Анализ произведения Г. Яхиной «Зулейха открывает глаза». Часть 1

Предисловие

Начать мой скромный труд стоит с большой благодарности одной моей знакомой, посоветовавшей мне прочесть роман Г. Яхиной «Зулейха открывает глаза». Когда она кратко рассказала мне об этой книге, я, признаться, многое предугадал насчёт данного произведения: и то, что оно будет в той или иной степени антисоветским, и то, что один из его героев, Муртаза, является кулаком 1-й категории, и т.д. Это было подсказано мне не столько интуицией, сколько большим опытом, проистекающим из множества прочитанных книг об истории советского времени.

…Поначалу анализ развивался по-партизански – в виде отдельных заметок по ходу чтения текста, но впоследствии был выработан и выполнен чёткий план разбора. Собственно, реализация данного плана и представлена ниже в виде анализа произведения с определённой точки зрения, которая, конечно, может быть дополнена или оспорена, как это и бывает в науке.

Наконец, стоит сказать, что анализ дополняют приложения с разбором отдельных участков текста романа – наследие «партизанского» этапа исследования произведения также не было забыто и нашло себе достойное применение, т.к. в общем обзоре иногда невозможно коснуться частностей. Стоит отметить, что комментарии в приложении 1 будут более вольными и хлёсткими, чем в основном тексте анализа, – это ещё один реверанс в сторону былой «партизанщины», с которой, конечно, уже покончено.

План анализа

1. История создания произведения, эпоха, в которую оно создано

2. Направление произведения, род и жанр; заголовок, основные мотивы

3. Тематика и проблематика, конфликт

4. Пафос (главэмоция автора) и идея

5. Система образов, герои

6. Сюжет и композиция

7. Язык и стиль произведения

8. Проблемы автора, значение произведения, выводы

Анализ по плану

1. Данное произведение создавалось в 2010-е годы, издано в 2015 году. Основой для создания произведения явились рассказы бабушки Г. Яхиной, Раисы Шакировны, и именно с неё отчасти списан образ Зулейхи. Образ же Упырихи во многом списан с прабабушки автора. Наконец, в основу книги легли воспоминания и мемуары многих людей тридцатых годов прошлого века. (по материалам сайта 24 сми, см. [1]). На автора, помимо семейной истории о раскулачивании, естественно, существенно повлияло и время, в которое было создано произведение, т.е. наша современная эпоха (2010-е гг.), пора приглушённого разгула антисоветчины и активного подъёма прогрессивной общественности на борьбу с нею. Стоит отметить, что диалектика данного процесса такова, что разоблачение антисоветских мифов, развёрнутое в последние годы в печати и литературе (к сожалению, преимущественно научно-популярной), вполне закономерно порождает усиление антисоветской риторики определённых кругов и социальных групп и возрастание сопротивления с их стороны. К сожалению, Г. Яхина, относительно неплохой мастер слова, по своим личным мотивам и убеждениям примыкает к антисоветскому лагерю в литературе, работая таким образом вольно или невольно на российскую буржуазию (как в её официально-«патриотическом», так и в либеральном виде*). Впрочем, такова роль большинства интеллигенции – обслуживание интересов правящего класса, и редкий интеллигент поднимается над диктуемой ему его положением ролью в обществе.
   

*Скорее, даже второе – здесь и далее А.Л.

2. Данное произведение относится к направлению под названием «реализм», т.к. герои в нём представляются читателю как типические в типических для конкретного изображаемого хронотопа обстоятельствах. Однако в связи с вышеупомянутым стоит отметить, что надлежит поставить вопрос таким образом: «Действительно ли герои произведения Яхиной являются типическими и действуют в типических обстоятельствах?» Дело в том, что антисоветская направленность автора* неблаготворно влияет на общую правдоподобность изображаемого в произведении и на реалистичность части героев, о чём будет сказано подробнее отдельно, ниже. Здесь же мы лишь укажем на то, что реализм бывает разным – можно сказать, что он в какой-то мере наполняется психологией и идеологией определённой эпохи, поэтому реализм Г. Яхиной можно охарактеризовать как реализм буржуазный – и в этом нет ничего необычного, если вспомнить, что в своё время в СССР выделяли реализм социалистический (который действительно существовал, несмотря на спекуляции некоторых литературовредов). Далее, данное сочинение имеет лироэпическую природу, т.е. стоит на грани двух родов литературы. Жанр данного произведения – роман, сочетающий в себе черты романа исторического, философского, бытописательного и др. Что касается заголовка, то толкование его двусторонне: с одной стороны, главная героиня открывает глаза сама (и физически – это идёт рефреном в тексте романа – и духовно) и другим (напр., Игнатову)**. Эту неоднозначность заголовка можно объяснить с точки зрения лингвистики – особенностями комплексной валентности глагола «открыть/открывать»: с одной стороны, он может быть двухвалентен (Кто открывает что), а с другой – трёх- или даже четырёхвалентен (Кто открывает что кому/для кого + на что (данная валентность зависит от лексического наполнения второго элемента схемы (прямой объект): в случае со словом глаза эта валентность действительна)). Таким образом, автор создал интересный ввиду своей неоднозначности заголовок, в который включил и национальную компоненту путём вынесения в него имени главной героини. Имя это имеет глубокий смысл и вводит знающего читателя в широкий контекст исламского фольклора; кроме этого, автор создаёт эффект диссонанса, наделяя Зулейху (араб. – дородная, гладкая) худым и хрупким телом. Стоит отметить, что мотив диссонанса является центральным (или одним из главных) мотивов романа.

*Когда утверждают, что надо-де «отвлекаться от политики», «анализировать литературное произведение объективно» и пр., то забывают (или хотят, чтобы другие забыли), что политические и идеологические установки автора (и эпохи в целом) влияют не только на содержательно-концептуальную составляющую текста (что закономерно), но нередко и на содержательно-фактуальную его сторону, что выражается обычно в тенденциозности в области подбора и/или толкования фактов, а иногда, что ещё хуже, в их прямой фальсификации.

**Что интересно, мотив открывания глаз, как указывает О. Андреева, есть «одна из любимых идеологических формул социалистического реализма» [13]. Таким образом, Г. Яхина заимствует из советской литературы некоторые формулы, мотивы и приёмы, однако преломляет их сообразно своим буржуазным взглядам, используя их в антисоветских целях.

3. Центральной темой романа является раскулачивание и судьбы людей на фоне трагических исторических событий. Основной конфликт произведения, дающий нам ключ к пониманию проблематики романа, есть конфликт классовый (противостояние пролетарского государства и кулачества, т.е. раскулачивание), на фоне которого разворачиваются более мелкие межличностные конфликты – между Игнатовым и Муртазой (скоротечный, заканчивается убийством последнего), между семьёй Зулейхи и Мансуром Шигабутдиновым (решается в пользу Мансура как представителя колхоза и Советской власти) и т.п. Кстати, именно классовый конфликт конкретного периода в прошлом нашей страны Яхина пытается показать как некий «вечный» и «общечеловеческий» конфликт между личностью и историческими событиями и обстоятельствами. На деле это есть лишь конкретно-историческое классовое противостояние – борьба таких тёмных личностей, как Муртаза, с пролетарским государством. Далее, судьбы раскулаченных, которым Яхина всецело сочувствует, суть судьбы максимум 2% населения тогдашней России, однако автор пытается показать, что трагедия кулачества есть трагедия будто бы всего народа, всего крестьянства*. Далее, к вышеупомянутым малым межличностным конфликтам примыкает конфликт Груни и её соседей, Груни и В.К. Лейбе, завершающийся репрессированием сумасшедшего медика и многих соседей Груни. Наконец, стоит отметить и немаловажные внутренние конфликты, которые также порождаются общественной борьбой, – ярким примером подобных противоречий является борьба долга и чувства в душе Игнатова под влиянием Зулейхи, открывающей (ему) глаза, а также борьба чувства и долга в душе Зулейхи (некая привязанность к Игнатову против сознания того, что этот человек убил её мужа, хотя бы порой он и смотрит на неё «как Муртаза»). Отсюда возникает непростой параллелизм между Игнатовым и Зулейхой, о котором подробнее будет рассказано при разборе системы персонажей. Таким образом, автор романа пытается поставить множество вопросов философского, нравственного и психологического плана: взаимоотношения личности и государства (личности, подавляемой государством, и личности, служащей государству, - и тоже им подавляемой), взаимоотношения в патриархальной семье, борьба человека за жизнь в непростых условиях, проблемы власти, свободы, межнациональных взаимодействий и т.д. Естественно, автор решает эти проблемы, руководствуясь своими идеологическими установками. Ввиду этого стоит рассмотреть основные мотивы произведения. Первым из них стоит назвать вышеупомянутый мотив диссонанса – так, «мудрый муж», смотрящий с портретов на Зулейху и вроде бы ей в какой-то мере приятный, на самом деле является (по убеждению и мысли Яхиной, конечно) главной причиной её страданий и горестей, её тяжёлой судьбы, а также всего того ада, который творится вокруг главной героини. Очень хорошо этот мотив раскрыт на примере судеб крестьян и ленинградских интеллигентов – за время долгого «путешествия» многие крестьяне, крепкие, казалось бы, люди, умерли, а многие интеллигенты выжили. Далее, хорошим примером может служить и судьба детей Зулейхи: четыре дочки рождаются и умирают на воле, а в «аду сталинских концлагерей и трудпосёлков» у неё рождается и вырастает долгожданный сын. От судьбы детей Зулейхи можно перейти к изучению ещё одного мотива, мотива коренного, основного – мотива «горя от Революции» (и от утверждённой ею Советской власти): так, первая дочь Зулейхи умирает (внимание!) в 1917 г., потом умирают ещё 3 дочери, уже при Советской власти**, – таков примитивный и гнилой символизм антисоветчицы Г. Яхиной. Далее, жуткая социалистическая революция, создавшая ненормальный (с точки зрения муртаз и сочувствующих им яхиных) советский строй и ненормальное, чудовищное пролетарское государство, которое только и делает, что мучает и обирает несчастных «справных хозяев», а потом и вовсе начинает их уничтожать (физически, в виде раскулачивания – таково злонамеренно-опримитивленное понимание этого процесса в глазах яхиных и им подобных), начинает пожирать своих детей – и вот советский строй приносит горе Игнатову, Бакиеву, Шигабутдинову, Денисову и многим другим, хотя, казалось бы, эти люди создавали и утверждали эту систему, работали на неё. Революция сделала Лейбе сумасшедшим, а Советская власть сослала его в Сибирь. И так далее, и тому подобное. Далее, важным является мотив приравнивания людей к скоту – именно так Советская власть, по мнению Яхиной, относилась к кулакам и другим своим противникам, что, несомненно, есть принижение Советской власти, которая была намного человечнее, чем многие о ней думают, - и факты, свидетельствующие об этом, прорываются-таки на страницы романа Г. Яхиной, как бы ей ни хотелось обратного. Примеров реализации этого мотива множество – например, когда Денисов отправляет раскулаченных спать вместе с баранами в осквернённую красными варварами мечеть (естественно, ведь большевики были против религии, духовности и культуры!), когда раскулаченных называют «головами» (почему не «спецпереселенцами», как было бы точнее в устах представителей госорганов?), когда «врагов народа» сажают в теплушки, в которых якобы обычно возили телят (что, кстати, неправда, - теплушки изначально были грузовыми вагонами или вагонами для транспортировки войск), и т.д. Все эти мотивы призваны реализовать в историческом романе Г. Яхиной (она утверждает в своих интервью, что хотела создать прежде всего исторический роман о раскулачивании, а не мелодраму о любви) её буржуазные взгляды на советскую историю 30-х гг. Кстати, благодаря всем этим мотивам роман насыщается конфликтностью, т.к. различий, противоречий и противостояний в нём много – между классами, нациями, социальными слоями и группами и т.д. Однако часть из этих противоречий «снимается» с помощью объединяющего общего горя – совместного выселения раскулаченных и интеллигентов и проживания их в трудпосёлке, где многие герои, к слову, изменяются к лучшему. А ещё стоит сказать, что все мотивы между собою связаны – ведь диссонанс был порождён неправильной Советской властью, относившейся к людям как к скоту.

*Меня всегда поражало, как буржуйские подголоски из числа т.н. «творческой интеллигенции» выставляют историю репрессированных, которых было максимум 2,5 % от населения сталинского СССР (посчитано В.Н. Земсковым), историей всего советского народа.

**Я уже предвижу комментарии от «либеральных» литературовредов – «смотрите, Советская власть пожирает детей Зулейхи»!

4. Пафос произведения обусловлен взглядами и убеждениями автора, поэтому мы можем смело сказать, что пафос данного произведения – строго антисоветский*: Г. Яхина работает на либеральную и иную буржуазию в наши дни и на кулачество в прошлом. Собственно, данной фразы вполне достаточно, т.к. к ней нас подводит всё ранее сказанное. Что же касается идей произведения, то стоит выделять главную идею (или комплекс главных идей) и второстепенные идеи. Комплекс главных идей романа, его «символ веры» можно сформулировать так: «Октябрьская революция и утверждённая ею Советская власть есть большое зло, принесшее огромное горе татарскому народу и другим народам России, однако на фоне всего того ужасного, что творило сталинское тираническое государство, вопреки всему вызрели ростки счастья некоторых репрессированных людей, в особенности несчастной крестьянки Зулейхи Валиевой, которая из забитого ничтожества превратилась в сильную женщину, не сломавшись, а лишь закалившись в круговерти раскулачивания и трудпосёлочно-гулаговского ада». Получилось несколько пространно и немного иронически, зато почти всеобъемлюще. Стоит отметить, что главная идея в такой её формулировке вполне соответствует центральному мотиву романа – мотиву диссонанса, будучи им объясняема и даже в какой-то степени создаваема. Второстепенные идеи – прозрения некоторых представителей тоталитарного государства (Игнатов), ужаса и «ненужности» раскулачивания, ужаса сталинских концлагерей и трудпосёлков, материнского самопожертвования Зулейхи, желания жить вопреки всему, любви, побеждающей смерть, всегдашнего хорошего устроения жизни у тех, кто хорошо работает** и пр. – в какой-то мере вырастают из главной идеи или с нею связаны.

*Что особенно интересно в свете мотива диссонанса (осторожно, постирония и насмешка над насмешкой!), в ткань романа несколько неожиданно вливаются интересные «элементы», которые можно назвать (внимание!) «просоветскими»: шокирующая правда о настоящем советском укладе жизни и истинной политике советского государства прорывается местами на страницы книги Яхиной, что порождает интересные размышления: так, произведение можно толковать как итог борьбы «двух Яхиных», яхиной либерально-буржуазной и яхиной правдивой-просоветской, что может натолкнуть нас на инвертированную парадигму трактовки: сквозь лживый буржуазный официоз на страницы романа прорывается вопреки воле яхиной и благодаря внутренней эмигрантке яхиной правдивой-просоветской шокирующая, свободная и обжигающая правда о настоящей советской жизни. Смех, конечно, но хотелось бы, чтобы просоветская часть Яхиной, если она есть, восторжествовала…

**Важное примечание: по мнению муртаз и сочувствующих им яхиных, хорошо работающие – это исключительно «справные хозяева», а люди типа Мансура Шигабутдинова являются, «естественно», тупым, ленивым и неэффективным батрацко-бедняцким быдлом.

5. Начнём рассмотрение системы образов и героев со следующих двух обобщающих схем: первая из них построена по классовому принципу, т.к. классовый конфликт есть основное противостояние романа, делящее героев на две большие группы, два больших мира, которые, однако, взаимопроницаемы (диалектика, единство и борьба противоположностей). Внутри данных миров мы допустили дополнительное деление по уже внутрихудожественному принципу – герои поделены на главных (Зулейха и Игнатов, центры миров, а также Юзуф как олицетворение будущности), приближенных к главным (Муртаза и в чуть меньшей мере Упыриха, а также стоящий на границе миров Горелов, который в конце романа перемещается из мира Зулейхи в мир Игнатова, который, можно сказать, уступает ему место, т.к. Ивану грозит арест и превращение в человека, подавляемого государством за преступные деяния), второстепенных (имеющих хотя бы малейшее отношение к развитию основного действия или серьёзные связи с главными героями, таких, как Лейбе, Кузнец, Илона и др.; при этом Груня и Степан выделены особо*, т.к. прямого отношения к Игнатову они не имеют, имея, однако, отношение к его миру) и третьестепенно-массовочных, таких, которые являются лишь статистами (массы раскулаченных, непоименованные ленинградские интеллигенты, солдаты, гпушники и пр.). Далее, вторая схема основана на противопоставлении героев и образов по внутрихудожественному принципу статичности-динамичности, по которому образы и герои бывают двух типов: меняющиеся (типа Зулейхи и, с малыми оговорками, Игнатова) и неменяющиеся, застывшие (типа Муртазы и Упырихи, чья неизменность, кстати, обусловлена косностью их сознания, созданной их бытием, а также их сверхзадачей – два этих героя олицетворяют патриархальную семью, патриархальное общество, которое у нас ещё именуют «традиционным»). Далее стоит пройтись по каждому из наиболее интересных героев.

*Груня и Степан важны тем, что вносят в роман мотив доносительства как важной части «настоящей советской жизни», а также служат для иллюстрации того принципа, что при Советской власти якобы выживают и наиболее успешно живут лишь мрази и подонки, пишущие доносы на своих соседей ради, например, расширения своей жилплощади. Эти люди, по мнению Яхиной, суть важная часть мира Игнатова, жуткого советского общества.

5.1 Зулейха Валиева и Иван Игнатов. Начнём с Зулейхи. Поначалу мы ей в целом сочувствуем, т.к. в начале романа она представляет собою довольно жалкое зрелище – забитая раба своего мужа, она иногда вызывает даже отторжение, кажется ничтожеством. Далее мы ей сочувствуем как раскулачиваемой, ведь в том, что её отправляют «по этапу», виноват не кто иной, как её муж Муртаза, т.к. выселению из пределов своего края или области подлежали только семьи кулаков первой категории. Но вскоре всё меняется – и мы открываем для себя совершенно другую героиню: Зулейха, освободившись (осторожно, крамольная мысль!) благодаря раскулачиванию из душного плена «традиционной» семьи, где она была никем, и попав в новый советский мир, пусть и в виде трудпосёлка (не лучшей его части), становится сильной и самодостаточной женщиной, во многом отрешается от предрассудков, почти порывает с суевериями и религиозным дурманом, беря свою судьбу в свои руки, - т.е. можно сказать, что Зулейха в какой-то мере советизируется, что, кстати, либеральные соратники Яхиной либо сочтут чушью, либо воспримут как предательство и переход «в лагерь совков, в мир Игнатова», т.к. в их представлении мир СССР есть мир насилия и разврата, уничтожения культуры и религии (так это и подано у Яхиной, кстати), а их мнимые противники, татарские националисты, лишь укрепятся во мнении о том, что советизация Зулейхи, если она имела место, есть лишь одна из граней её беспримерного предательства татарского народа, его веры и культуры, ведь, переходя «в лагерь совков, в мир Игнатова», скажут националисты, Зулейха предаёт своего мужа и прибивается к стану тех, кто уничтожал её народ, давил его культуру и религию, уничтожал его «традиционные ценности»тм и т.д. Данный пассаж должен намекать всем понимающим, что «либерал» и «патриот/националист» суть равно отвратительные головы буржуазной гидры, которые нужно срубить мечом пролетарской Революции, как это произошло в далёком Октябре 1917 г. Здесь мы видим непростое взаимодействие Зуйлехи и Игнатова – выше уже упоминалось об их непростом параллелизме (обоих терзает внутренняя борьба долга и чувства, конечно, так, как это понимает и рисует Г. Яхина), в данном разделе мы должны развить это положение признанием того факта, что этот параллелизм, эта родственность двух душ, порождает взаимную тягу между Игнатовым и Зулейхой, а эта тяга перемещает каждого из них в мир другого (Игнатов проникается чувством к Зулейхе, а впоследствии получает своеобразный шанс познать её положение сполна, став осуждённым за свои преступления, а Зулейха, как мы указали выше, советизируется, становится ближе к миру Игнатова). Кроме того, параллелизм между ними заключается и в том, что обоих терзает совесть, являющаяся обоим в виде призраков, – к Зулейхе захаживает пугающая Упыриха, а к Игнатову – души тех, кого он погубил за годы его красноармейско-гпушной деятельности, последнее, кстати, тянет его в мир Зулейхи тем, что превращает (по мнению Яхиной, смею полагать) Ивана Игнатова «из человека советского в человека нормального», по меткому выражению антисоветчика К. Хабенского. Ведь благодаря призракам Игнатов смутно понимает, что убивать деникинцев, рубить басмачей и стрелять в кулаков было неправильно, что не такие уж они были и плохие… И верно, поддакнет нам Яхина и её либеральные соратники, - это были прекрасные люди, боровшиеся кто за учредительное собрание и буржуазно-демократическую республику (за единственно нормальный строй, естественно!), кто за национальную и религиозную свободу своего народа, а кто и просто за свою жизнь и своё нажитое непосильным трудом и справным хозяйствованием добро, которое пришли отжимать вознесённые во власть жутким ветром революции агрессивные неэффективные нищеброды типа Мансурки-Репея… Итак, договорим об Игнатове. Интересна семантика его фамилии – он действительно «огненный» персонаж, как по части бурности действий, своей лихой «р-р-революционности», так и по части амурной. Однако здесь мы подошли к важному пункту наших размышлений, который мы наметили выше, - к необъективности изображения части героев, влекущей за собой их шаблонность, картонность и карикатурность. Это всё – как раз об Игнатове и людях из его мира. Вначале образу Игнатова ужасаешься – это лжесоветский человек, на примере которого автор нещадно облыгает всё советское мировоззрение, весь советский образ мыслей, и даже опошляет любовь к Революции, Партии и Пролетарскому Государству – к тем вещам, за которые в Войну простые люди (и русские, и татары, и узбеки, и украинцы, и буряты, и многие другие) рвали глотки поганым немецко-фашистским захватчикам и их венгерским, румынским, итальянским, финским и иным прихвостням, а также коллаборационистской сволочи. Вначале Игнатов предстаёт карикатурой на советского революционного романтика, на работника ГПУ и бывшего красноармейца – такие люди, мелкобуржуйски-извращённо толковавшие советский образ мысли и революционность, конечно, были, однако подавать это как нечто типичное, рисуя таким главного героя, - это тенденциозно и некрасиво, это нехудожественно, наконец! И только под конец романа мы понимаем, что Игнатов не такой уж и злодей, что он изменился к лучшему, врос в мир спецпереселенцев, из которого так хотел вырваться, чтобы лихо рубить головы кулакам! Здесь мы выходим на понимание того, что истинное величие художника слова, пишущего о подобных непростых моментах истории, состоит в том, что он стремится понимать правду и логику действий противоположной ему стороны и максимально объективно их изображать, даже если эта сторона ему враждебна. Именно поэтому велик ув. тов. М. Шолохов, который, конечно, был против белогвардейцев, однако это не помешало ему в своих произведениях показать их и их деяния вполне объективно, создав объёмные и живые образы белых. Яхина же создаёт карикатурные образы советских людей.

5.2 Юзуф Валиев. Очень важный герой, олицетворение будущности, он был зачат в начале романа Муртазой Валиевым (половой акт после бани – Муртаза становится в этом случае двигателем сюжета). О Юзуфе уже немного говорилось выше, в связи с исследованием мотива диссонанса, однако стоит отметить, что там была дана лишь внутрихудожественная оценка факта его рождения, здесь же мы дадим реалистически-материалистическую оценку. Дело в том, что выжить герою помог В.К. Лейбе, роды были проведены в тяжёлых условиях, но с помощью высококвалифицированного врача, чего не было раньше, когда Зулейха рожала дочерей – там тоже была антисанитария, но усугублённая отсутствием докторов, что, скорее всего, и погубило первых её детей. Таким образом, Юзуф родился (в какой-то мере) опять-таки благодаря Советской власти, которая отправила (непонятно как, конечно) Лейбе в ссылку вместе с кулаками. Яхина говорит об этом, как о частном случае действий «советской бюрократии»: мол, все документы затерялись, всё завертелось, вжух – и интеллигенция едет вместе с кулаками в Сибирь! Оставим всё это на совести автора, лишь укажем, что всё это кажется нам малоправдоподобным, как и авторам одной большой статьи о романе Г. Яхиной (см. [11]). Однако обратимся к Юзуфу – Лейбе сыграл в его жизни важную роль, дав ему именно это имя. Кстати, интересен и момент рождения Юзуфа – этот миг стал мигом ещё одного рождения, точнее, возрождения – в этот самый момент Лейбе освободился от своего безумия. Это придаёт рождению юного героя некий мистический смысл. Далее, интересно описана жизнь Юзуфа, выросшего в условиях небольшого замкнутого мира трудпосёлка, показано, как он думает о далёких местах, употребляя слова, которые вынес из действительности, в которой он существует, - так, мальчик наивно полагает, что «Ленинград меньше Семрука», так как это место «не похваляется» большим числом бараков (дома́ Юзуф, естественно, должен называть именно так; возможно, Яхина этим вульгаризировала великий марксистский принцип «Бытие определяет сознание», чтобы поиздеваться над единственно правильной идеологией), зато славится тем, что все бараки там – каменные. Наконец, интересны некоторые моменты, связанные с этим героем, - так, когда Зулейха всё-таки сближается с Игнатовым, Юзуф пропадает и чуть не погибает. Сначала Зулейха пытается осмыслить это в мистических категориях («Аллах наказывает за связь с убийцей мужа, за предательство его памяти»), но в итоге читателю становится видно, что всё раскрывается вполне материалистически: мальчик зачем-то ушёл в лес и там наткнулся на волков, от которых его спасла мать, естественно, он переохладился и заболел, однако выздоровел стараниями Лейбе, подарившего ему, по всей видимости, второе рождение. Так мы можем сделать вывод о том, что героиня всё же практически сбросила с себя религиозный и мистический дурман, освободившись в рамках советского трудпосёлка от рабского положения, забитости и бескультурья и став сильной женщиной. Воистину бытие определяет сознание! Далее, интересно взросление Юзуфа и тот факт, что в его обучении участвуют многие люди, прежде всего Иконников и Изабелла, а также и Лейбе плюс учителя в школе (да-да, Советская власть дала возможность кулацким детям учиться в школе, приказав её построить!). Что это, как не общественное воспитание детей при социализме? Так что и Юзуф в какой-то мере становится советским человеком. Однако его побег в конце романа выглядит натянуто и неубедительно, прежде всего по историческим причинам: существует много различных нормативных актов (минимум с 1934 г.) об освобождении кулаков и особенно их детей (см. [17], где 80 страниц различных документов о раскулачивании), однако нам особенно интересно Постановление СНК СССР № 1143-280с от 22.10.1938 г., по которому, по сути, предписывалось освобождать из трудссылки кулацких детей, достигших 16-летнего возраста, если за ними не числится никаких серьёзных проступков и нарушений. В 1946 г., когда Юзуф решает бежать, ему как раз исполняется 16, т.е. он мог освободиться вполне легально – и весь побег придуман Яхиной для того, чтобы нагнать дешёвого, пошлого и ненужного драматизма.

5.3 Близкие к главным герои. Это три тёмные личности – Муртаза, Упыриха и Горелов. Первые двое из них у Яхиной получились на удивление (нет, ведь она же на их стороне!) хорошо, их образы живые и настоящие, в такое веришь: таковы Муртаза и Упыриха. Последняя кажется мне наиболее живым, многогранным и колоритным образом в романе – после, пожалуй, Зулейхи: это вредная старуха, жуткая ведьма, пророчащая плохое, которое всегда сбывается, но в то же время и любящая мать, и сильная женщина с трудной судьбой, сделавшей её характер железным. Муртаза же (его имя значит – «Избранный, любимый», так назвала его мать при известных обстоятельствах), сын её, есть хорошо выписанный кулак – и это самый омерзительный персонаж книги, он даже хуже карикатурных Денисова и Игнатова, хуже асоциала Горелова, ибо он есть представитель мерзейшего типа крестьян – кулака, притом кулака первой категории (контрреволюционный актив; Муртаза стал им, когда захотел убить Игнатова, который оказался быстрее и сильнее). Таким образом, Муртаза снова становится двигателем сюжета – без его неразумного сопротивления Советской власти в лице Игнатова не было бы и ссылки Зулейхи в Сибирь, т.е. всего того, что составляет сущность романа с точки зрения сюжета. Прекрасно показана убогая психология Валиева как в сфере экономической и общественной деятельности (один эпизод бессмысленного уничтожения Кюбелек чего стоит!), так и в сфере семьи – Муртаза смотрит на свою жену как на вещь, как на простое орудие производства, ибо он – сельский буржуа. Кстати, «традиционная семья» показана у Яхиной (может, даже и против её воли в какой-то мере) невероятно отталкивающе и в то же время обжигающе правдиво – именно такой она и была, эта кулацкая семья, семья, отношения в которой строились на капиталистической основе, от которой сверх того за версту разило архаичной феодальщиной. И именно великая Советская власть, коллективизировавшая, электрифицировавшая,

1.1. механизировавшая и окультурившая село, сломала и разрушила эти жуткие патриархальные отношения, дав женщинам почувствовать себя людьми, а мужчинам освободиться от домашнего тиранства и скотскости, - ибо на смену такой омерзительной семье пришла новая, социалистическая семья, основанная на взаимной любви и взаимном уважении, а также на реальном, а не лицемерно декларируемом равенстве мужчин и женщин. В данном случае делу помогло раскулачивание как составная неотъемлемая часть процесса коллективизации села. Но слов благодарности по адресу Советской власти от таких, как Яхина, мы, естественно, никогда не услышим… Если эти двое героев принадлежат к миру Зулейхи, то Горелов (кстати, тоже прекрасно выписанный Яхиной!) интересен тем, что стоит на границе миров: с одной стороны, он принадлежит к тем, кого подавляет государство (асоциальный элемент, о чём говорит и его фамилия, легко переделываемая в кличку «Горелый»), и этим он близок к Зулейхе, а с другой – Горелов работает на Игнатова, становясь частью советского мира, изображаемого Яхиной миром насилия, разврата, ужаса и доносительства (последнее прекрасно организуется мерзким Гореловым, которому изначально светил лагерь, а не трудпосёлок). Наконец, Горелов становится центром мира Игнатова, замещая его в конце книги – нет сомнений, что Кузнец поставит выросшего из полууголовного элемента чекиста (намёк на связь криминального мира и ГПУ-НКВД или на преступность сталинских правоохранительных органов и спецслужб?) на место Игнатова, который с ним решительно разошёлся. Однако интересно то, что при всём своём перемещении между мирами Горелов статичен, и это подчёркивается его поведением и речью – он был развязным фенеботальщиком как до Войны, на которой он стал чекистом, так и после Войны, когда вернулся в Семрук. Итак, Горелов – один из самых интересных героев книги, несмотря на статичность его образа.

5.4 Второстепенные и третьестепенные герои мира Зулейхи. Что касается этих героев из мира Зулейхи, то стоит отметить, что они делятся на две части. Во-первых, это кулаки и иные жители Юлбаша, т.е. земляки Зулейхи, к которым относятся мулла с женой, соседи Зулейхи и т.д. Многие из этих людей гибнут в пути, практически никто не добирается до того места, где потом будет трудпосёлок Семрук. Во-вторых, это другие пострадавшие от Советской власти – интеллигенты (ленинградцы, многие из которых являются представителями дореволюционно-нэпмановского бомонда, а также В.К. Лейбе). Эти люди добираются в массе своей до Семрука и меняются к лучшему – и тоже благодаря раскулачиванию: В.К. Лейбе* перестаёт быть безумным и находит работу по душе и призванию, И.П. Иконников получает возможность свободно творить под видом агитации, которая, кстати, у него выходит очень неплохо, а не лепить бюсты Сталина (намёк на несвободу советского «официозного» искусства – несмешной прикол для девочек в клубе), К.А. Сумлинский становится полезным человеком, проявляя себя не как создатель отвлечённых и не всегда нужных теоретических трудов, а как практик-агроном, участвующий в создании высокоэффективного колхоза трудпосёлка Семрук и даже умудряющийся выращивать в Сибири чуть ли не дыни, Изабелла становится из чопорной и противной интеллигентки вполне душевной женщиной, принимающей живое и деятельное участие в воспитании и обучении Юзуфа… В общем, можно сказать, что и эти люди советизируются, постепенно становясь искреннее, лучше, свободнее и чище – и вот уже идёт у них споро и радостно дело советского строительства, создания вполне себе советской зажиточной жизни – пусть и в трудпосёлке в далёкой сибирской глуши.

*Безумие Лейбе обрисовано автором в виде яйца, что лично для меня ново и необычно, за этот образ моё уважение Гузели Шамилевне!

5.5 Второстепенные и третьестепенные герои мира Игнатова. Выше уже говорилось, что Гузель Яхина создаёт карикатурные образы советских людей. Одним из них является Мансур Шигабутдинов (кстати, его имя толкуется как «Победитель», а батраки и бедняки победили кулачество в 1930-х гг., а его фамилия – как «Звезда, Свет звезды», в данном случае звезды красной), которого презрительно называют «Мансурка-Репей» и «нищеброд»* и который подан автором в исключительно неприглядном виде. Интересны в связи с этим некоторые детали в целом шаблонно-карикатурного образа батрака, который, по Яхиной, только и мечтает, чтобы отжать хату у справного хозяина под сельсовет, а самого его раскулачить и ограбить, отписав всё «в калхус», в который, как говорит автор устами муртаз и юлбашевцев, ни один нормальный человек не пойдёт. Первая из этих деталей – это рябое лицо Мансура, что автоматически и сразу уподобляет его тому человеку, которого Л. Улицкая в предисловии к роману называет «одним из величайших злодеев человечества» [1], т.е. И.В. Сталину. Далее, Мансур, раньше вымаливавший у Муртазы Валиева инвентарь для обработки земли, теперь действует как мстительный мелочный гопник, издевающийся над Зулейхой и ведущий себя настолько развязно и нагло, что даже Игнатов его осаживает. Конечно, такие несознательные и озлобленные батраки на службе у пролетарского государства были, но здесь это обставлено так, будто они все были такие, что это не исключение из правил, а правило, что, конечно, проистекает из антисоветских взглядов автора, пытающегося показать «психологически достоверный» портрет батрака-раскулачивателя. Кстати, здесь нужно сделать важный ход вбок, отметив страшную лазейку для татарских националистов, ярых критиков романа: Мансур показан (неявно, но всё же) своеобразным предателем татарского народа, т.к. он спутался с красноордынцами**, которые суть преимущественно русские и украинцы, и помогает им укреплять Советское Иго на татарской земле. Впрочем, чего ещё ждать от неэффективного бедняцко-батрацкого отребья… Так татарские националисты могут поднять крик против русского Ига, которое было коммунистическим, а теперь сменило форму на, допустим, путинско-имперское… Далее, отметим попутно и то, что другие второстепенные и третьестепенные герои из мира Советов ведут себя примерно так же, и только чернявый Прокопенко находится ближе к миру Зулейхи, сочувствуя раскулаченным, помогая им и тайком крестясь при неожиданном появлении страшной как смерть Упырихи… Далее, например, ярким примером «плохих советских людей» служит двадцатипятитысячник Денисов, в прошлом революционный матрос-кронштадтец, который строит калхус, попутно топча и давя культуру и религию татарского народа, и у которого в итоге нет особых успехов, как и у строителя колхозной жизни Шигабутдинова, которого вскоре после раскулачивания Юлбаша убивают серпами (странно, что ещё и не молотами!), и в итоге мы видим вот какую картину: коллективизация сельского хозяйства оболгана и оплёвана (напр., «язвительный» эпизод с трактором), раскулачивание злонамеренно опримитивлено, представая в виде «физического уничтожения кулаков и их семей», а все лучшие и реально прогрессивные люди (типа Денисова и Шигабутдинова) поданы отвратительно и карикатурно – так, Денисов кончает пьяницей и асоциалом, которого та самая система, которую он строил, и ссылает в дальние края, где он и погибает… Мотив «горя от Революции» во всей красе – Советская власть уничтожает не только своих врагов, но и тех, кто её строит, своих детей. Ужасно сталинское время и сталинское государство в описании Яхиной! Хорошо, что в реальности всё было немножечко иначе… Далее, нужно упомянуть о Зиновии Кузнеце, отвратительном типе, который способствует гибели раскулаченных (трагедия «Клары», отсутствие помощи выжившим в первую зиму и т.д.) и пытается делать карьеру за счёт репрессированных людей (напр., эпизод, где он пытается подговорить Игнатова сфабриковать «фашистский заговор» в Семруке). Здесь стоит остановиться и отметить, что Игнатов в конце книги отказывается от предложения Кузнеца и тем даёт нам понять, что перешёл из мира совковых злодеев в мир Зулейхи, открывшей ему глаза… Прежде чем закончить, однако, мы должны сказать о Бакиеве, который играет определённую роль в жизни Игнатова и своей судьбой демонстрирует нам ужасы советской репрессивной машины, которая его пожирает. Тут стоит сказать, что Бакиев реально был замешан в каких-то тёмных делах, и по всему выходит, что Советская власть наказала его правильно, что, конечно, всячески скрывается Яхиной, т.к., по её мнению, такого быть не должно, ведь все уничтоженные репрессивной машиной кровавого сталинского государства были так или иначе невиновны. Наконец, что касаемо женщин Игнатова, то о них говорить не стоит, т.к. они не несут никакой особой сюжетно-смысловой нагрузки, разве что демонстрируют некоммунистическое отношение Ивана Игнатова к женщине и отношениям. Хотя, пожалуй, стоит сказать разве что о Настасье – наверное, на её примере автор хотел извращённо показать равенство полов в СССР: мол, смотрите, коммуняцкие женщины тоже служат в ГПУ и уничтожают «врагов народа»! А ещё эти женщины распущенны (привет левацкой сексуальной революции, осуждённой партией и Лениным?) и не имеют никакого стыда, занимаясь сексом прямо на глазах набожных татарских крестьян и благочестивого муллы-хазрета…

*Таким образом автор, стоящий всецело на идеологических позициях кулачества, пытается опорочить и оболгать бедноту и батраков, унизить тех, кто был, несмотря на всю свою нищету, забитость и отсталость, основным прогрессивным элементом деревни, сельским пролетариатом и полупролетариатом, залогом великой будущности социалистического сельского хозяйства.

**Автор, думается, не нарадуется на то, какое прекрасное слово она придумала для обозначения гпушников и красноармейцев, заключив в него мотив инвертации ига – Яхина указывает на то, что древние татары сами находились под Игом, которое в руссокй историографии традиционно именуется монголо-татарским (никоим образом не придирка к татарам, что было, то прошло, теперь это наши братья, трудящиеся!), а теперь-де, пытается показать Г. Яхина, пришло на землю татарскую с Революцией новое страшное Иго – русско-коммуняцкое, уничтожающее «традиционные ценности» и сам татарский народ в лице его лучших людей – справных хозяев типа Муртазы Валиева.

6. Теперь стоит поговорить о сюжете и композиции романа. Что касается сюжета, то его стоит определить как линейный, а точнее как один из подвидов линейного сюжета – как многолинейный. В романе есть несколько сюжетных линий, связанных с определёнными группами героев, однако центральной является линия Зулейхи, с которой сливается линия второго центра – Игнатова*, и с этой сдвоенно-центральной линией пересекаются в определённые моменты другие, второстепенные линии – некоторые из них сливаются с ней (линия ленинградцев-интеллигентов, линия Лейбе), а некоторые лишь соприкасаются и потом довершаются автором отдельно (две колхозные линии, Шигабутдинова и Денисова, и линия Груни-Степана, которая изначально шла в соединении с линией Лейбе); несколько же линий совсем обрываются, и о дальнейшем их развитии ничего не известно – эти линии отнесём к третьестепенным (линия Настасьи, линия Илоны, у которых, возможно, могло что-то выйти с Игнатовым в других условиях, линия Бакиева, а также особая линия Иконникова, которая с Войной отрывается от линии Зулейхи, с которой слилась в Казани). Наконец, стоит отметить, что из центральной линии под конец произведения вырастает особая линия – линия Юзуфа, линия с неизвестным концом, но несомненно устремлённая в будущее. Ниже, после разговоров о сюжете и композиции, будут представлены схемы сюжетных линий и композиции произведения. Итак, перейдём к композиции. В целом она линейна, как и сюжет романа, в общем и целом в ней нет концентричности или зеркальности, хотя бы в частностях они присутствуют. Однако общая линейность композиции осложняется различными вставками и дополнениями – например, вставным рассказом-иносказанием о птице Семруг. Наконец, стоит сказать о финале – он открытый, что важно как для сюжета, так и для композиции – именно это и обусловливает их линейность, наряду с хронологической последовательностью действий в романе, которая лишь иногда прерывается вставками с возвращениями к прошлому. Таким образом, можно заключить, что незамкнутость романа, открытость его конца есть важное обоснование линейности сюжета и композиции произведения. Таким образом, мы переходим к представлению схем сюжетных линий и композиции. Стоит сказать, что данные схемы являются примерными, а схема композиции требует дополнения.

*Благодаря этим размышлениям мы выходим на мысль о некоторой несамостоятельности Игнатова как центра и на идею о безусловном превалировании Зулейхи как главного центра, главнейшего персонажа и образа романа. Это неудивительно, т.к. Игнатов во многом является карикатурным и шаблонным персонажем, не могущим занимать позицию главнейшего центра.

7. Немаловажным элементом создания ткани произведения являются его язык и стиль. Стоит сказать, что книга написана лёгким, красивым и живым языком, стилистически грамотно – возможно, отчасти сказалась причастность автора к сценаристской работе. В книге много красивых описаний природы, городов, людей и т.д. Хорошо, с большой любовью и знанием дела выписан татарско-крестьянский быт, мифология татарского народа (очень интересно читать, многие события романа можно осмыслять религиозно-мифологически, но мы намеренно отказались от этого в пользу материалистического и исторического его толкования), неплохо показана и жизнь трудпосёлка, красота сибирских лесов и Ангары. Однако есть и некоторые изъяны. Так, при описании татарской жизни местами автор использует слишком много татарских слов, так что иногда смысл написанного становится непонятен, а заглядывать в словарь татарских слов неудобно, т.к. он находится в конце книги. Однако справедливости ради скажем, что татарские слова в большинстве случаев употреблены к месту и создают должный колорит, а многие из них переведены прямо в тексте, при употреблении, что очень удобно и приятно. Наконец, упомянем один неприятный пассаж, связанный с языком, – в одном месте романа (см. Приложение 1, раздел «Из текста романа») Г. Яхина устами Зулейхи позволяет себе недостойный выпад в сторону великого и могучего русского языка, обозначая его как «якающий», такой, в котором слишком часто употребляется нескромное местоимение первого лица единственного числа. Это сразу противопоставляет (и в тексте это прямо прописано) язык русский языку татарскому, что в свете романа ведёт к противопоставлению двух наций и в итоге приводит к мысли о том, что русский – это язык коммуняцких варваров, принесших на татарскую землю новое Иго, а татарский – это его антипод, язык угнетённых сталинским государством высокодуховных крестьян и справных хозяев… Здесь мы ещё раз отмечаем, что либерал и националист, при всех своих разногласиях, суть родные братья, которые всегда сумеют сговориться против трудящегося и особенно – против трудящегося-коммуниста, т.к. такой пролетарий несёт им обоим окончательную погибель. И это всё проявляется при том, что сама Яхина заявляет, что для неё русский и татарский язык, русская и татарская культура равны и равноценны! Что касается языковых и стилистических (и, несомненно, концептуальных) находок Яхиной, так это создание слова «красноордынец», о котором мы уже подробно говорили выше. Наконец, стоит сказать, что Зулейха в начале книги говорит по-татарски, а под конец – больше по-русски, русский же становится родным для Юзуфа, что также является штрихом к тому, о чём мы уже говорили, – к переходу Зулейхи в мир Игнатова, который сам переходит в мир Зулейхи… Наконец, автор использует пару «эвфемизмов», показывающих, по её мнению, весь ужас сталинской эпохи – «оно» по отношению к груниному письму с доносом и «что-то» по отношению к аресту Бакиева. Это даже не смешно, это просто отвратительно – попытки представить Страну Советов Страной Доносов и Доносчиков всеми нормальными людьми решительно отвергаются и опровергаются по части фактологии.

8. Пришло время сказать о некоторых проблемах автора. На основную проблему уже указывалось выше – это антисоветская настроенность автора, приводящая к карикатурности героев из советского мира и к неверному отражению советской действительности. Здесь мы подходим к одному очень важному моменту. В одной старой книге, сборнике произведений русского народного творчества (см. [16: 8-9]), выводилась правильная формула типического, вполне приложимая и к литературе, точнее, к изображению в ней событий и фактов действительности: типическое = широко распространённое + передовое, прогрессивное (выражающее истинный дух эпохи). Приведём пример: судьба простого крестьянского сына, ставшего при Советской власти рабочим-ударником, а потом воином-победителем, вполне типична, т.к. широкая распространённость соединяется в этом случае с прогрессивностью, со схватыванием истинного духа эпохи, её коренной правды. К чему мы всё это? А к тому, что нужно стремиться к толкованию фактов в рамках верной парадигмы их толкования, т.к. неверная парадигма трактовки даже при правильности исходных фактов приводит в итоге к искажениям, извращениям и лжи. Такова антимарксистская, антидиалектическая, антисоветская парадигма мышления либералов и националистов. Именно это является корнем проблем Яхиной как автора, как она говорит, историко-политического романа: даже при относительной правдивости в области фактологии (и то многое по этой части можно опровергнуть или оспорить) она всё равно пишет в целом неправдоподобный роман о раскулачивании. Для начала укажем на ошибки в исторических фактах, которые мы обнаружили: так, это то, что некоторые документы могли быть выдуманы автором (или, во всяком случае, их названия были сильно искажены): так, текст некой инструкции № 102 бис 4 от 17.02.1930 не находится в Сети, зато появляются ссылки на текст романа Яхиной, что наводит на нехорошие размышления; далее, скорее всего выдуман некий приказ № 248 бис 3 от 08.01.1945 – снова одни ссылки на текст Яхиной, ни в приказах НКВД (ГУЛАГа), ни в приказах Сталина такого нет. Это недостойно и омерзительно, особенно в свете того, что многие документы, упоминаемые Яхиной в романе, реально существуют, однако и в их отношении допускаются вольности и ошибки: так, реально существовавшее постановление 1936 г. об отмене абортов (см. [12]) упоминается только в связи с этим фактом, однако эта запретительная часть большого документа составляет максимум 10%, остальное – это распоряжения об увеличении пособий матерям и детям и ассигновании денег на постройку роддомов и дестадов… Интересно, не правда ли? Многие ошибки и неточности будут отмечены ниже, в Приложении 1, в разделе «Из текста романа». Далее, есть сомнения в том, что интеллигенты могли причисляться к кулакам и высылаться вместе с ними. Вот что об этом говорится в одной из критических статей о романе: «Но исторические промахи и несостыковки в романе, как мне кажется, не случайны. Гюзель Яхина и сама, судя по тексту, понимала, что чекист, арестовывающий кулаков, не будет этапировать их поездом в Сибирь, а тем более не станет комендантом поселка переселенцев. Она знала, что интеллигенцию не этапировали и не поселяли вместе с раскулаченными и т. д. По тексту видно, что автор каждый такой ошибочный с точки зрения истории ход пытается обосновать. Например, уже в Сибири Игнатов понимает, что его начальник и друг Бакиев заставил его поехать в Сибирь начальником эшелона, чтобы защитить от надвигающейся чистки в органах. Ленинградскую интеллигенцию взять в эшелон с раскулаченными Игнатова заставил начальник железнодорожной станции. Автор знала о несостыковках, но ей нужно было, чтобы события развивались именно так, чтобы выразить свою идею» [11]. Стоит отметить, что в данной статье есть ещё несколько ценных претензий и вопросов к достоверности некоторых моментов романа. Конечно, мы не согласимся с авторами статьи в том, что роман Яхиной будто бы является апологией репрессий, это, конечно, не так. Наконец, место ссылки тоже выбрано Яхиной неправильно: раскулаченных Татарии ссылали либо на Урал, либо в ДВК (Дальневосточный край) (см. [14: 99]), однако у Гузели Шамилевны герои отправляются в Сибирь – подозреваю, что это сделано для привязки к концепту «Сибирь = лагеря», который закреплён антисоветской пропагандой нашего буржуазного государства в головах его граждан. И ещё: вряд ли могла иметь место такая огромная убыль раскулаченных (половина умершими (ок. 400 чел.), не считая примерно тридцати беглых), т.к. мы знаем из истории, что за убыль при перевозке в 3,3 % (не 50-55%, а 3,3%, через запятую!) допустивших это людей осудили, кого-то даже к расстрелу, а дело дошло до самого Ягоды! (См. [14: 122-123], там есть документ на имя Ягоды об этом событии). Подведём итоги вышесказанному. В романе огромное количество ошибок, натяжек, несостыковок, тенденциозно подобранных фактов, а также лжи, присутствуют даже потенциально выдуманные документы. Помимо этого, есть ещё одна важная проблема автора, корни которой мы осветили выше: по прочтении романа создаётся ощущение, что Г. Яхина прописала своим героям НАИХУДШИЙ из всех возможных сценариев жизни, совместив всё самое плохое из того, что в принципе могло быть в реальности – и бюрократию, и стреляющих по людям конвойных, и хамов-взяточников-начальников, и доносы, и неправильные аресты и ссылки, и массовые смерти по разным причинам, и голод, и холод, и тяготы, и жуткие случайности типа затонувшей баржи, и т.д. – по отдельности или в небольшом группировании это выглядело было относительно достоверно, но чтобы ВСЁ ВМЕСТЕ – вот что наталкивает на мысль о неправдоподобии!!! Итак, в общем и целом мы заключаем, учитывая ещё ложь, подтасовки и умолчания (напр., такие как Яхина никогда нигде не обмолвятся о том, что на местах разбирались, оправдывая людей, сталинские тройки (см. [5]), о том, что возвращали к месту жительства неправильно высланных (см. [14: 125-133]), о том, что кулацкие дети с 1938 г. получали право освободиться из трудссылки по достижении 16-летнего возраста (см. [14: 140-141], либо [17]) и т.д.), что роман Яхиной антиисторичен и неправдоподобен. Это подталкивает перейти к выявлению значения данного произведения в рамках современной русской литературы: при всей своей «хайповости» и «бестселлерности», несмотря на большие тиражи и издание за рубежом на многих языках, невзирая на некоторую талантливость автора, роман «Зулейха открывает глаза» на поверку оказывается всего лишь обычной антисоветской поделкой, одной из множества себе подобных, разве что чуть более художественной и известной, чем многие подобные книги. Если ставить это произведение в ряд современных творений, то оно будет занимать, думается, далеко не первые места в общей массе современной литературы, разве что в пределах своей ниши (произведения о репрессиях) эта книга может занять более-менее достойное место, однако лишь в ряду современных таких опусов – этот роман не идёт ни в какое сравнение с такими титаническими антисоветскими сочинениями, как «Архипелаг ГУЛАГ», «Колымские рассказы» или «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина» - это бессмертная классика, которая освящена уже временем и которую современным «творцам» вряд ли удастся переплюнуть… Перейдём наконец к выводам, к тому, что так долго нами ожидаемо.

8.1 Роман Г. Яхиной «Зулейха открывает глаза» при всех своих плюсах и достоинствах является антисоветским и антиисторическим. В романе немало лжи, несостыковок и умолчаний, много тенденциозности.

8.2 Проблемы романа есть следствие проблем автора, которые проистекают из либеральной антисоветскости её взглядов, из общей неверности её парадигмы толкования и подбора фактов, порождающей тенденциозность и далее однобокость описания и трактовки событий.

8.3 Многие герои романа и некоторые сюжетные события сильно страдают из-за вышеперечисленных проблем: так, герои советского мира (примерно половина героев произведения) поданы в карикатурно-шаблонном виде, лишены живости и яркости, многие события искажены в угоду авторскому замыслу, а о многих документах и фактах, мешающих разворачиванию антисоветской парадигмы автора, в романе умалчивается.

8.4 Роман порою интересно читать, благодаря сценаристскому мастерству автора бывает любопытно следить за развитием действия и гадать о дальнейшей судьбе героев. Однако и тут не обходится без изъянов: так, то, что Зулейха и Игнатов сблизятся, можно предугадать и в середине романа, хотя бы это и должно составлять главную интригу произведения. Линия Юзуфа с точки зрения историка также весьма сомнительна при всей своей поэтичной устремлённости в будущее.

8.5 Данный роман стоит прочитать, чтобы составить себе мнение о нём, т.к. в нём есть и правдивые моменты и герои. Кроме того, неправдоподобность произведения тоже может быть полезна – как прививка от антисоветчины… Ради этого читать – стоит! Чтобы потом с полной уверенностью сказать: «Читал – и осуждаю!».

Часть 2