыт солидарности хоть немного, но вытаскивает человека из омута отчуждения, отдаляя его от состояния ходячего конгломерата товаров и частных интересов. Каждое социальное благо, вырванное из лап приватизаторов, расширяет возможности как общества в целом, так и личности по свободному развитию своих потенциально бесконечных творческих сил. Не важно, о чём идёт речь: о защищённом от “благоустройства” лесопарке по соседству, музыкальном произведении или научной работе, выложенной в открытый доступ, школе или больнице, вырванной из шаловливых ручонок “оптимизаторов”.

Можно ли полностью уничтожить товарное время? Вопрос, мягко говоря, дискуссионный, ведь обусловленное внешней природной необходимостью воспроизводство человека никуда не исчезнет. Но перед нами стоит несколько иная и вполне реальная задача: не столько уничтожить, сколько вытеснить товарное время на периферию общественной жизни. Тут мы следуем мысли Клаузевица - победа в войне требует не столько уничтожения противника, сколько подчинения его своей воле. То есть надо настолько увеличить сферу свободного, нетоварного времени, чтобы она занимала господствующее положение.

Именно этой задаче и служит вся социальная борьба современности. Естественно, что далеко не каждому профсоюзному или социальному активисту постоянно надо держать перед глазами всю эту сложную философию. Однако понимать то, что в итоге нас объединяет общая цель - необходимо. Просто потому, что единственное наше орудие - солидарность - требует максимально широкого включения разных борющихся групп в общую повестку.