Неравномерность экономического развития капитализма. Часть 3.

ГЛАВА ІV.
ПРИЧИНЫ УСИЛИВАЮЩЕГОСЯ НЕСООТВЕТСТВИЯ В РАЗВИТИИ ЗЕМЛЕДЕЛИЯ И ПРОМЫШЛЕННОСТИ.

В самом начале мы вкратце останавливались на общих предпосылках неравномерного развития производительных сил капиталистического общества. Попробуем теперь проанализировать один из случаев закона неравномерного развития—диспропорцию между сельским хозяйством и промышленностью. Значение этого вида неравномерности развития внутри страны двоякое: во-первых, мы можем наблюдать, как под влиянием двигательной дружины капиталистического способа производства—нормы прибыли—происходит стихийное перераспределение производительных сил и, во-вторых, как неравномерность развития отдельных участков производственного поля внутри страны перерастает в неравномерность роста производительных сил капитализма в мировом хозяйстве.
Последнее для нас представляет наибольший интерес. При анализе диспропорции между сельским хозяйством и промышленностью нужно иметь в. виду следующее.
Рост общественного разделения труда, отделяющего от сельского хозяйства многие виды труда и превращающего их в самостоятельные отрасли производства, быстрый рост производства средств производства в силу повышения значения тяжелой индустрии в промышленности и сельском хозяйстве не есть еще неравномерность развития. Процесс постепенною отделения от сельского хозяйства отдельных функций выражает собою факт роста капитализма, превращающего отдельные виды сельскохозяйственного труда в самостоятельные капиталистические отрасли производства. Размер собственно-земледельческого, т. е. не организованного в капиталистическую форму труда может сокращаться, но это прогрессирующее сокращение не влечет о необходимостью сокращения сельскохозяйственного производства.
«Относительное количество занятых в земледелии лиц не может быть определено, по числу индивидуумов, запятых непосредственно в земледелии. В капиталистических странах в сельско-хозяйственном производстве участвуют косвенным образом многие, которые в неразвитых странах заняты в нем непосредственно»*.

*Маркс, Теории, II, стр. 152. См. также Булгаков, Капитализм и земледелие, т. I, стр. 71.

Таким образом, говорит Маркс, процент с.-х. населения нельзя брать в буквальном смысле. В силу широкого разделения труда и индустриализации сельского хозяйства определенная часть рабочей силы отрывается от сельского хозяйства и образует индустриальное население, но оно косвенным образом продолжает работать в с.-х. производстве. Однако рост общественного разделения вызывает прогрессирующее отставание развития сельского хозяйства. Это понятно. Капитал всегда ищет для себя поприща выгодного приложения. Если например под влиянием конкуренции более производительного труда норма прибыли начинает падать, капитал приходит в беспокойство и покидает старое место. Поэтому темп развития производительных сил и объем занятого труда в той или иной отрасли определяются в каждом случае условиями приложения капитала. Развитие производительных сил в сельском хозяйстве сейчас же осложняется присущими капиталистическому способу производства антагонизмами. Капитализм, говорит Р. Люксембург, рождается на свет и развивается исторически в некапиталистической среде. Он окружен вначале феодальной средой, из недр которой выходит, а потом, после уничтожения феодализма,—крестьянско- ремесленной средой. Земледелие поэтому всегда позже втягивается на путь капиталистических отношений. Находясь в окружении аграрного моря, город старается эксплоатировать деревню и пользоваться ею, как резервуаром рабочей силы. О равномерном развитии производительных сил города и деревни не может быть и речи, потому что капиталистический прогресс деревня предполагает в качестве основных условий: диференциацию с.-х. населения, интенсивное накопление капитала и усиленный спрос на продукты с.-х. производства. Однако социальные условия жизни деревни являются неблагоприятными для свободного процесса диференциации и накопления капитала. Влияние города хотя и диференцирует прежде одно» родное в социальном смысле крестьянское население, но эта диференциация переплетается с колоссальным давлением феодально-крепостнического пресса и ростовщичества, в результате чего деревня черепашьим шагом продвигается по пути строительства новых форм производства. Развивающаяся капиталистическая промышленность, предъявляя спрос на продукты с.-х. производства, ставит деревню в подчиненное положение и в то же время не проследует филантропической цели—развития ее производительных сил. Аграрная периферия оказывается настолько еще большой и мощной, что не может возникнуть вопроса о недостатке с.-х. продуктов. В деревне продолжает хозяйничать и властвовать феодал-помещик, стесняющий проникновение капитала в сельское хозяйство. Если когда-либо либеральный буржуа поднимает голос протеста против засилья и безраздельного господства помещика в деревне, то делает это он не по соображению гуманности, а потому что крепостник-паразит истощает экономическую силу крестьянства и понижает его покупательную способность. Длительное господство сильнейших пережитков крепостничества в России, усиливаемое политическим господством дворян-крепостников, исключало возможность более или менее плавного и свободного развития производительных сил деревни. Поэтому-то капитал притекает в сельское хозяйство в очень ограниченных размерах, почему накопление капитала в деревне, как правило, происходило лишь на основе только внутренних сил. Вот почему в старейшем очаге капиталистической культуры—Англии—сокращение земледельческого населения заходит настолько далеко, что вызывает диспропорцию в развитии сельского хозяйства и промышленности. Вызванная определенными причинами диспропорция в развитии привела Англию к серьезным социальными экономическим последствиям, отразившимся на благосостоянии и промышленном росте всей страны. Присмотримся внимательнее к этому факту. Какие обстоятельства являются причиной постоянно растущей диспропорции? Главным образом социально-исторические со всеми дальнейшими осложнениями. Социальные условия находят свое выражение в наличии видоизмененных капиталистическим способом производства феодальных пережитков, вызывающих замедление темпа накопления не только в земледелии, но и в целом капиталистическом хозяйстве. Крупнейшим феодальным пережитком в социальном строе Англии является класс землевладельцев, монополизирующий одно из существенных условий производства—землю. Капиталистический способ производства настолько сильно разрывает связь земельного собственника с землей, что оп «может провести всю свою жизнь в Константинополе, между тем как его земельная собственность лежит в Шотландии» (Маркс). Землевладельческий класс превращается таким образом при капитализме в бесполезный нарост, совершенно обособляясь от производства и порывая связь с землей, он только непроизводительно расточает соки культуры. Абсолютная рента является чрезвычайно сильным препятствием для накопления капитала в сельском хозяйстве страны и понижает норму прибыли капиталиста. Она поэтому противоречит основным условиям капиталистического производства: конкуренции и свободному переливу капитала. Затрата денег на аренду земли не представляет собою затраты земледельческого капитала и поэтому на соответствующую часть сокращает экономическую базу воспроизводства. Роль земельной собственности как фактора, тормозящего развитие производительных сил, приводит ,к тому, что земельная собственность представляется «излишней и вредной даже с точки зрения капиталистического способа производства» (Маркс).
Монополия земельной собственности ограничивает прилив капитала к земле или даже вовсе не допускает его приложения, хотя арендатор мог бы использовать свой капитал с обычной прибылью. Земельный собственник не может даром «снабдить своей землей арендатора и, проявив филантропическое отношение к этому приятелю-практику, ввести credit gratuit. Существование земельной собственности ставит границу для затраты капитала и для свободного его применения к земле». Земельный собственник, если только земля не приносит ренты, по дает среднюю прибыль, устраняет землю от обработки до тех пор, пока не повысится цена.
«Отсюда тот характерный факт, что во всех цивилизованных странах сравнительно значительная часть земли всегда устранена от возделывания*» . Поток капитала в силу очерченных общественных условий отклоняется от сельского хозяйства и устремляется в наиболее выгодные отрасли промышленности. Изменение русла потока, оживляющего одни участки производства и обрекающего на отсталость другие, связано, как мы видим, о мотивом капиталистического производства. Отсюда бьющая в глаза невероятная отсталость сельского хозяйства. Таким образом социальные и исторические условия обусловили чрезвычайно быстрое развитие индустрии и ползучее движение с.-х.
«Из природы капиталистического производства вытекает, что индустрия развивается быстрее, чем земледелие. Это вытекает не из природы земли, а из того, что она требует других общественных отношений, чтобы она действительно эксплоатировалась соответственно своей природе»**.

*Маркс, Капитал, III —2, стр. 287, 293, 297—8.
**Маркс, Теории, II —2, «Прибои», 1915 г., стр. 294.

Феодальные пережитки не только усугубляют диспропорцию развития. Их отрицательное влияние на экономическую жизнь страны сказывается в следующем:
1. В непроизводительном потреблении классом земельных собственников больших масс прибавочной стоимости, что следовательно, понижает темп накопления капитала и прироста материальных производительных сил всей страны.
2. Препятствии хозяйственного освоения свободных земель и торможении прогресса сельского хозяйства.
3. Искусственном повышении цен на сельские продукты (сокращением земельного фонда зерновых и др. культур), вследствие чего снижается норма прибыли капиталиста и понижается уровень материального благосостояния пролетариата.
Высокие цены на сельские продукты не в состоянии противостоять заграничной конкуренции, отчего сельское хозяйство еще сильнее надрывается. В аспекте неравномерного роста производительных сил разных стран перечисленные последствия Оказывают определенное тормозящее влияние.
Абсолютная рента в стоимости земледельческих продуктов производства была настолько высока и так удорожала цену продуктов, что первый же натиск дешевого заокеанского хлеба сокрушил сельское хозяйство Англии. В то время как удельный абсолютной ренты в цене земледельческого продукта САСШ в конце 70-х и начале 80-х годов, составлял 8,5%, в Англии он был равен 20% и в Германии 24,5%.
Иначе: абсолютный размер ренты в Англии был больше американского на 348%, а германский на 258 %. Немудрено, что вложения капитала в удобрения в Англии были весьма незначительны (2,7%). Арендатор или фермер всячески избегал вкладывать капитал на расширение средств производства как в силу небольших сроков аренды, так и потому, что рента поглощала большую часть состояния арендатора. Спрашивается: что должно было случиться с сельским хозяйством в Англии, когда на мировом рынке началась конкуренция. Разумеется, еще большее углубление диспропорции, абсолютное сокращение площади обрабатываемой земли) и т. д.
Отмена в 1846 г. покровительственной системы не вызвала, правда, тотчас же глубокого перераспределения производительных сил и упадка сельского хозяйства. Но начиная о половины 70-х годов впервые выступают САСШ, как главный поставщик хлеба для мирового хозяйства. Заокеанская конкуренция вызвала деформацию европейского сельского хозяйства и положила начало сильнейшему аграрному кризису. Американское сельское хозяйство явилось грозным и разрушительным конкурентом европейского земледелия. Цены на хлеб начали катастрофически падать, арендаторы стали покидать землю и перекочевывать в города. Если мы вспомним, что 70—80-е годы характеризуются оформлением крупных структурных изменений в мировом хозяйстве, образованием новых центров капиталистического производства, что в свою очередь сказалось на теше промышленного роста Англии, то наступивший аграрный кризис являлся, не просто обычным кризисом, а выражением происшедших сдвигов в системе мирового хозяйства. Поэтому при анализе причин диспропорционального развития сельского хозяйства и промышленности надо учитывать не только присущий капитализму антагонизм развития производительных сил в сельском хозяйстве, но и давление мирового рынка. Вернемся однако к аграрному кризису. Ближайшей причиной аграрного кризиса; явился переворот в транспорте. Эта техническая революция втянула и связала далекие аграрные районы с мировым хозяйством, сократила издержки по перевозу и начала надламывать сельское хозяйство Европы. На примере аграрного кризиса и его влияния на сельское хозяйство Европы хорошо прослеживается между прочим роль, социального фактора, в неравномерном развитии отдельных частей мирового хозяйства. Что например способствовало успешной конкуренции САСШ? Во-первых, отсутствие монополии частной собственности на земле и ничтожная доля ренты в стоимости продукта. В силу этих обстоятельств капитал мог свободно прилагаться к земле и вкладываться большими массами в средства производства, отчего затрата труда на единицу площади земли значительно сокращалась. Во-вторых, колониальный характер страны. Благодаря низкой плотности с.-х. населения производительность труда была в САСШ неизмеримо вше, нежели в густо населенных районах Европы. Как только технический переворот в транспорте позволил перебрасывать громадные массы продуктов на большие расстояния, то благоприятные для развития сельского хозяйства САСШ социально-исторические преимущества дали о себе знать быстрым свертыванием производства пищевых продуктов в Европе. Импортная зависимость Англии в снабжении продуктами сельского хозяйства начинает непрерывно возрастать. Об этом наглядно свидетельствует следующая таблица (см. табл. № 8).
До начала 70-х годов ввоз был незначителен. Резкий перелом наступает с середины 70-х годов. Ущемленное заокеанской конкуренцией сельское хозяйство Англии начинает сжиматься и свертываться. Итак, замедление темпа накопления и воспроизводства в индустрии, с одной стороны, усиление неравномерности развития сельского хозяйства и промышленности - с другой, не являются обособленными моментами в динамике хозяйственной жизни Англии. Сжатие сельского хозяйства совпадает с ослаблением промышленного роста. Аграрный кризис лишь знаменует поворот в экономической истории Англии. С этой точки зрения не представляет трудности понимание того, как неравномерность развития внутри страны перерастает в неравномерность роста частей мирового хозяйства. Неравномерность первого рода никогда не существует и не развивается изолированно, а всегда включена как часть, отражающая динамику мирового хозяйства, в неравномерность развития более широкого масштаба, именно между отдельными государственными комплексами. Аграрный кризис не был причиной промышленного застоя, но, и то и другое сигнализировало о выступлении новых центров промышленности. Могущество Англии начинает надламываться, а ее экономическая значимость убывать. Внешняя торговля Англии, как показатель глубины ее связей и тенденций развития, или перестает расти, или дает явное снижение. Об этом хорошо говорит таблица среднего годового вывоза за период с 1856 по 1895 г. (см. таблицу № 9 приложения).
Зажатая в тиски молодых стран Англия быстро начинает перерождаться в государство рантье, усиленно практикует «стрижку купонов» и все отчетливее выпячивает черты паразитизма и загнивания. Вместе с тем сельское хозяйство, как невыгодное предприятие, забрасывается и становится еще более отсталым.
«Несоответствие в развитии земледелия и промышленности, характерное для капитализма вообще, становится еще более» (Ленин). Подхлестываемый стремлением к более высокой норме прибыли, английский капитал усиленно оттекает за пределы страны, обрекая промышленность и сельское хозяйство на «малокровие» и «худосочие». Внутреннее производство под влиянием стремительного напора конкурентов перестает быть поприщем выгодного приложения капитала. Англия все ярче выступает как колоссальный сборщик денежных средств, притекающих к ней со всех уголков мирового хозяйства. Торгово-посредническая, страховая, финансовая т транспортная операции, проникающие во все части земного шара, превращают Англию в финансового завоевателя, собирающего дань деньгами и кровью со всех народов и стран. Накапливающийся капитал покидает свою «родину» и уходит в разработку энергетических ресурсов колоний, в развитие торговли и банковских операций. В конце XIX и начале XX в. Англия вкладывала в предприятия за пределами своей страны по 80—90 млн. ф. ст. ежегодно. Вывоз капитала с каждым годом возрастает. Доходы ее от вложения капитала, кроме промышленности, достигали в 1925 г. колоссальных размеров. Доходы от капиталов, экспортированных за границу, чистый доход от судоходства, банковского посредничества, заграничных страхований и т. д. достигли 420 млн. ф. ст. Таким образом, функционирующая английская промышленность все меньше и меньше отражается в динамике национального дохода. «Народный доход отрывается от свое базы и от своего источника, его питающего,— промышленности и сельского хозяйства. Достаточно сравнить следующие цифры: чистый доход от экспорта английской промышленности составлял в 1925 г. 100 млн. ф. ст., а доход от других областей 420 млн. ф. ст. Капитализм не хочет развивать сильно отстающее земледелие. Оно для него слишком малоходное предприятие. Экспорт же капитала сулит огромные барыши.
«Необходимость вывоза капитала создается тем, что в немногих странах капитализм «перезрел» и капиталу не достает (при условии неразвитости земледелия и нищеты масс), поприщ «прибыльного приложения»*.
Общая предпосылка неравномерности развития внутри страны, анархическая структура капиталистического способа производства и его двигательный нерв—норма прибыли, находит свое яркое и убедительное выражение.

*Ленин, Империализм, стр. 61—62.

Глава V
БЛИЖАЙШИЕ ПРИЧИНЫ НЕРАВНОМЕРНОГО РАЗВИТИЯ СТРАН.

Если попытаться коротко сформулировать основную, наиболее общую, и в то же время ближайшую причину неравномерного развития, то можно было бы сказать так: ближайшей и непосредственной причиной неравномерного развития капиталистических стран и отраслей промышленности является неодинаковый темп накопления материальных ценностей, представляются ли они в виде извлеченного из недр земли угля, добытой руды и выплавленного чугуна, или в виде числа действующих заводов, фабрик, электростанций и т. д. Но в этом различии темпа накопления активное участие принимают разнообразные по силе и направлению факторы естественно-географического и социально-исторического свойства. Однако различные категории факторов действуют не порознь, а совместно; поэтому трудность задачи заключается в том, чтобы выяснишь влияние каждого из них. Эта задача может быть разрешена только методом последовательного исключения действия всех факторов кроме одного, чтобы потом выяснить влияние остальных.
Покажем это на примере влияния естественных предпосылок на темп роста материальных производительных сил Англии. В настоящее время никто не оспаривает того факта, что истощение угольных месторождений Англии является одной из причин ее экономического увядания, потому что угольная индустрия является центральной ветвью английского капитализма. Следовательно, кризис угольной промышленности знаменует упадок всей капиталистической системы. Но было бы глубоко неправильным объяснять исторический кризис угольной промышленности и всего английского капитализма только истощением ее энергетических фондов. Истощение копей занимает в комплексе факторов весьма подчиненное место. Глубокий упадок капиталистической системы Англии был подготовлен продолжительным историческим развитием, в ходе которого социальные факторы приобретали все большее значение. В подготовке кризиса угольной индустрии Англии решающую роль играли следующие обстоятельства: крайняя раздробленность каменноугольной промышленности, ее техническая и организационная отсталость, абсолютная рента о многочисленными препятствиями и барьерами, конкуренция других видов топлива и т. д. Наступление кризиса ускорялось резко обозначившимся со второй половины XIX в. выступлением других промышленных стран, суживавших своим давлением экспортные возможности Англии; широким применением электроэнергии в дефицитных по углю странах и общим уменьшением удельного веса угля в топливном балансе. Комбинированное действие первой группы факторов имело своим результатом очень низкую производительность труда, а второй— сокращение экспорта, под влиянием конкуренции, и ослабление внешнего спроса. Но как бы ни были многосложны причины угольного кризиса, все-таки вовлечение в действие молодыми странами мощных потенциальных ресурсов, в противовес истощающимся естественным ресурсам Англии, совместно с технико- экономическими преимуществами, позволили им с колоссальной быстротой развивать свои производительные силы. Конечно каждый фактор в различных исторических условиях имеет неодинаковое значение. При возникновении капиталистического способа производства, если последний не встречает упорного и долгого сопротивления со стороны феодальных обломков, естественно-географический фактор приобретает большое значение наоборот, в условиях развернутых капиталистических отношений преобладание получают социально-исторические факторы. Несмотря, однако, на то, что только совместное действие факторов различного порядка дают итоговую линию роста производительных сил, мы можем, если не прямо, то, по крайней мере, косвенным путем, доказать связь определенного темпа развития с естественно-географическими условиями производственного процесса. Мы исходим из того предположения, что капиталистический способ производства охватил наиболее важные отрасли промышленности и что производственный процесс протекает при одинаковых общественных и технических условиях. При каких других условиях будет возможен более быстрый темп накопления материальных ценностей? Если какая-либо страна в состоянии производить с наименьшей затратой труда, то она будет развиваться быстрее. Естественно-географические условия могут повышать или понижать уровень производительности труда той или иной страны. Например, неглубокое залегание угля в САСШ повышает производительность труда горняков. Опираясь на это преимущество, САСШ могли бы в короткий срок вытеснить с мирового рынка угля Англию, если бы стоимость провоза до порта резко не повышала бы издержки производства. Наоборот, выгодное географическое размещение залежей угля на территории Англии и особые транспортные условия позволяют ей на далекие расстояния экспортировать уголь, несмотря на невысокую производительность труда. Таким образом, уровень производительности труда и издержек производства, при предположении равенства остальных условий, определяется богатством, качеством и т. д. природно-обусловленных средств труда. Маркс следующим образом определяет влияние естественных условий на уровень производительности труда: «Если мы отвлечемся от большего или меньшего развития общественного производства, то производительность труда окажется связанной с естественными условиями. Эти последние могут быть целиком сведены к природе самого человека, к его расе и т. п. и к окружающей человека природе. Внешние природные условия экономически распадаются на два больших класса: естественное богатство средствами существования, следовательно, плодородные почвы, обилие рыб в водах и т. п., и естественное богатство средствами труда, каковы действующие водопады, судоходные реки, дерево, металлы, уголь и т. д. На низших ступенях культуры первый род, на высших—второй род естественного богатства имеют решающее значение».
«Раз дано капиталистическое производство то при прочих равных условиях и при данной длине рабочего дня величина прибавочного труда изменяется в зависимости от естественных условий труда»*.

*Маркс, Капитал, т, I, изд. 1929 г., стр. 398—399.

Прежде чем перейти к определению роли сырья и энергии в развитии производительных сил, сделаем еще одно замечание. Запасы энергетики, например, угля не могут иметь решающего значения при любом техническом базисе производства. Роль того или иного вида энергии и сырья измеряется лишь при данном уровне техники. Технический прогресс непрерывно изменяет значение отдельных видов энергии и сырья и постоянно расширяет круг естественных ресурсов.
«Само понятие естественных ресурсов опирается на определенное представление о наличном техническом аппарате извлечения и использования их. Природа технического прогресса как раз и заключается в том, что он постоянно расширяет количество ресурсов и возможностей»*. Сырье, ранее бесполезное, под влиянием технического прогресса и удешевления стоимости разработки становится основой дешевой продукции. Так что в факте технического прогресса заложена возможность скачкообразного развития тех стран, которые оказались наиболее обеспеченными новыми, до тех пор не потреблявшимися, видами сырья. Технический прогресс может и повышать значение отдельных видов сырья и энергии, следовательно, определять интенсивность их использования. Так, например, изобретение двигателя внутреннего сгорания, широкое развитие автомобилизма, авиации, тракторостроения и т. д., чрезвычайно повысило значение нефти в мировом хозяйстве и резко обострило нефтяную Проблему; разрешение задачи передавать электроэнергию на сравнительно большое расстояние сообщает «белому углю» значение одного из основных видов энергии в странах, бедных залежами угля; разрешение проблемы широкого использования низкорослых руд позволит ввести в действие мощные, пока мало используемые, залежи низкосортных руд; добыча жидкого топлива, а также использование бурого угля для выработки электроэнергии сообщает районным залежам угля хозяйственный расцвет. Известно, например, что быстрое развитие промышленности Северной Италии за последнее десятилетие стало возможным благодаря техническому прогрессу в использовании силы падающей воды для производства электроэнергии и передачи ее на расстояние. Замена энергии паровой машины электроэнергией отодвигает значение каменного угля в топливном балансе стран, обладающих мощными водопадами (Швейцария, Швеция, Норвегия, Франция и т. д.). Мы еще вернемся к вопросу о роли сырья при изменяющейся технике, а теперь попробуем определить основное значение неравномерного распределения натуральных богатств в хозяйственной динамике отдельных капиталистических стран и пространственном размещении промышленности. Возникновение и развитие больших индустриальных районов подчинено определенным экономическим закономерностям.
Если взять сердцевину капиталистического производства — металлургию, — то она в своем развитии опирается на транспортно легко-доступное сырье, в силу относительной мало-ценности последнего. Этим сырьем является железная руда и каменный уголь с достаточным при данном уровне техники содержанием железа и углерода. Наличие больших залежей угля и доступных руд имеет важнейшее значение для развития металлургического производства. Конечно не всякая страна, обладающая большими запасами потенциальных ресурсов, является подходящей для развития в ней капиталистической индустрии. Капиталистические отношения могут вырастать и на бедной запасами угля и железа территории; они возникают в странах, совершенно лишенных энергетических и сырьевых ресурсов, но тяжелая индустрия, определяющая в век пара и железа экономическую силу страны в мировом хозяйстве, в своем возникновении и пространственной концентрации строго подчинена определенным условиям. Наличие в Англии в эпоху промышленного расцвета больших и притом рассеянных по всей стране залежей коксующихся углей и рудных месторождений явилось условием возникновения и роста тяжелой индустрии длительной гегемонии в области железоделательного производства. Наличие колоссальных натуральных богатств в САСШ представляется фактором первенствующего значения для небывалого в истории европейского капитализма темпа индустриального развития. Но, как мы уже говорили, запасы сырья—не единственное условие. Колоссальные богатства Китая, во много раз превосходящие европейские, не превратили его, в силу ряда причин, в первоклассную промышленную державу. Но тот же Китай, а не другая страна со скудными запасами, достигнув более высокого уровня социально-экономического развития, при возможности ассимилировать богатства в своей стране, при (иной совокупности политических и других условий, мог бы стать- крупным центром капиталистической промышленности. С точки зрения общей теории размещения основным фактором, определяющим географическую концентрацию тяжелой индустрии, является тяготение производства к источникам сырья. В основе лежит, таким образом, стремление к созданию максимально рентабельного, следователе но, с минимальной себестоимостью, производства. Этот фактор Вебер называет транспортной ориентацией. В металлургическом производстве, при большой стоимости привоза употребляемого малоценного сырья, решающее значение для его размещения приобретают источники угля и железа. Исторически металлургия ориентировалась на топливо, что попятно о; точки зрения теории Вебера. При тогдашнем уровне техники и нормах расхода руды и топлива решающую роль получала угольная ориентация.
Итак, если энергетические ресурсы связаны с определенными территориальными месторождениями, то географическое размещение залежей угля предопределяет географическую концентрацию. тяжелой индустрии. Но как для угля, так и для руды, большое значение имеют качественные особенности последних. До применения томасовского способа плавки руды с большим содержанием фосфора не имели экономического значения; Последовавшая возможность дефосфоризировать руду сразу придала залежам фосфористых руд огромное значение. То же самое справедливо и по отношению к углю. Степень качественных различии создает диференциальные преимущества. Если совокупность перечисленных условий делает разработку копей и рудников экономически вполне доступной, то металлургия неизбежно ориентируется на топливо. Поэтому, только страны с большими угольными бассейнами могли развить крупную металлургию (САСШ, Германия, Англия).
Довоенная Франция, имевшая сравнительно большие запасы руды и в то же время дефицитный топливный баланс, могла развивать свое металлургическое производство лишь в очень скромных размерах. Швеция, обладавшая большими и лучшими в мире по качеству залежами руды, но не имевшая топлива, также не в состоянии была развернуть своего металлургического производства, а руду экспортировала в Англию и Германию. Италия, поправляющаяся теперь на усиленном потреблении электроэнергии, не имеет сколь-нибудь удовлетворительной металлургии, потому что добыча ее собственного угля составляет всего 6-7% потребления. Италия экспортирует руду для переплавки и получает необходимый металл из вторых рук. Уголь все время притягивает руду и металлургическое производство. Крупные пятна тяжелой индустрии расположились на мировой экономической карте вблизи и около мощных залежей угля. Если экономическая сила страны определяется мощностью ее тяжелой индустрии, то основой существования последней является уголь, потом руда. Потенциальные запасы энергетики при данном уровне техники и сложившихся условий капиталистического производства служат критерием мощности тяжелой индустрии, следовательно, экономической силы того или иного государства. Поэтому на мировую арену, определяя пути мировой политики, выступают немногие капиталистические страны, стягивающие к себе силы мирового хозяйства. Отсюда следует, что в основе неравномерного роста тяжелой индустрии, скажем, Франции и Германии, лежит помимо других условий, фактор естественного порядка. Но из этого, однако, не следует, что экономические силы отдельных стран располагаются пропорционально количественным запасам энергетики. Из этого не следует, наконец, что грядущие перспективы развития мирового хозяйства будут определяться соотношением энергетических фондов отдельных стран. Игнорировать совокупность социально-политических и исторических моментов при анализе тенденций развития методологически совершенно неправильно. Достаточно сказать, что экономический упадок Англии вовсе не лежит в истощении ее залежей.
Кто пытается определять перспективы развития САСШ и Англии только по качеству и количеству их угольных и рудных залежей, игнорируя при этом сложное переплетение социально-политических факторов, тот совершает грубую и недопустимую ошибку.
Если, следовательно, металлургическое производство получает возможность беспрепятственного роста, то, опираясь на легко доступные уголь и руду, оно дает такие масштабы расширения, которые неизбежно перерастают потребности национального воспроизводства. Английская угольная и металлургическая индустрия с самого начала своего возникновения работала не только на себя, но и на весь мир. Это обстоятельство объясняет нам наблюдающуюся неравномерность в развитии отдельных отраслей национальной экономики. Должным образом оценивая роль естественно-географических факторов в пространственном размещении промышленности, мы поймем почему, например, Англия сумела сконцентрировать у себя мировую хлопчатобумажную промышленность, не имея собственного хлопка. Американцы определяют выгоды, доставляемые Ланкаширу его климатом (влажные морские ветры, делающие возможным изготовление тонких нумеров пряжи в хлопчатобумажной промышленности) в 7%. Только совокупность социально-экономических факторов определила размах роста этой ветви английского капитализма.
Если потенциальные ресурсы сами по себе не являются непосредственной причиной неравномерного развития, то все-таки их значение при сложившихся капиталистических отношениях сравнительно значительно. Запасы, железа и угля определяют степень экономической самостоятельности и мощности тяжелой индустрии (ср., например, Швейцарию и Германию, Францию и САСШ), а их качественные различия являются одной из причин неодинакового уровня производительности труда. Поскольку уровень производительности труда при равных общественных условиях определяется богатством, разнообразием и качеством естественных средств труда, постольку интенсивность использования ресурсов будет различная. Этим дана возможность сравнительно быстрого накопления кинетических производительных сил. Но, как мы говорили, роль естественного фактора невозможно проанализировать в чистом виде. Производительность труда связана в значительной мере о уровнем развития техники, а уровень этот в разных странах неодинаков. Поэтому естественный фактор проявляет свое действие с различной силой, смотря потому, какого уровня развития достигла техника производства и как быстро она прогрессирует. Если бы, например, английская угольная индустрия смогла бы в короткий срок реорганизоваться и поднять технику производства до уровня САСШ, то влияние естественного фактора было бы значительной мере ослаблено. Но так как техника добычи угля в Англии прогрессирует очень медленно, то естественный фактор с силою дает о себе знать непрерывно падающей производительностью труда. Для деловых кругов Англии уже становится ясным, что одной из причин кризиса угольной индустрии является исчерпание легко доступного угля. Так, в «Отчете королевской комиссии» мы читаем:
«Великобританская угольная промышленность эксплоатировала свои минеральные ресурсы из поколения в поколение дольше любой страны в мире. «Легко доступный уголь Великобритании давно уже исчерпан. Продукция поддерживается путем разработки глубоких и все более и более тонких и трудно доступных пластов».
Издержки производства на тонну угля с 1897 по 1909 г. возросли в САСШ на 29% , Германии - 33%, а в Англии — 57%. С 1913 по 1924 г. издержки на тонну угля в Англии выросли на 80% больше чем в САСШ. В результате Англия начинает сдавать свои позиции, а САСШ и Германия наступать. Если в 1890 г. в общем экспорте угля Германии, Англия и САСШ, Англии принадлежало 69%, то в 1913 г. ее доля снижается до 58%. Относительно быстрое возрастание издержек производства английского угля является следствием падения производительности труда при одновременном росте производительности в САСШ и Германии. Следующая таблица хорошо иллюстрирует сказанное (см. таблицу № 10). Объяснение неуклонного падения производительности труда состоит в том, что техника добычи угля оставалась почти без изменений, в то время как копи истощились и углубились. В САСШ и Германии благодаря введению технических усовершенствований и незначительному истощению не только компенсировалось понижение производительности, но и происходил рост. Особенно резко сказывается истощение на производительности труда в момент технического застоя. С 1903 по 1925 г. производительность труда английских горняков упала на 33%, а в САСШ она поднялась на 21%. Однако незначительное повышение издержек производства в САСШ связано не только о усиленной механизацией добычи угля, но и с благоприятными геологическими условиями залегания пластов угля. Средняя глубина шахт в САСШ равна 78 м. В Англии 50% добычи угля извлекается с глубины 300 м и 25% с глубины 480 м. В САСШ 40% битуминозного угля добывается из слоев толщиною в 1,8 м и только 19%—около 1,2 м; в Англии 50% добывается из слоев, толщиною менее 1,2 м и только 10% —в 1,8 м. Нарастающее значение истощения угольных залежей видно из того, что если в 1913 г. в Англии 55% угля извлекалось из пластов толщиною в 1,2 м, то в 1924 г. процент понижается до 51. Тоже и с глубиною. В 1913 г. 81%, угля извлечено с глубины в пределах 480 м, а в 1924 г. только 77%. Указать хотя бы с приблизительной точностью значение естественного фактора в каждом конкретном случае совершенно невозможно. Изучая хозяйственную динамику той или иной страны, мы можем высказать лишь самые общие соображения о роли естественно-географических условий. Достаточно указать, например, на тот факт, что своеобразное положение британских островов, изобилующих глубокими бухтами, заливами, а также выгодное расположение угольных месторождений, разбросанных по всей поверхности страны в одинаково благоприятных экономических и технических условиях, явилась основой экономического преобладания на первых ступенях капиталистического развития. Редкое по выгодности географическое положение при условиях несовершенного сухопутного транспорта позволяло ей с небольшими издержками перебрасывать уголь на большие расстояния.
Промышленный расцвет Германии начинается с того момента, когда стало возможным широкое использование угля и железа. «Германская империя создалась не только силою оружия, но и в неменьшей степени железом и углем» (Лукин).

«В залежах каменного угля и железа лежит объяснение того факта, почему германское народное хозяйство сделало в течение последнего полувека такой решительный поворот к промышленной деятельности». Также бесспорным является факт, что блестящее развитие САСШ возможно было лишь при наличии богатейших залежей угля и железа, обладании чрезвычайно разнообразными металлами, при хорошем климате, наличии развитой береговой линии, судоходных рек и т. д. и т. п. Но естественно-географические факторы являются только условием, а не причиной экономического расцвета. Если бы технический уровень производственного процесса в САСШ и Англии был бы одинаков, то незначительное различие в производительности труда отражало бы собою не технические, а исключительно естественные условия производства. Тогда бы мы не наблюдали таких резких смещений в экономической силе отдельных стран, а место каждой страны в системе мирового хозяйства определялось бы только уровнем производительности труда, поскольку последний зависит от естественных условий. С другой стороны, если бы каждая страна, вступая на путь капиталистического развития, должна была бы, подобно развитым странам, проходить в своем техническом развитии через ряд долгих последовательных ступеней, от примитивных к более сложным и совершенным орудиям труда, то соотношение экономических сил в мировом хозяйстве всегда бы складывалось в пользу старых центров капиталистической промышленности, имеющих более развитый механизм обмена, более совершенный транспорт и машинное оборудование.
Однако ни равенства в техническом уровне развития, ни последовательности технического развития молодых стран, история капитализма не знает. Следует поэтому подвергнуть тщательному разбору причины технического застоя в старых центрах капиталистического производства и порывистого технического прогресса молодых капиталистических стран. Неравномерность технического прогресса имеет громадное значение для понимания неравномерности экономического развития отдельных стран. К рассмотрению этого вопроса мы и переходим.

ГЛАВА VI.
ВЛИЯНИЕ СТАРЫХ КАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ МАССИВОВ НА ТЕХНИЧЕСКИЙ ПРОГРЕСС.

Технический базис капиталистического способа производства, говорит Маркс, революционен. Буржуазия не может существовать не революционизируя постоянно орудия производства. Поэтому технический прогресс, независимо от глубины размаха никогда не прекращает своей революционной работы. Однако перевороты в орудиях производства; протекают в обстановке, осложненной различного рода противоречиями. Это обстоятельство в той или иной мере сужает поле экстенсивного применения технических достижений, чем и вызывает задержку развития производительных сил. Одним из сильнейших препятствий широкого использования технических достижений является задерживающее влияние старых вложений капитала.
С этой точки зрения историческая продолжительность капиталистического развития той или иной страны приобретает громадное значение. Профиль технического базиса старых промышленных стран представляет пеструю картину напластований технических форм н методов производственного процесса. Наоборот, машинный аппарат и общая технико-экономическая структура молодых капиталистических стран отличается, на данной ступени развития, большей или меньшей однородностью. Молодые страны не проходят в своем промышленном развитии всех последовательных этапов технического прогресса, а, опираясь на последние завоевания техники, берут ее отправным пунктом своего промышленного расцвета. Материальный и технический.
остов завода или фабрики импортируется в молодую страну уже па достигнутой ступени развития; поэтому вызываемые этим фактом общественные и экономические последствия приобретают более резкий революционизирующий характер. Быстрое промышленное развитие Германии стало возможным на основе использованная громадного промышленного опыта Англии, а САСШ в
своем неслыханном подъеме опирались на последнее слово техники Европы. Но САСШ не только заимствовали у Европы технические образцы, а и сами оплодотворяли технический прогресс. Факт широкой эмиграции технических достижений, сокращающей и уплотняющей эволюцию капитализма в молодых странах, был хорошо известен и Марксу, кот. писал В. Засулич:
«Если бы русские любители капиталистического строя стали отрицать теоретическую возможность подобной эволюции, я бы их спросил: разве для того, чтобы ввести у себя машины, пароходы, железные дорогими т. п., Россия должна была, подобно Западу, пройти через долгий период выступления механической промышленности? И пусть бы они заодно объяснили мне, каким это образом они сразу ввели у себя весь механизм обмена—банки, кредитные общества и т. п.,—coздание которых потребовало на Западе целых веков»*

*Архив К. Маркса и Ф. Энгельса, кн. 1-я, стр. 271.

Если, таким образом, факт миграции технический достижений и перемещение центра технического прогресса из одной страны в другую ускоряет процесс капиталистической эволюции и уменьшает разницу в уровне развития производительных сил, то в этом моменте заложена возможность образования новых, технически лучше вооруженных конкурентов. Продолжительный возраст капиталистического развития Англии затруднял и осложнял широкое использование достижений техники. Все технические и организационные новинки, сообщающие капитализму дополнительную мощь, менее всего прививались в Англии. Новые организационные формы гораздо сильнее отражены в структуре финансового капитала, нежели в промышленности. Английская промышленность стара по своей организации, плохо воспринимает технические изобретения и о большой неохотой меняет свое оборудование. Результатом технико-экономической отсталости является организационная отсталость, слабое развитие монополистических объединений, особенно в. таких отраслях тяжелой индустрии, как каменноугольная, железорудная и железоделательная, которые в САСШ и Германии создали мощные монополистические объединения. Монополия, говорит Ленин
вырастает из концентрации производства. Наоборот, раздробленность производства исключает концентрацию и монополию. Помехой экстенсивному т. е. наиболее полному и широкому использованию достижений техники, является старое вложение капитала. .Колоссальные капитальные массивы, вложенные в производство, грозят обесцениться, как только-технический прогресс лишает ценности основной капитал. Отсюда борьба собственников старых вложений с проникновением технических достижений в производство. Молодые страны, не связанные большими вложениями капитала, могут быстро и безболезненно реализовать технические усовершенствования. Англия, как пионер' капиталистического производства, вынуждена была много и долго экспериментировать, медленно и постепенно воздвигать новейшие формы
капиталистического производства. Поэтому ее хозяйственная структура «полна, вплоть до наших дней, громадными пережитками прошлых ступеней развития. В то же время исторический груз связывает концентрацию производства. Англия не имеет в своей промышленности что-либо похожее на гигантские тресты Америки или концерны Германии. Даже отсталая Россия шла по концентрации капитала в некоторых своих частях гораздо сильнее поглубже. Немудрено, что технический прогресс гораздо о меньшей силой и интенсивностью проявлялся в структуре английской промышленности. Надо, однако, заметить следующее: не только старые вложения капитала являлись помехой быстрому введению усовершенствованных орудий труда, по и прочность, и глубина сращения банков с промышленностью. Ряд обстоятельств, в том же числе и раздробленность промышленности, определили раздельность, промышленности и банков, следовательно, относительно небольшую заинтересованность банков индустриальными предприятиями. Именно поэтому германский капиталист, опираясь на постоянную поддержку банков, мог быстрее осваивать технические изобретения, хотя старое машинное оборудование не отжило еще физически. Таким образом неравномерность технического прогресса является важнейшей составной частью закона неравномерного экономического развития отдельных стран. Чем напряженнее технический прогресс, чем
быстрее моральное снашивание орудий производства, тем резче проявляется неравномерность технического, а значит и экономического развития. Маркс в следующих словах охарактеризовал задерживающее влияние на технический прогресс старых вложений капитала:
«С развитием капиталистического производства растет размер стоимости и продолжительность существования вкладываемого основного капитала. Но если, с одной стороны, развитие основного капитала удлиняет эту жизнь, то, с
другой стороны, она сокращается постоянными переворотами в средствах производства, значительность которых с развитием капиталистического способа производства тоже все возрастает». Итак средства производства, прежде чем отживут физически, подвергаются моральному снашиванию. Поэтому быстрое использование достижений техники грозит полным обесценением всех прежних вложений капитала. Это обстоятельство «служит причиной того, что новые машины вводятся лишь постепенно, и потому является помехой быстрому и повсеместному введению у совершенствованных средств труда»*.

*Маркс, Капитал, т. II, стр. 118, 125.

При господстве конкуренций вопрос о том, кто первый сумеет придать максимальный размах использованию технических достижений, имеет огромное жизненное значение. Собственно этим обстоятельством и измеряется в конечном счете конкурентоспособность каждой страны. На чем, например, была основана дешевизна германских изделий? Главным образом на высоком техническом оборудовании промышленности. Германия сумела сразу использовать последние завоевания техники, в то время как Англия вводила новые машины страшно медленно. Высокая, в сравнении с Англией, степень концентрации и синдицирования германской промышленности позволяла развивать бросовый экспорт и успешно конкурировать с английскими изделиями. Превосходную иллюстрацию громадного влияния старых вложений капитала на технический прогресс представляет английский «отчет по вопросам торговой промышленной политики после военного времени» за 1918 г. На вопрос: почему германская промышленность начинает побеждать английскую — отчет дает следующий ответ:
«Главной причиной того, что германская промышленность начинает (только начинает?..) побеждать английскую, является, во-первых, сравнительно недавнее возникновение первой, благодаря чему весь ее строй гораздо более соответствует требованиям современности, во-вторых, более высокий уровень организаторских способностей немцев». И несколько ниже:
«Американская и германская железо- и сталеделательная промышленность сравнительно недавнего происхождения; построена она в целом на базисе крупной промышленности, им почти неизвестны мелкие предприятия, руководимые мелкими капиталистами. Индивидуализм британского характера часто приводил к тому что отдельные промышленники в этих отраслях предпочитали лично руководить своими небольшими и сравнительно малопригодными предприятиями… Промышленность Германии и Америки умела поставить свою работу на исключительно широкой производственной почве. Воздвигались громадные со всеми техническими нововведениями фабрики. У нас же, в Англии, в этой области прогресс наблюдается только в модернизации и увеличении уже действовавших предприятий»*.

*Цитировано по книге Леви, Английское народное хозяйство, 1924 г., стр 89.

Разумеется, высокий уровень организаторских способностей немцев припутан здесь ни к селу ни к городу. Индивидуализм британского характера лишь слепо ковыляет за фактами экономической жизни - сильной раздробленностью промышленности. Старые вложения капитала превращаются в серьезное препятствие к обновлению капитала. Мертвый хватает живого; прошлое сильно давит на настоящее. В русской народной песне техническая мудрость англичан запечатлена, в фразе: «Англичанин мудрец, чтоб в работе помочь, изобрел за машиной машину...» II действительно, Англия долго являлась очагом технического прогресса ; от нее шли во все стороны волны изобретений и открытий, сообщавших мощь и расцвет молодым странам. Своеобразие английского капитализма заключается только в том, что новейшие крупные достижения-туго прививались на английской земле, а ведь, казалось бы, нет ничего полезнее и приятнее для самосознания британского буржуа, как «облегчать работу» пролетариев Англии. Серьезные открытия и изобретения живо подхватывались молодыми странами и оседали за пределами «родной» Англии тысячами высоко-оборудованных заводов, фабрик, доменных печей и т. д и т. п. В другом своем труде, Герман Леви рассказывает о судьбе, постигшей одно крупное изобретение, принадлежащее творчеству англичан. Этим изобретением был нортропстанок. До его введения рабочий обслуживал в среднем в Англии З,5 станка, а в САСШ 6,5 станков. Однако английское изобретение получило широкое распространение в САСШ, после введения которого американский рабочий обслуживал не 6,5 , а 16—20 станков. Другим поучительным примером неспособности воспользоваться техническим открытием, является открытый в 1879 г. англичанином Томасом базисный процесс плавки, после чего мотало возможным выплавлять чугун из фосфористых руд. Германия после открытия Томаса с поразительной быстротой развивает свою металлургическую промышленность, основывая ее на богатых залежах фосфористых руд. Наоборот, в Англии с 1879 г. кривая выплавки растет весьма медленно. С 1880 по 1913 г. выплавка чугуна возросла в Англии на 33%, а в Германии на 700%. Новый способ плавки встречал упорное противодействие со стороны бессемеровских и пудлинговых заводов. Громадные вложения капитала в металлургию были бы мгновенно обесценены, если немедленно был бы введен томасовский способ плавки. Поэтому, несмотря на большие залежи фосфористых руд, Англия «предпочитает ввозить богатую руду из Испании и Швеции и обрабатывать ее при помощи бессемеровских и симменс-мартеновских способов, чем применят способ Томаса» (Леви).
В связи с этим производительность доменных печей в Англии и Германии начала резко расходиться. В 1913 г. 313 доменных печей давали 16,7 млн т чугуна, а 369 английских всего только 10 млн. т. Одна печь в среднем выплавляла в Германии 54 тыс. т. и в Англии 27 тыс. т. Судьба технических открытий в металлургии хорошо показывает нам тормозящее влияние старых вложений капитала на быстроту распространения нового способа плавки.
«Устаревшие капиталы не могут задержать технического прогресса в его качественном выражении, т. е. в смысле проявления более действительных, более интенсивных средств труда. Однако их количественное распространение в сильнейшей степени задерживается старыми вложениями, так как каждый экземпляр более действительных средств труда должен вытеснить, обесценить, сделать негодным по меньшей мере один, а чаще несколько экземпляров старых средств труда. Таким образом, чем продолжительнее возраст капитала в материальной форме, тем с большей трудностью новая техника получает экстенсивное применение. Это обстоятельство является одним из факторов неравномерного развития капиталистических стран. Наибольший интерес с точки зрения влияния старых вложений капитала на технический прогресс представляет угольная индустрия Англии. Кризис этой промышленности, как мы все хорошо помним, проявился с большой силой; изучение причин кризиса представляет интерес еще и потому, что в его подготовке значительную роль сыграл социальный фактор — оставшийся и сохранивший свою силу бесполезный феодальный нарост. О состоянии угольной индустрии читаем следующее в отчете королевской комиссии:
«В большинстве копей процессы добычи угля весьма похожи на применявшиеся 50 лет тому назад. Ни в одной из других важных отраслей индустрии зарплата не составляет такой большой доли в изделиях производства». Средний возраст крупнейших шахт — 1 гож. 57 шахт, занимающих в среднем по 855 чел., имеют возраст свыше 100 лет. Много мелких шахт насчитывают по нескольку десятков рабочих.
«Среди шахт, - читаем в отчете, - имеется много оставшихся от старых времен и с точки зрения современных условий плохо распланированных. Недостатки области объясняются устарелостью наших угольных копей, отчасти другими причинами. Многие копи малы по размерам, страдают недостатком оборудования. Методы утилизации угля ненаучны. Методы продажи и транспорта слишком дороги».
Мертвая хватка старого чувствуется в этих словах о особенной силой. В самом деле, можно ли ждать лучшего от страшной раздробленности предприятий, сильного давления пережитков феодализма и истощающей друг друга конкуренции. В английской угольной индустрии насчитывается до 3 150 копей, 1 500 компаний и 17 000 органов распределения. Оборотной стороной раздробленности является поразительная техническая отсталость. О степени механизации угольных шахт дает представление таблица № 11 приложения.
Острая конкуренция 1 500 фирм выбрасывает па ветер большие суммы, а раздробленность понижает экономию в издержках по организации сбыта, транспортированию, административным расходам и пр. Но техническая отсталость и раздробленность чрезвычайно усиливаются давлением монополии частной собственности на землю, этой «превращенной» формы феодальной земельной собственности. Число владельцев земли достигает 4 тысяч. Сумма выплаченной в 1918 г. абсолютной ренты составляла 6 млн. ф. ст. Из этой суммы 81%, получали 513 землевладельцев с доходом от 20 до 420 тыс. ф. ст. Монополия земельной собственности помимо того, что «незаконно» забирает громадные суммы, влияет на общее состояние угольной промышленности другими многочисленными препятствиями. К числу их следует, отнести:
1. Небольшие сроки заключения договоров, препятствующие долгосрочным инвестированиям капитала с целью улучшения техники и способов добычи угля.
2. Раздробленность залежей угля между собственниками земель оказывает влияние на планирование шахт, которое (планирование) определяется не целесообразностью,, а границами владений.
3. Практикуемые случаи отказа владельцем земли в аренде или продаже клочка земли препятствуют иногда использованию больших и удобных залежей угля.
4. Отказ владельцев соединенных территорий в праве провоза угля по их территориям.
В итоге каждая из 3 тыс. копей имеет возможность функционировать лишь после получения разрешения от пяти владельцев. Немудрено, что угольная индустрия, опутанная средневековой паутиной, оказалась чрезвычайно невыгодной отраслью для помещения капитала. Только радикальные средства — национализация копей и земли — могут быть условием реорганизации угольной индустрии. Но эти средства - лишь теоретически мыслимые пути. На практике они оказались невозможными.
«Владелец частной собственности на землю, — говорит Маркс, — овсе не является необходимым агентом капиталистического производства, хотя для последнего нужно, чтобы земельная собственность принадлежала кому-нибудь, только не рабочему». Однако буржуа не может превратить земельную монополию в государственную собственность, т. е. в собственность класса буржуазии; он не решается напасть на земельную собственность.
«На практике ему, однако, не хватает смелости, так как нападение на одну форму собственности было бы очень опасно и для другой формы. Кроме того буржуа сам обзавелся землей». Столь же невозможным является путь национализации копей. Во-первых, такой шаг явился бы колоссальным, революционизирующим сознание пролетариата фактором и, во-вторых, при тесных связях и взаимоотношениях, существующих между отраслями промышленности, национализация копей поставила бы в упор проблему национализации других отраслей. Эта последняя мера безусловно невозможна, потому что она совпадает с «экспроприацией экспроприаторов». Буржуазия ищет другого пути избавления от кризис. Всю его тяжесть она перекладывает на плечи рабочего класса и понижением его жизненного уровня пытается компенсировать чувствительные потери.