Неравномерность экономического развития капитализма. Часть 4.

Глава VII
Технический прогресс и изменение значения различных видов сырья и энергии.

Природа технического прогресса состоит в том, что он постоянно расширяет круг естественных ресурсов (энергии и сырья) или придает несравненно большее значение уже используемым источникам сырья и энергии. На этой основе создается возможность использования почвенных богатств, ранее лежавших без употребления, а также основания «новых» отраслей промышленности, обязанных к своим происхождением новейшим завоеваниям науки и техники. К числу «новых» отраслей относятся, например, такие, как электрическая, химическая, искусственного шелка, автомобильная, нефтяная, сложное машиностроение и т. п. Таким образом технический прогресс открывает новые виды приложения капитала, новые рынки сбыта и тем самым является активной причиной неравномерного роста отдельных отраслей национальной промышленности. Маркс следующим образом характеризует эту особенность технического прогресса:
«С развитием производительных сил постоянно растут также сферы производства;, следовательно, открываются такие капиталистические предприятия, каких раньше не было. В процессе развития производство не только удешевляется, по и
становится более разнообразным»*. Действительно, «новые» отрасли производства во всех без исключения странах развиваются весьма быстрым темпом. Приведем для иллюстрации несколько данных за последнее десятилетие.

*Маркс, Теории, т. II, стр. 203.

Средний годичный процент прироста в САСШ составлял (в процентах) :

Производство искусственного шелка за последние 10 лет увеличилось в 13 раз, а за период с 1924 по 1927 г. удвоилось. Открывающиеся новые рынки резко усиливают развертывание «новых» отраслей промышленности, а разнообразие и удешевление прежних видов потребления частично связывает рост старых отраслей промышленности. Старые отрасли промышленности, вследствие насыщения рынка и достигнутого уровня развития, не в состоянии подниматься выше, они неизбежно упираются, как выражается т. Осинский, в некий рыночный «потолок». Возможными путями ликвидации застоя могут быть или быстрая перестройка производящего аппарата с целью производства новых товаров, удовлетворяющих новые потребности (условием чего является технический прогресс), или выход на внешний рынок. Но технический прогресс вызывает не только перегруппировки в соотношении темпов роста отдельных отраслей промышленности. Его последствия неизмеримо более серьезны и остры, чем это может показаться на первый взгляд. В условиях прогрессирующей техники, страны, оказавшиеся наиболее обеспеченными новыми видами сырья и энергии, могут быстрее развиваться. Возможность трансформировать энергию воды в электроэнергию и передавать последнюю на большие расстояния сразу превратила мощные водопады в один из наиболее дешевых источников энергии. Ели пар и уголь концентрируют промышленность, то электрификация может ее рассеивать. Значение долго лежавших втуне бурых углей стало повышаться с тех пор, как только стало возможно перерабатывать ее в электроэнергию. В послевоенной Германии роль бурых углей в топливном балансе электростанций возросла с 10 до 40%. Вообще же энергетическая и сырьевая проблема занимает в современном капитализме весьма крупное место; она обостряется с развитием производительных сил. Энергетическая техника упорно решает задачу экономического использования низкокалорийного топлива, и как только эта задача в широком масштабе будет разрешена, то к жизни будут вызваны новые энергетические центры, раньше экономически недоступные. Окончательное разрешение задачи пылевидного сжигания топлива, его газификации и переработки в другие виды сырья и энергии и т. д.—все это не останется без влияния на развитие производительных сил капиталистических стран. Упомянем еще об опытах переработки угля в нефть по методу, проф. Бергиуса. По предварительным расчетам искусственная нефть будет на 40% дешевле обычной нефтяной добычи. Широко поставленная добыча искусственной нефти безусловно вызовет техническую революцию и будет иметь громадное политическое и экономическое значение. Знаменатель по, что Германия, не имеющая собственной нефти, начинает выступать, правда, в очень скромных размерах, экспортером жидкого угля. С этой точки зрения темп развития «новых» отраслей промышленности и замены старой системы силового аппарата новой приобретает громадное значение. Прогрессирующая техника, как мы сказали, ставит в порядок дня отыскание новых видов сырья или увеличения добычи старых. Чрезвычайное развитие электрической и автомобильной промышленности настойчиво требует увеличения размеров добычи каучука и нефти. Потребление каучука за последние 13 лет (1913—1926) увеличилось в 7 раз, но так как сырьевые базы каучука оказались монополизированными Англией, то САСШ, производящие колоссальное количество автомобилей, стали зависимыми от англичан. Монополия на сырье в эпоху господства монополистических образований превращается в сильнейшее средство давления на конкурента и основу острых конфликтов. Английский банкир Стэмп откровенно заявлял: «Мы на двух-трех сырьевых монополиях зарабатываем больше, чем на всей английской промышленности». В 1925 г. САСШ переплатили Англии за каучук 133 млн. ф. ст. Возьмем теперь для иллюстрации нефтяную проблему. Под влиянием роста техники продукция нефти растет необычайно быстро. С 1890 по 1925 г. выплавка чугуна возросла в 2,8 раза, добыча угля в 2,5 раза, а добыча нефти в 15 раз. Чисто технические изобретения произвели полную революцию в нефтяной промышленности. Автомобиль, трактор, аэроплан, корабль сжигают в большом количестве продукты перегонки нефти. Невинное изобретение Дизеля — двигатель внутреннего сгорания, работающий на мазуте, встревожил всю политическую жизнь крупнейших стран. Мазут, до этих пор почти ненужный отброс, произвел, по выражению Делези, революцию в промышленности и поставил в опасное положение Британскую империю. Грандиозное значение Британской империи, как известно, основывается на господстве военного и коммерческого флота. С изобретением Дизеля суда военного и коммерческого флота начинают быстро переводиться на отопление мазутом. Преимущество мазута перед углем заключается в том, что пароход с двигателем Дизеля может находиться в плавании без нагрузки топливом около 2 месяцев, а пароход с паровым двигателем — не более полмесяца. Мазут и двигатель Дизеля быстро завоевывают и военные суда, так как с помощью их увеличивается район действия; остается до 30% свободной площади трюмов, что позволяет укрупнять суда и действующие на них орудия.
Со всех точек зрения нефть начинает приобретать исключительное значение. Между тем, около 65% мировой добычи нефти падает на САСШ, что делает их монополистом в снабжении мирового хозяйства. Англия же совсем не добывает нефти в пределах своей страны. В 1920 г. 84% потребляемой Англией нефти доставлялось из САСШ и Мексики. Между крупнейшими нефтяными трестами начинается ожесточенная борьба не столько за рынки сбыта, сколько за месторождения нефти и монопольное обладание ими. Британская империя, поставленная под угрозу, старается обеспечить себя независимыми нефтяными ресурсами. Южно-персидская нефть становится одним из устоев колониальной политики, а источники нефти и стремление к установлению монополий превращаются в объект международной политики.
«Когда приходится объяснять трагедии и комедии международных отношений, следует сказать: «ищите нефть»... Ныне нефть не является единственным поводом войны, по хотя она лишь за самое последнее время получила столь широкое применение, она уже успела породить больше конфликтов, чем какие бы то ни было христианские идеалы. Но мере того, как вырастает ее значение для транспорта и промышленности, она будет привлекать к себе все больше и больше внимания и требовать все больше и больше жертв. С течением времени опасность эта растет. Король Уголь свергнут с трона. Мировая война 1914 г. была порождена интересами угольной и железной промышленности, теперь же первенство переходит к нефти. Мы живем в нефтяном веке и на первом плане стоит нефтяной империализм. История ближайших двух (?..) поколений пройдет под знаменем борьбы за нефть»*

*Луи Фишер, Империализм нефти, Гиз, 1927 г., стр. 174—175;
см также Брике, Английский империализм в борьбе за персидскую нефть, 1926 г.;
Арнот, Империализм и нефть, 1925 г. гл., I, III, VІ, VII;
Шульце, Борьба за персидско-месопотамскую нефть, 1924 г.,
Султан-заде, Колониальные страны и мировое хозяйство, 1928 г., гл. V—VІ.

Эпоха империализма не только придает колониальной политике невиданную остроту, но и меняет ее экономическое содержание. К многочисленным мотивам прошлой колониальной политики она добавляет борьбу за колонии, как поставщиков дешевого и необходимого сырья гигантски разросшейся, промышленности. Экспорт капитала и выполняет задачу разработки естественных богатств колониальных стран. Сильнейшая дороговизна сырья, усиливающаяся господством монополии, становится интернациональным явлением.
Итог:
«Чем выше развитие капитализма, чем сильнее чувствуется недостаток сырья, чем острее конкуренция и погоня за источниками сырья во всем мире, тем отчаяннее борьба за приобретение колоний» *.

*Ленин, Империализм, стр. 82.

Сильнейшее обострение конкурентной борьбы между гигантскими трестами и объединениями приводит к неизбежному установлению монополий на источники сырья, сферы приложения капитала и т. д. Монополистический капитализм, как установил Ленин, не может жить без всякого рода монополий, поэтому разговоры о дорогой и опасной колониальной политике империализма и о желательности заменить ее свободным рынком превращается в апологетические бредни. Наступившее господство монополий и соревнование империалистических групп неизбежно толкает их на путь монопольных захватов с целью ослабления и подрыва друг друга и обеспечения монополии важнейшими видами сырья.
«Основной особенностью новейшего капитализма является господство монополистических союзов крупнейших предпринимателей. Также монополии всегда прочнее, когда захватывают в одни руки все источники сырых материалов, и мы видим, с каким рвением международные союзы капиталистов направляют свои усилия на то, чтобы вырвать у противника всякую возможность конкуренции, чтобы скупить, например, железорудные земли или нефтяные источники».* Монопольное владение источниками сырья и большими колониальными территориями, выполняющими функцию сырьевой базы, в эпоху империализма становится одной из причин усиления неравномерности развития отдельных империалистических групп.
«Растущий спрос на сырье и топливо вызывает усиленную погоню за их источниками…Монопольное владение колониальными рынками сбыта, источниками сырья и сферами приложения капитала крайне усиливает общую неравномерность капиталистического развития и обостряет конфликты за передел колоний и сфер влияния».**

*Ленин, Империализм, стр. 81-82.
**Программа Коммунистического Интернационала, гл. 1, § 2.

Быстрая активизация потенциальных производительных сил и чрезвычайное усиление значения того или иного вида сырья при скачкообразно меняющихся технических условиях производства может приводить к неравномерному росту капиталистических стран. Монопольное владение колониями и сырьевой базой в пределах «своей» колониальной империи действует в том же направлении. Обладание пока недоступными сырьевыми и энергетическими ресурсами при благоприятных условиях может резко выдвинуть страну из среды соревнующихся капиталистических стран. Особенное значение комбинированное действие всех перечисленных условий приобретает в эпоху империализма. Тов. Варга поэтому в основном правильно (мы его утверждение принимаем с оговорками) замечает, что: «Обладание новыми видами сырья становится в международной конкуренции важным фактором и ведет к резким переменам в экономическом соотношении сил между отдельными государственными трестами. Поэтому закон неравномерного развития капитализма не является исторической случайностью а применим не только к прошлому, но и к будущему. Он может рассматриваться как существенный, вполне обоснованный закон капиталистического способа производства, имеющий значение до сих лор, пока вообще происходит технический прогресс»*.

*Коммунистический Интернационал, № 6(64), 1926 г., стр. 23.
Кстати несколько слов о статье т. Варги. Прежде всего в ней много странностей. Так, например, т. Варга заявляет, что Маркс будто бы ни слова не говорит о законе неравномерного развития и именно потому, что он исследовал условия воспроизводства и накопления только абстрактного капитализма. Это, конечно, неверно. Многочисленные высказывания Маркса о неравномерном развитии мы приводили выше. Ленин, по мнению т. Варги, указал лишь на один элемент закона, именно возраст капиталистической страны, но не дал(?) экономического обоснования закона. И это неправда. Ленинский империализм есть самое глубокое, охватывающее все главнейшие элементы закона неравномерного развития исследование. Ему, между прочим, принадлежит и формулировка роли сырья, как одной из причин скачкообразного развития при изменяющейся технике. Все дело в том, как мы представляем себе содержание закона. Тов. Варга слишком упрощает это содержание и сводит его, как это ни странно, к одному лишь сырью и минералам, думая, что в этом состоит его открытие. К сожалению, однако, «Америка» эта давно открыта. Если проблема закона состоит в минералах, то это, согласитесь, слишком элементарно и не совсем правильно. Тов. Варга утверждает, что сырье играло роль фактора в неравномерном развитии капитализма и будет его играть в будущем. Что обладание новыми видами сырья что-нибудь да значит, это бесспорно, но приписывать ему определяющую роль — неверно. Даже в эпоху империализма, когда проблема источников сырья и энергии приобретает действительно крупное значение, мы все-таки не можем говорить о его определяющей роли. Наконец, противопоставление абстрактного капитализма реальному весьма неправильно.

Мы говорили, что основной причиной напряжения колониальной политики и усложнения функций колоний по отношению к метрополии в эпоху империализма является стремление к монопольному овладению источниками сырья, сферами приложения капитала к рынкам сбыта. Следовательно, изменение характера колониальной политики стоит в связи с переходом от немонополистического типа захвата к монополистическому. Но эпоха империализма сообщает колониальной политике капиталистических держав другие дополнительные мотивы, чем, в свою
очередь, обостряет еще резче борьбу между ними. Захват политически -еще не присоединенных территорий производится не только с целью обеспечить индустрию метрополии наивыгод- ными условиями развития, ио и о целью предупредить захват территории другой страной. Развивающаяся техника может позволить в будущем использовать непригодные сейчас земли и вот именно о (целью утверждения господства и ограничения возможно быстрого роста соперников и захватываются оставшиеся іслочіш земли. Во франко-германском конфликте громадную роль играла, как известно, борьба за монополистическое обладание железными рудниками Марокко, хотя они нужны были не Франции, а Германии. Франция напрягала все усилия на обладание Марокко не с целью непосредственной эксплуатации, а с намерением ограничить рост экономической силы Германии. Острая схватка за остатки и раздел черного и азиатского континентов, с силой проявившаяся в последние десятилетия XIX в., объяснялась настойчивым и упорным стремлением конкурентов овладеть возможными источниками сырья и ослабить друг друга ограничением территориального расширения. В конечном счете два дополнительных мотива колониальной политики только усиливают общую неравномерность развития капиталистических стран. Ленин след. обр. формулирует причины обострения борьбы за хозяйственную территорию и даже территорию вообще: «Не только открытые источники сырья имеют значение для финансового капитала, но и возможные источники, ибо техника с невероятной быстротой развивается в наши дни, и земли, непригодные сегодня, могут быть сделаны завтра пригодными. Отсюда неизбежное стремление финансового капитала к расширению хозяйственной территории и даже территории вообще. Финансовый капитал вообще стремится захватить как можно больше земель, каких бы то ни было, где бы то ни было, как бы то ни было, учитывая возможные источники сырья, боясь отстать в бешеной, борьбе за последние куски неподелённого мира, или за передел кусков уже разделенных». И через несколько страниц:«Для империализма существенно соревнование нескольких крупных держав в стремлении к гегемонии, т. е. к захвату земель не столько для себя, сколько для ослабления противника и подрыва его гегемонии»*.

*Ленин, Империализм, стр. 83, 90

Относительно колониальной политики Германии историк Лукин-Антонов утверждает, что ее колонии играли ничтожную роль как рынок сбыта и незначительную—как реальные источники сырья. «Буржуазия была заинтересована в колониальной политике, поскольку колонии могли получить крупное экономическое значение в будущем». Крутой поворот в колониальной политике конца XIX в. весьма знаменателен. Он может быть понят только в связи с эпохой империализма, усложнившей экономическое и политическое содержание колониальной политики. Если неустанная погоня за невозможными источниками сырья и с этой целью борьба за присоединение хозяйственных территорий и территорий вообще, может служить одной из причин неравномерного развития стран, при быстром прогрессе техники, то стремление к захвату без перспектив на экономическое использование, но с целью подрыва и ограничения роста экономической силы соперников, приводит к замедлению темпа роста материальных производительных сил. Характерным примером колоссальных захватов, не оправдываемых ближайшей экономической целесообразностью, является колониальная политика Франция. Стремясь подорвать рост экономического могущества Германии, Франция со всею решительностью отстаивала за собой Марокко, хотя этот участок африканского континента менее всего нужен был Франции. Б результате, безрассудная колониальная политика французского империализма выбрасывала огромные суммы денег на охрану колоний и содержание раздутых штатов, вместо того, чтобы производительно употребить их для подъема хозяйства метрополии. Невысокий теш промышленного роста Франции объясняется, между прочим, тем, что она была обременена дорогостоящими, но экономически бесполезными колониями. Колониальная империя Франции, как это хорошо выяснил Павлович, переросла по своим размерам производительные силы метрополии. Недаром Бисмарк старался втянуть Францию на путь колониальных захватов, будучи уверен, что колонии окажутся для нее «ярмом каторжника», вследствие чего Франция ослабеет.
«Одним из важнейших условий, содействовавших поразительно быстрому росту немецкой промышленности, является именно бедность Германии колониями... Французская колониальная политика разоряла Францию, мешала развитию ее торговли, промышленности и задерживала рост производительных сил страны. В то время, как Германия строит все новые и новые железнодорожные ветви, производит гигантские работы по сооружению своих портов, затрачивает на один только Бремен 218 млн. мар., углубляет каналы, (соединяет речные системы и т. д., в то время, как Англия собирается затратить на улучшение своих каналов 740 млн. фр., а Америка 1 500 млн.. фр.,—французские порты, железные дороги находятся в состоянии, недостойном великой страны, и каждый месяц газеты печатают телеграммы о катастрофах с человеческими жертвами... Французские миллионы уходят на русские займы, на алжирскую армию, военные экспедиции в Марокко и Экваториальную Африку»*. Какой бездонной пропастью для французских миллиардов являются колонии, красноречиво свидетельствуют следующие немногие цифры: Франция потратила на Алжир 4 млрд. фр., завоевание Индокитая—6 млрд. и на Марокко (до войны)—2 млрд.** Итак, 12 млрд. франков, вышвырнутых в колонии, навсегда покинули «свою» родину и больше не вернулись. Это ли не удар по производительным силам Франции.

*М. Павлович, Мировая война и раздал черного континента, 1918 г, стр. 45, 65.
**М. Павлович, Французский империализм, 1926 г.

ГЛАВА VIII
ЭКСПОРТ КАПИТАЛА.

Устарелые вложения капитала в виде последовательных Напластований технических способов производства превращаются в трудно растворимый осадок и являются сильным препятствием экстенсивному применению более действительных средств труда. Масштаб экономического использования технических достижений в силу этого обстоятельства чрезвычайно суживается. Этот факт приводит к тому, что активными носителями технического прогресса становятся наиболее молодые капиталистические страны. Объективная невозможность в условиях капиталистической анархии заново и в кратчайший срок переоборудовать производство усиливает в свою очередь отсталость старых центров. Не выдерживая сокрушительных ударов мощных конкурентов, а также не довольствуясь пониженной нормой прибыли, капитал покидает отечественную индустрию и устремляется в колонны, за границу и в отрасли производства;, обязанные своим происхождением новейшим завоеваниям техники и науки. Но и новые отрасли промышленности, значение которых непрерывно возрастает, не получили достаточного развития в Англии. Поэтому нерастворимый осадок старых вложений капитала стимулирует развитие экспорта капитала. Исключительное значение и громадные размеры вывоз капитала приобретает в эпоху империализма. Вместе с тем тип экономической связи между различными участками мирового хозяйства изменяется.
«Экспорт капитала,—говорит «Программа Коминтерна»,—становится решающей и специфической формой экономической связи между различными частями мировой капиталистической экономики». Выше мы говорили о том, как Англия превращается в страну рантье и мирового ростовщика и как рост национального дохода перестает отражать кривую промышленною развития. Сопряженность двух последних величин начинает ослабевать, а возможность получить огромные барыши на разных финансовых операциях и сырьевых монополиях еще резче выпячивает паразитические черты. Если экспорт капитала замедляет внутренний рост метрополии (об этом подробно ниже), и, наоборот, усиливает промышленное напряжение импортирующих капитал стран, то он становится одной из причин неравномерного развития отдельных секторов мирового хозяйства. Но не только экспорт капитала, а и экспорт товаров является фактором, ускоряющим и усиливающим процессы капиталистической эволюции страны или колонии. Усиление хозяйственных связей по линии товарообмена с аграрно-натуральными частями мирового хозяйства в большей или меньшей степени революционизирует старинный уклад хозяйственной жизни и социальных отношений, ускоряет рост денежного хозяйства, насильно ориентирует натуральное производство на обмен и т. п. Правда, старые общественные формации с прочно сложившимся уровнем потребностей служат препятствием усиленному экспорту товаров. Капитализм, однако, не мирится с этим препятствием. Огнем и мечом он быстро разрушает натуральную замкнутость и обособленность старых социальных укладов и насильно превращает отсталые страны и колонии в покупателей своих товаров. «Прогрессивно-историческая роль капитализма как раз и заключается в том, что он безжалостно разрушил до основания старинную обособленность и замкнутость систем хозяйства... расширил рамки духовной и политической жизни отсталых стран и связал все части света в единое мировое хозяйство» (Ленин). «Нашествие монголов,—говорит Р. Люксембург,—влекло за собой порабощение и грабеж сельской общины, но. оно оставляло незатронутым внутреннюю социальную жизнь и ступень экономического развития ее. Капитализм переделывает колонии по своему образу и подобию к втягивает их в товарный обмен».
«Когда пришли англичане, то чумные испарения капиталистической цивилизации сделали в короткое время то, чего не могли сделать тысячелетия и меч ногайцев: они разрушили всю социальную организацию народа». Экспроприированный индийский крестьянин стал вынужденным покупателем английских товаров и не менее вынужденным товаропроизводителем. «Капитализм считает для себя жизненным вопросом насильственное присвоение важнейших средств производства. Насилие является здесь прямым столкновением капитализма с натуральными хозяйственными формами»*. Таким образом форсированное распадение докапиталистических систем хозяйства и усиленное развитие товарного производства в остальных районах мировой системы является бесспорным фактором.

*Р. Люксембург, Накопление капитала 1924 г. стр. 380-382

В «Письмах об Индии»* Маркс, рисуя, как Англия осуществляет грабеж Индии и предает разрушению не только социальную организацию индийского парода1, но и его культуру, неразвитые еще производительные силы, не проглядел, однако, за хаосом й ужасом хозяйничанья англичан объективных прогрессивных последствий внезапного столкновения двух разнородных социальных форм хозяйства. Если «созидательная работа англичан едва видна сквозь груды развалин, тем не менее эта работа, созидательная, началась». Англия совершила, говорит Маркс, социальную
революцию в Индостане. Несравненно .большее значение в сравнении с экспортом товаров по силе и глубине распада докапиталистических способов производства, усиления капиталистической эволюции и темпа роста производительных сил, приобретает экспорт капитала. Однако при оценке ближайших последствий экспорта капитала надо строго различать места и характер приложения экспортируемого капитала.

*«Летописи марксизма», кн. ІІІ, стр 44, 51.

Рассмотрим порознь социальные и экономические последствия вывоза капитала в отсталые, но ни экономически, ни политически не подвластные, страны и в колониальную периферию метрополии. Для первых экспорт капитала, если он совершается с производительными целями, усиливает ломку старых общественных отношений, форсирует образование капиталистических отношений и чрезвычайно повышает темп экономического роста. Возможность переносить в отсталые, но самостоятельно осуществляющие индустриализацию, страны последние достижения техники и организации промышленности в сравнительно небольшое время при благоприятных условиях выравнивает различие ступеней развития производительных сил. Последствием постоянного перенесения накопленных масс прибавочной стоимости в ее материальных формах является образование новых конкурентов. Уравнивая существующее экономическое расстояние между странами, экспорт капитала значительно сокращаем в молодых странах продолжительность отдельных фаз капиталистической эволюции и вызывает к жизни новые, технически лучше вооруженные, центры капиталистической промышленности. Английский капитал активно создавал промышленный фундамент САСШ, от которого впоследствии начал получать сокрушительные удары; Япония, европеизировавшаяся почти о американским темпом, создавала свою промышленность с помощью европейских и американских капиталов, что позволило ей потом выступить на мировом рынке решительным конкурентом русская тяжелая индустрия и отчасти транспорт, крупнейшие предприятия Юга и Ленинграда, построенные по. последнему слову европейской техники, явились результатом, бурного вторжения на русскую землю иностранного капитала. И разве не этим объясняется тот факт, что, с одной стороны, в России за короткое время сумел сформулироваться пролетариат высококонцентрированной промышленности, ничем не уступающий пролетариату Европы и с другой—слабость капиталистического фронта (русской буржуазии), в, силу того обстоятельства, что капиталистическое развитие России протекало при активном участии иностранного капитала, который не осаждался социально, т. е. в виде групп буржуазии и ее неизбежного окружения. Подъем промышленности конца 90-х годов, возможный при наличии огромных капиталов, большую часть своих сил черпал в заграничных капиталах. Сращивание иностранного капитала, достигшего к этому времени высокой ступени зрелости, с русским промышленным капиталом наложило специфические черты на всю русскую экономику. Горная и металлообрабатывающая промышленность конца 90-х и начала 900-х годов только потому переживала сильную концентрацию, что участие в ней иностранного капитала было особенно значительно. Если бы в России крупная промышленность так же медленно вытесняла мануфактуру, как это было на Западе (a Европа строилась преимущественно за счет внутреннего накопления), то невозможно было бы говорить об элементах монополистического капитализма в России конца XIX и начала XX вв. В итога социальное и экономическое развитие России, несмотря на сохранившиеся пережитки крепостничества, быстро принимало черты, свойственные началу XX в. Пример Германии, САСШ, Японии, России и других стран является лучшей иллюстрацией замечания Гильфердинга:
«Экспорт капитала, в особенности с той поры, когда он вывозится в форме промышленного и финансового капитала, колоссально ускоряет переворот во всех старых общественных отношениях и столь же ускоряет вовлечение всего земного шара в сферу капитализма. Капиталистическое развитие не совершалось самобытно в каждой стране: вместе с капиталом импортировались капиталистическое производство и отношения эксплоатации; импортировались постоянно па той ступени развития, которой они достигли в наиболее передовой стране. В настоящее время вновь возникающая промышленность не развивается от ремесленных зачатков и техники к современному исполинскому производству, а с самого начала основывается в форме крупно-капиталистического предприятия. Точно так же и капитализм импортируется в новую страну каждый раз на уже достигнутой им совершенной стадии и потому развертывает свое революционизирующее действие с несравненно большей мощью и в несравненно кратчайшее время, чем потребовалось, например, для капиталистического развития Голландии и Англии»*.

*Гильфердинг. Финансовый капитал, Гиз, 1922, стр 363.

В Россию буржуазные отношения импортировались на монополистической ступени развития. Развитие русской экономики является превосходным подтверждением закона неравномерного развития в эпоху империализма. Отсталая капиталистическая экономика России сильно скакнула вперед под влиянием вспрыснутого иностранного капитала и опередила по размерам своего производства несколько стран. В то же время отсталая Россия создает в своей промышленности такую систему отношений, которая свойственна передовым странам. Исторически-своеобразное происхождение и формирование индустриального пролетариата России, не имеющего ни цеховых традиций, ни склонности к уважению буржуазной цивилизации, с одной стороны; слабость и относительная помощь капиталистического класса— с другой, сильно революционизировали российский пролетариат. Россия была безусловно слабым и легко уязвимым звеном империалистической цепи, но где слабо и тонко—там и рвется. И во всех этих своеобразиях огромную роль сыграл «животворящий» иностранный капитал. Итак, экспорт капитала—явление, принадлежащее эпохе империализма—резко обостряет неравномерность капиталистического развития. Это лишний раз доказывает справедливость установленного Лениным факта усиления неравномерного развития при монополистическом капитализме. Конечно, вывоз капитала не всегда оказывает благотворное влияние па развитие страны, импортирующей капитал. Постоянный отлив за границу части национального дохода и усиление экономической зависимости может привести к сознательному консервированию индустриальной отсталости и связыванию роста стержневых отраслей со стороны стран, экспортирующих капитал. Каутский, например, утверждает, что при всяких, а не исключительных случаях «уплата процентов по иностранным займам ведет к постоянному отливу денег за границу... Это обогащает иностранцев, а задолжавшая страна беднеет... Отлив прибавочной стоимости за границу ведет к обеднению всей страны». Это безусловно ошибочное и ничем не оправдываемое мнение, поскольку оно пытается обобщить объективные последствия экспорта капитала. Пример России (ее имеет в виду Каутский) неопровержимо свидетельствует совершенно о противоположном. Однако ближайшие последствия экспорта капитала на хозяйство ввозящей капиталы страны зависят от того, в какой степени эта страна в состоянии ассимилировать иностранный капитал и обратить его на развитие собственной тяжелой индустрии. Если иностранный капитал не выполняет функции индустриализации страны, а завоевывает се, экономически «аннексирует», следовательно, забирает в свои руки контроль над финансами, производством, источниками накопления и т. д., то в этом случае экспорт капитала только разоряет страну, а не укрепляет ее промышленные позиции. Экспорт капитала, как известно, способствует экспорту товаров. Следует ли из этого, что он всегда является благоприятным условием для развития индустрии экспортирующей страны? Нисколько. Во-первых, имеет существенное значение сфера применения экспортируемого капитала (промышленность, торговля, всевозможные финансовые операции, разработка сырья и т. п.), от которой зависит степень обратного влияния экспорта на развитие индустрии метрополии. Во-вторых, отлив больших масс капитала суживает размах и темп воспроизводства. Экспортированный капитал теряется как источник накопления и обращения внутри метрополии, хотя через известные промежутки времени он
возвращается по частям. Нельзя поэтому слишком односторонне рассматривать экспорт капитала как условие, благоприятствующее увеличению размера спроса. Пример Англии, живущей доходами в значительной мере от сырьевых монополий и различных видов вложений капитала и в меньшей мере от функционирующей промышленности, показывает нам со всею осязательностью противоречивый характер последствий экспорта капитала. Замедление темпа промышленного роста, загнивание и застой, резко сказавшиеся в Англии, приводят в других странах к быстрому хозяйственному расцвету. Поэтому «экспорт капитала есть загнивание в квадрате».
«Вывоз капитала в тех странах, куда он направляется, оказывает влияние на развитие капитализма, чрезвычайно ускоряя его. Если потому, до известной степени, этот вывоз способе приводить к некоторому застою развития в странах вывозящих, то это может происходить лишь ценой расширения и углубления дальнейшего развития капитализма во всем мире»*. Несколько сложнее обстоит вопрос о влиянии экспорта капитала на темп индустриального развития колониальной периферии. Тезисы по колониальному вопросу, принятые VI конгрессом Коминтерна, дают в этом отношении совершенно ясные и чеканные формулировки. Прежде всего недопустима недифференцированная постановка вопроса о тенденциях и характере капиталистической эволюции колониальных стран. Для определения конкретных путей развития колониальной периферии надо строго различать две категории колоний капиталистических стран, историческое развитие которых представляет собой составную часть роста мирового хозяйства на всех его исторических ступенях**. К первой же категории относятся колонии, служившие для метрополий колонизационными областями, куда
направлялось избыточное население метрополий. Здесь капиталистическое развитие и социальная структура воспроизводят тип метрополии. Этот род колоний (Канада, Австралия, Южная Африка и ранние САСШ), представлял в своем историческом развитии как бы «продолжение» капиталистической системы метрополии, отличаясь от последней в своем развитии условиями места и времени. Ко второй группе относятся колонии, почти или вовсе не знающие иммиграции (Индия), и служащие широким полем хищнической эксплоатации туземного населения, рынками сбыта товаров, источниками сырья и сферами приложения капитала. Строго выдержанное различие этих категорий колоний имеет огромное экономическое и политическое значение. Колонии первого рода в результате своего развития стали доминионами, т. е. равноправными или почти равноправными членами империалистической системы, хотя и ориентирующимися на тот или иной империализм. Их прошлое и теперешнее капиталистическое развитие воспроизводит внутри иммигрировавшего белого населения классовую структуру метрополии, между тем как в колониях другой категории туземное население предается истреблению. В доминионах не может быть и речи о специфическом колониальном режиме и условиях труда в той разрушительной форме, как это проявляется в колониях с порабощенным населением. Буржуазия доминионов, представляя колониальное «продолжение» буржуазии метрополии, в значительной мере примиряет свои интересы с колониальными интересам метрополии. Вывоз капитала в эти полу-самостоятельные страны чрезвычайно усиливает поток экономического развития. Создавая внутри рынок для своих товаров, капитализм сообщает процессу индустриализации менее уродливые и мучительные формы. Объективные последствия экспорта капитала сказываются там сильнее, безболезненнее и прямее. При благоприятных условиях экономической и таможенной политики эти колонии вследствие форсированного экспорта капитала отрываются от пуповины метрополии и начинают выступать с самостоятельными притязаниями. Иную, более сложную и контрастную по своей противоречивости, картину представляет развитие колоний второй категории. Дискуссия на VI конгрессе Коминтерна по вопросу о роди империализма в колониях позволяет нам с некоторой новой стороны оценить последствия постоянных вливаний капитала в колониях. Уже сама постановка вопроса о Том, переживают ли колонии, вследствие экспорта капитала, неуклонный и ровный процесс индустриализации или над ними продолжает тяготеть роль придатка метрополии, приводит нас к чрезвычайно сложной и вместе с тем глубоко интересной проблеме.

*Ленин, Империализм, стр. 64.
**См: Стенографический отчет VI конгресса Коминтерна», в. 6, Гиз, 1929 г., стр. 161.
В дальнейшем мы лишь кратко излагаем содержание тезисов по колониальному вопросу и делаем небольшие конкретизирующие текст замечания.

Выше мы говорили о том, что простой вывоз товаров в колонии, хотя и революционизировал социальные отношения и связи, но он неизбежно должен был считаться с высотою хозяйственного развития страны, следовательно, с определенными видами и объемом спроса. Империализм это изменил. Вывоз капитала не знает этих ограничений. Прокладка железных дорог, магистралей, сооружение пароходных линий, каналов, разработка (естественных богатств и другие виды приложения капитала—все это не вызывается потребностями народного хозяйства колоний. Разработка энергетических ресурсов, хозяйственное освоение громадных территорий для производства колониального сырья (каучук, хлопок, кофе и т. п.) происходит целиком в интересах метрополии. Поэтому возрастание разделения труда н расширение рынка являются не предпосылкой, а последствием проникновения капитала. Экспорт капитала, с этой стороны, безусловно ускоряет в колониях развитие капиталистических отношений. В эпоху промышленного капитализма колонии были втянуты «в обмен товаров, но еще не в капиталистическое производство. Империализм это изменил. Империализм есть, между прочим, вывоз капитала. Капиталистическое производство все более и более ускоренно пересаживается в колонии»*. Экспорт капитала в колонии находит свое выражение в следующих суммарных процессах: 1), в быстром распадении докапиталистических форм хозяйства и одновременном возникновении товарно- капиталистических отношений, 2) образовании промышленности опирающейся на непрерывно растущие кадры туземного пролетариата, выбрасываемого деревней, 3), появлении национальной торгово-промышленной буржуазии.
Объективные противоречия капиталистического развития в колониях, усиливаясь, приводят к обострению противоречий между независимым развитием колоний и буржуазией метрополии. Спрашивается: переживает ли капиталистическое развитие колоний, в результате притока капитала, неуклонный процесс индустриализации? Этот вопрос представляет лишь другую сторону последствий экспорта капитала и потому .должен быть сильно подчеркнут. Тезисы II конгресса Коминтерна следующим образом определяют роль империализма в колониях и полуколониях:
«6. Иностранный империализм, насильно привитый восточным народом, безусловно затормозил их общественное и хозяйственное развитие и отнял у них возможность достигнуть того уровня какого достигла Европа и Америка, благодаря империалистической политике, стремящейся задержать промышленное развитие в колониях...»*.

*Цитировано по статье: «VI Конгресс против теории деколонизации» журнал «коммунистический интернационал» №33-34 за 1928 г.

Такая, на первый взгляд, противоречивая оценка последствий экспорта капитала в колонии вызвала несогласие некоторых участников VI конгресса Коминтерна (теория деколонизации) точка зрения защитников теории индустриализации колоний
может быть коротко формулирована так: экспорт капитала в колонии сообщает им мощные толчки капиталистической эволюции и в силу имманентных законов развития производительных сил капитализма приводит к быстрому росту машинной индустрии (производительного потребления). Неизбежный процесс индустриализации приводит к тому, что колонии постепенно высвобождаются от важнейшей функции, навязанной им метрополией,—быть источником сырья и продовольствия. Как известно, характерной особенностью «прогрессирующего развития общественной производительной силы труда» (Маркс) является быстрое расширение производства элементов тяжелой индустрии или иначе: показателем уровня развития производительных сил является та или иная высота строения органического состава капитала. «Эта особенность вытекает из общих законов реализации продукта в капиталистическом обществе и находится; в полном соответствий о антагонистической природой этого общества» (Ленин). Защитникам теории индустриализации надо еще, следовательно, доказать, что капиталистическое развитие колоний с самого начала непрерывно воспроизводило именно эту характерную особенность развития производительных сил. Если бы это было так, то тогда становится непонятным, что лежит в основе настойчивого стремления всех без исключения империалистических стран овладеть возможно большим количеством колониальных земель. Чем объясняется наступившее в эпоху империализма неслыханное обострение колониальной политики и взаимной вражды между монополистическими группами за раздел оставшихся кусков колониальной территории. Теория деколонизации тем и ошибочна, что она исходит в оценке капиталистического развития колоний из имманентных законов движения производительных сил и игнорирует те функции зависимых колониальных стран, которые силою навязываются им буржуазией метрополий. Выше цитатами из «Империализма» Ленина мы показали, какую огромную роль при империализме начинает играть проблема сырья. Обострение конкуренции при постоянно возрастающем недостатке сырья толкает империалистические державы к установлению монополии на источники сырья через это усиливает борьбу за приобретение колоний. С другой стороны, нарастающая неравномерность развития сильнее разграничивает международное разделение труда и приводит к делению стран на индустриально-самостоятельные и зависимые. Экспорт капитала и служит цели превращения колоний в опорные сырьевые базы метрополий. Замечательной иллюстрацией целей применения экспортируемого капитала служит таблица на стр. 112 процентуального распределения английского капитала по различным отраслям производства и торговли (без коммунальных и правительственных займов):

Таблица поучительна.

В 1913 г. 61,4% капитала было затрачено на сооружение железнодорожной сети и шоссейных дорог, которые являлись условием экономического завоевания колониальной территории. Через 14 лет затраты на этот участок снижаются более чем вдвое (25,1%), хотя продолжают составлять самую крупную статью расхода. Банковские, страховые и финансовые операции, являющиеся средством финансового ограбления колоний, выросли почти в 10 раз. В 3 раза увеличились вложения в разработку сырья и колониальных продуктов (нефть, каучук, кофе), но в 5 раз сократились вложения в тяжелую индустрию (с 2 до 0,4%), составляющую основу самостоятельного экономического развития. Совершенно ясно, что специфическая экономическая политика империализма подрывает основы индустриализации и ведет систематическое ограбление колоний. Насколько карикатурны и уродливы происходящие в Индии процессы индустриализации, говорят следующие данные: из числа 3—3,5 млн. промышленных рабочих только 20 тыс., т. 0,6%, занято в машиностроении. Железные и стальные изделия свыше 90% импортируются из метрополии. Импорт железа сократился; с 1919 по 1924 г. в 4,5 раза, а экспорт вырос в 21 раз. К тому же, послевоенные годы характеризуются изменением русла экспортируемого- капитала. Вложения английского капитала составляли в 1914 г. в Индии 7,6%, в Австралии—24%. К 1927 г. соотношение резко переменилось. Экспорт в Индию сократился с7,6 до 0,5%, в Австралию возрос с 24 до 44,9%. Перейдем теперь к характеристике колониальных форм эксплоатации. Маркс говорил: «Производство ради производства означает развитие производительных сил, хотя оно покупается ценою лишения эксплоатируемых классов». Наоборот, специфические колониальные формы капиталистической эксплоатации, осуществляемые той же самой европейской буржуазией, в конечном счете тормозят развитие производительных сил колоний. Строительство железных дорог, гаваней, пароходных линий и пр. проводится в минимальных, и притом для нужд империалистических стран, размерах. Переработка промышленного сырья происходит обычно не в колониях, а в метрополии. Извлекаемая прибыль осаждается не на месте ее производства, а уходит в метрополии или новые сферы экспансии империализма. Колониальная эксплоатация,—говорят тезисы,—по своей основной тенденции действует в направлении задержки развития производительных сил колоний, ограблений естественных богатств и истощении запаса человеческих сил. Но все-таки эксплоатации колоний отчасти поощряет развитие производства, хотя ему придается характер, соответствующий интересам метрополии. Переход от посева хлебных злаков к хлопководству, разведение каучука и т. д. усиливает зависимость от метрополии и превращает колонии в сырьевую базу империализма. Если дальнейшая переработка сырья и принимает иногда широкий размах в пределах колоний, то эти колониальные предприятия имеют, как правило, аграрно-капиталистический характер и отличаются невысоким органическим составом капитала. Индустриализация колоний, предполагающая быстрый рост тяжелой индустрии, всячески задерживается. Колонии, таким образом, рассматриваются метрополией как аграрно-сырьевые придатки, укрепляющие господство буржуазии метрополий. Но так как приспособление колоний к интересам метрополий немыслимо- без постоянного разрушения очагов натурального производства и увеличения кадров туземного пролетариата, то это ведет, с одной стороны, к ускорению процесса эволюций колоний по руслу буржуазных отношений, а о другой—нарушает необходимую внутреннюю пропорциональность для осуществления индустриализации, т. е. подлинного развития производительных сил. Неравномерность развития отдельных империалистических систем, вызывая стремление к замыканию вместе со своей колониальной периферией в самодовлеющую экономическую систему, еще о большим рвением заставляет метрополию превращать колонии в свой придаток. Закрепление односторонней зависимости колоний совместно с лишением их самостоятельных функции, а не ровная и прогрессирующая индустриализация—таковы последствия ускоренного пересаживания капиталистического производства в колонии. Но империализм задерживает развитие производительных сил также своей, аграрной политикой. Поддерживая туземный феодализм, буржуазия метрополий сохраняет докапиталистические и хищнические формы эксплоатации громадных масс крестьянства (полу-рабская местами форма условий труда, вымирание туземцев). Разнося по всем уголкам .колоний капиталистические отношения в самых разнообразных формах, предавая разрушению все старые социальные связи и отношения, буржуазия ни в малейшей мере не заботится о строительстве нового.
Вовлекая насильно деревню в область товарных отношений буржуазия ускоряет социальную дифференциацию деревни и ремесла, по слабое промышленное развитие чрезвычайно ограничивает размер пролетаризации. Несогласованность в быстроте распада и разрушения старых форм хозяйства и развитии новых форм, а также гнет докапиталистической кабалы и налоговой системы многократно усиливает пауперизацию крестьянства, что в свою очередь, становится препятствием росту и
углублению внутреннего рынка. Поэтому индустриализация колонии—говорят тезисы—может осуществляться в сильнейшем противоречии с политикой империализма. Рост производительных сил происходит с исключительными трудностями, спазматически, искусственно, ограничиваясь отдельными отраслями промышленности.
Пронесшись бурей по колониям, капитализм огнем и мечом сметал тысячелетиями сложившуюся социальную организацию туземного населения, впрыскивал яд капиталистических отношений и превращал огромные массивы натурального производства в обширное поле капиталистической эксплоатации. Но разрушая, он не строил. Хищнически истребляя живую силу населения, разграбляя его богатство превращая колонии в опорные сырьевые базы и выбрасывая за пределы колонии массы накопленной прибавочной стоимости метрополия душит самостоятельное развитие колоний. Достаточно было небольшого п временного изменения экономической
политики империализма (война и послевоенный период), как темп индустриализации колоний (Индия) значительно усилился. Но ка только миновала война, и капитализм боле или менее оправился, специфическая колониальная политика метрополий дала о себе знать с новой силой. Индустриализация Индии, не успев сделать большого разгона, начала снова замедляться. Мучительно, в формах высшей степени уродливых, вопреки колониальной политике метрополий, капитализм все-таки развивается. Но это развити своеобразно. Уровень экономического развития колони, степень капиталистической диферениаии (численность пролетариата, размеры пауперизованного крестьянства и ремесленников) и глубина товарных отношений упираются каждый раз в односторонность промышленного развития и колониальную политику метрополии. Обострение противоречий между независимым развитием колоний и буржуазией метрополий совместно с колониальными формами эксплоатации выводят на дорогу классовой борьбы подлинно-революционную силу - пролетариат, объединяющий вокруг себя миллионные массы крестьянства. Разгорающаяся борьба кладет начало широкому революционному движению колониальных стран и ставит в порядок дня не мирную, а революционную перспективу отрыва колоний от метрополии. Могучее революционное движение в Индии, превращающее ее в один из важнейших плацдармов колониальных революций, свидетельствует о том, что «независимость Индии, улучшение положения рабочего класса, разрешение аграрного вопроса могут быть достигнуты только революционной борьбой рабочих и крестьянских масс под руководством пролетариата в борьбе против английского империализма, индийских феодалов и национального капитала. Задачи индийской революции могут быть разрешены только в борьбе за революционно-демократическую диктатуру пролетариата и крестьянства под знаменем советов» (тезисы X пленума ИККИ «О международном положении»). Революционная перспектива отделения колониальных народов и развал грандиозного здания колониальных империй приводят не к консолидации, а к взрыву капиталистической системы. Гениальное предвидение Маркса о том. что «индусы не пожнут плодов новых элементов общества» — принимает свое реальное воплощение.

ГЛАВА IX.
ВЛИЯНИЕ СОЦИАЛЬНЫХ, ИСТОРИЧЕСКИХ И ПОЛИТИЧЕСКИХ ФАКТОРОВ НА ТЕМП РАЗВИТИЯ (САСШ И РОССИЯ).

Комбинированное влияние социальных, исторических и политических факторов на темп экономического прогресса хорошо прослеживается на примере САСШ, потому что они представляют в этом отношении единственную страну, где стесняющие капиталистическое развитие препятствия были выражены в значительно меньшей степени. Долгое время классической страной капитализма считалась Англия. Ее производственные отношения развились в наиболее чистом, адекватном капитализму виде. В частности, о типе земельных английских отношений Маркс писал:
«Английские отношения являются единственными, в которых современное землевладение, т. е. видоизмененная капиталистическим производством земельная собственность развилась адекватно» («Теории», II, 2 ч., стр. 7). Если английские земельные отношения являются образцовыми, то земельные отношения CACШ представляют собой картину предельно возможного типа капиталистических отношений в сельском хозяйстве. Классовая структура американского общества почти вся капиталистического происхождения. Мы не видим почти остатков докапиталистических классов, столь характерных для европейского общества, именно: земельной аристократии, феодального, крестьянства и ремесленников. Расчленение на классы больше соответствует тому теоретически возможному процессу сплошной поляризации общества на два класса, о котором говорил Маркс в «Коммунистическом манифесте». Общественно-производственные отношения в сельском хозяйстве САСШ развивались в преобладающей части не по трехчленной (земельные монополисты, капиталисты-фермеры, батраки-рабочие), а по двухчленной формуле. Ступень развития концентрации и .централизации капитала, противоположность между бедностью и богатством, специфическая капиталистическая культура, масштаб применяемой техники и т. д. Все это несравненно полнее и интенсивнее проявляется в САСШ.
В. Зомбарт хорошо заметил:
«Время, которое Маркс, создавая свой «Капитал», мог предвидеть лишь духовным взором, ныне пришло в Соединенных штатах». В 1913 г. Ленин писал о САСШ как о стране, которая «по темпу экономического прогресса, масштабу применяемой техники, политической свободе и культурному уровню масс является образцом и идеалом буржуазной цивилизации»*.

*Ленин, т. XI, стр. 185.

История САСШ, как история колониальной страны, помогает нам попять многое из того, что содействовало успешному экономическому росту. Уже отправной пункт политической й экономической истории САСШ таил в себе громадные преимущества перед странами Европы. Этим начальным пунктам следует считать не момент отделения штатов от Англии (1776 г.), а образование первых поселений и колоний. Мелкобуржуазный состав первых поселенцев, с характерными для него, чертами хозяйственной этики и религиозной догматики (пуритане, сепаратисты),
был первым, пока еще зачаточным, ростком капиталистического производства. Прозаические нормы хозяйственной этики, скрывавшиеся под теологическим церковным облачением, были, однако, революционными лозунгами ранней буржуазии. Поэтому свое знамя революционная буржуазия нашла в кальвинизме и
его разновидности—английском пуританизме. В то время сложилась далее поговорка: «Кальвинизм родит промышленность». И действительно, первые капиталисты рекрутировались из среды пуритан и кальвинистов. Идеология протестантизма была, таким образом идеологией ранней буржуазии; она возвещала зарю капиталистического- производства. Фиксируя внимание на стремлении протестантов-предприпимателей сокращать число праздничных дней (один из пунктов борьбы между расточительной феодальной аристократией и пуританами-капиталистами), Маркс делает следующее характерное замечание: «Протестантизм играет важную роль в генезисе капитала»*.

*«Капитал», т. I, стр. 200, прим. 124.

Такими по положению и идеологии были первоначальные поселенцы. Осев на новой земле, они как бы перенесли продолжение истории па другой континент, отбросили обломки прошлого и, начиная жизнь «сызнова», динамически заключали в себе новые общественные силы, соответствующие буржуазному производству. А так как «капитал по своей природе левеллер, т. о. требует, как прирожденного права человека, равенства условий эксплоатации труда», то именно поэтому политическая жизнь поселенцев с самого начала основывается в виде свободных республик-штатов. Говоря о России Энгельс подчеркивал, что капитализм будет завоевывать господство гораздо медленнее, чем в САСШ, потому что социальный фундамент России туго поддается переделке, он полон сильнейших пережитков патриархальщины и крепостничества как в экономике, так и в политике. Наоборот, в САСШ нет, во-первых, колоссальных обломков прошлого, и, во-вторых, сама государственная власть работает в направлении экономического прогресса. САСШ «представляют новое, буржуазное государство с самого начала; он были основаны мелкими буржуа и крестьянами, бежавшими от европейского феодализма с целью установить чисто-буржуазное общество. Америка государство чисто буржуазное, без всякого феодального прошлого»*. В полном согласии с Энгельсом, Ленин считал темп капиталистического развития России чрезвычайно медленным, «ибо ни в одной капиталистической стране не уцелели в таком обилии учреждения старины, несовместимые с капитализмом, задерживающие его развитие»**.
Вполне определенную роль в развитии капиталистических отношений и интенсивности их проявления играют так называемые «идеальные» надстройки. Отсутствие феодально-ремесленной идеологии, сословных предрассудков и характерного для докапиталистического производства консервативного уклада духовной и материальной культуры, сообщило американскому обществу сравнительно быстрый темп овладения буржуазными отношениями всех процессов экономической жизни. Своеобразная культура капиталистического общества, основе покорности буржуазной идеологии части рабочего класса, определенным образом воспитывала направление воли, мотив деятельности и в свою очередь потенцировала развитие капиталистических отношений. Исторически обусловленный «капиталистический дух» толкал вперед экономическое развитие и вместе с ним до определенной поры получал все большую кристаллизацию***.

*Маркс-Энгельс, «Письма», стр. 339, 300.
**Ленин, т. III, стр. 493.
***Зомбарт, Пролетариат, стр. 20.

Примером противоположного влияния государственной власти на экономическое развитие является самодержавие в России. Психология дворянства и его «хозяйственная этика» ярко запечатлены в художественной литературе. В романе «Война и мир» русское дворянство говорило устами Анны Павловны: «Англия со своим коммерческим духом не поймет и не может понять всю высоту души императора». Воспитанная веками психика дворянина уживается и в буржуазном обществе, но дворянство не активно движет прогресс, а паразитически к нему приспосабливается (прокученные выкупные суммы, заложенные имения, проданные «вишневые сады»). Надо только вспомнить, какую колоссальную роль в задержке экономического развития России играли экономические и политические пережитки крепостничества, чтобы без преуменьшения оценить тяжелые последствия угнетающего давления этого пресса. Многочисленные крепостническиее институты, сковывавшие паупе- ризированные глыбы крестьянства, торможение социальной дифе- ренциации, политическое бесправие, варварское положение рабочего класса и т. д.,—все это давило и связывало развитие производительных сил. Колонизация Сибири могла бы привести (сравни с САСШ) к резкому взлету кривой экономического развития, но строго охраняя интересы дворянства, правительство пользовалось этой мерой лишь в исключительных случаях. Задавленное экономическим гнетом крестьянство не могло быть базисом для быстрого развития индустрии и как потребитель и как производитель. Прорыв небольшого участка крепостнической кабалы (столыпинская реформа) сменяет затяжную промышленную депрессию подъемом. Радикальное уничтожение всех пережитков крепостного строя (самодержавие и крепостные латифундии) сообщило бы экономическому развитию России неслыханные перспективы промышленного подъема и придало бы ему менее насильственный и резкий характер. Ленин был совершенно прав, когда говорил, что свержение самодержавия и национализация земли моги стать исходным пунктом «гигантского развития капиталистического прогресса, громадного роста производительных сил и подъема сельского хозяйства»*. Вообще же контакт между политическими пертурбациями и направлением экономического развития чрезвычайно ускоряет прогресс. Энгельс, например, утверждает, что уничтожение таможенных средневековых барьеров и образование Германской империи, в
связи с общей реформаторской деятельностью Бисмарка, явились условием мощного развития германского капитализма. Военно-полицейский мундир самодержца и фрак президента символизируют господство двух различных эксплоататорских классов. Для второго студент с техническим значком был его же собственным отпрыском, для первого—это был или подозрительный, склонный к брожению юноша, или «сицилист с бомбой». А ведь колоссальный технический прогресс был совершенно немыслим ни в САСШ, ни в Германии, ни в Англии без хорошей постановки технического и общего образования. Обратимся теперь к истории развития промышленности и сельского хозяйства САСШ.

*Ленин, т. VІІ, стр. 330.

Два обстоятельства сообщили сельскому хозяйству САСШ успешность развития: 1) отсутствие класса феодальной аристократии, 2) колониальный характер страны. Отсутствие монополии землевладения (и абс. ренты) было одним из важнейших условий сельскохозяйственного прогресса. Дешевизна и изобилие земли привлекли миллионы поселенцев. Параллельно с территориальной экспансией (рост хозяйственной территории на 250 км с 1783 по 1853 г.) необыкновенно быстро растет число ферм (с 1850 по 1900 г. возникло 4,3 млн. новых ферм). Масса свободных земель западных штатов привлекала не только потоки иммигрантов, но и жителей американских штатов. Внутренняя миграция поэтому принимала долгое время громадные размеры. Если в Европе характерно движение из аграрных областей в промышленные, то в САСШ миграционные волны идут в обоих направлениях, и густонаселенные промышленные районы отталкивали в пустынные районы большие потоки. (В 1910 г. 21,7% всего числа американских уроженцев проживали вне городов, где они родились.) Э. Богарт совершенно правильно видит основную причину «непоседливости» населения в существовании дешевой земли. Если присоединить к этому моменту еще и то обстоятельство, что большое число иностранцев, которые, минуя промышленные штаты, направлялись на запад и оседали там большими колониями, то для нас становится непонятной острота недостатка рабочих рук, не покидавшая САСШ до конца XIX в. В связи с этим находят свое объяснение специфические американские условия технического прогресса. Особые условия экономической жизни выдвигали в САСШ для разрешения новые, Европе неизвестные проблемы. Заимствуя технические образцы, САСШ в то же время оплодотворяли технический прогресс новыми изобретениями, что в конце концов привело их к новому с точки зрения хозяйственной техники. Два характерных момента характеризуют крупную индустрию САСШ*:
1) значительно широкая механизация труда и 2) неограниченное развитие размеров предприятий. В свою очередь широкая механизация труда является результатом следующих обстоятельств:
1) недостатка рабочей силы и связанного с ним высокого уровня зарплаты, 2) огромного внутреннего, но не рассеянного рынка и 3) пространственного разрыва источников сырья и центров потребления, производства и сбыта. Совокупность перечисленных условий сыграла крупную роль в темпе и масштабе концентрации и механизации производства.

*Г. Леви, Экономическая жизнь в САСШ, 1925 г., стр. 18, 89.

Громадные расстояния, отделяющие районы руды от мест залегания угля (1500 — 2000 км) были преодолены с помощью, усовершенствованной погрузочной и транспортной техники. О другой стороны, недостаточно объяснение (на это указывают Леви и Богарт), согласно которому механизированное разделение труда и концентрация производства являются следствием только высокой зарплаты. Широкая механизация труда и применение сберегающих труд машин стало возможным благодаря громадному внутреннему рынку, «который поглощал большое количество стандартизированных товаров»*. Следовательно, самой общей предпосылкой широкой механизации труда является массовое производство. Там, где существует рассеянный рынок, где нет массового производства, механизация труда, несмотря на высокую стоимость рабочей силы, прививалась гораздо слабее. Но все-таки ближайшей и наиболее активной причиной всесторонней механизации является дороговизна рабочей силы. Это бесспорный исторический факт. Выше мы указывали на двусторонний характер внутренней миграции. Постоянное отклонение потока иммигрантов на Запад, а также непрерывный Отток населения из промышленных штатов, чрезвычайно вредно влияли на состояние рабочего рынка. Нужда в рабочих, говорит Богарт, была значительна в каждой отрасли промышленности (речь идет о 70-х годах). «Если бы не было большого .прибавления к нашему населению благодаря иммиграции, промышленное развитие этого периода не могло бы совершаться с такой быстротой, так как открытие Запада отвлекало тысячи прирожденных американцев и оставляло пробел в рабочей силе»**. Если проблема рабочей силы превращалась в определенные периоды в громадный вопросительный знак промышленного развития, то нет ничего удивительного в том, что возможность превратиться в свободного крестьянина поддерживала в рабочем уверенность в борьбе, повышала объем потребностей и уровень зарплаты. С этим и связано настойчивое стремление капиталистов возможно полнее механизировать труд. Маркс говорил о проблеме рабочей силы в Североамериканских соединенных штатах.
«Сегодняшний наемный рабочий завтра становится независимым, ведущим самостоятельное хозяйство крестьянином или ремесленником. Это постоянное превращение наемных рабочих в независимых производителей оказывает чрезвычайно вредное воздействие на состояние рабочего рынка»***.

*Э. Богарт, Экономическая история САСШ, изд., «Экономии, жизнь», 1927 г., стр. 294, 352.
**Богарт, там же, стр. 314.
***Капитал, т. 1, стр. 616—617.

Интересно, между прочим, что даже в периоды кризисов и заминок не наблюдалось большого скопления в городах. Часть выброшенной депрессией армии труда устремлялась на Запад и оседала там тысячами ферм. Конечно, не все рабочие могли спасаться от кризиса бегством на Запад. Кризис творил свое дело и революционизировал рабочий класс, но тем не менее Запад оттягивал долю революционного пожара. В перспективе — пассивное бегство, а не активная борьба с капиталистической системой, отразилось частью на характере рабочего движения и его идеологии. Кроме перечисленных условий на темп накопления материальных ценностей влиял также возрастной (способный в потенции к производству), и профессиональный состав населения. Не следует упускать из виду и значения так называемого «социального мира». Политическое и общественное положение рабочего класса, стремление вызвать у рабочих заинтересованность к работе предприятия и т. д. — все это разъедало обеспеченную часть мелкобуржуазными настроениями. «Социальный мир» не нарушал ходя общественного производства и не разрушал производительных сил. Достаточно вспомнить пережитую Англией стачку углекопов, а потом величайшую в истории Англии всеобщую забастовку, обошедшуюся что-то около 6 млрд. руб., и которая вызвала приостановку колоссальной производственной машины, переворот в экспорте угля, - чтобы приписать грандиозным классовым боям серьезное значение. Но история американского капитализма не так уже в самом деле идиллична, как представляют восторженные мелкобуржуазные обыватели. Тот же Зомбарт признает, что нигде в мире рабочий класс не подвергается такой жестокой эксплуатации, как в пресловутой стране свобод. А этим и дается мера для определения преимуществ американского пролетария перед европейскими. Подобно тому как в Англии консерватизм владел отдельными слоями рабочего класса и классовая борьба не умолкала в периоды процветания, подобно этому история САСШ не знает ни социального мира, ни одинаковости в положении отдельных групп пролетариата. Былая «гармония» в развитии сельского хозяйства и промышленности давно начала пронзительно скрипеть, а благополучие фермеров трещать и разваливаться. Общественная земля перестала обращать на себя взоры беглецов и быть спасительным пристанищем, a недостаток рабочих рук стал могучим орудием борьбы с буржуазией. Капиталистическая рационализация и механизация труда с небывалой силой развернули заложенные в них противоречия. Невиданная интенсификация труда выбрасывает через короткие промежутки времени вместо рабочих рассыпанные храмины. Молох капитала все снова и снова всасывает свежие рабочие силы и с такой же быстротой, как всасывает, возвращает в резервную армию труда. Невиданная и исключительная во всей истории капитализма безработица, тенденция к абсолютному сокращению численности рабочего класса являются ярчайшей иллюстрацией гениального предсказания Маркса о тенденции развития производительных сил капитализма и ее влиянии на положение рабочего класса:
«Если бы развитие производительных сил уменьшало абсолютное число рабочих, то это вызвало бы революцию, потому что большинство населения оказалось бы вышедшим в тираж. В этом обнаруживается специальная граница капиталистического производства, а также то, что оно отнюдь не является абсолютной формой развития производительных сил и производства богатства, что, напротив, на известном пункте оно приходит в коллизию, с этим развитием».
Прошлое (недостаток рабочей силы и вызванная им механизация труда) повернулось к пролетариату своей разрушительной стороной.