Плачь | Экстра 4 (Новелла)

Потрясенная, Лейла повернулась к Матиасу и увидела, что его спокойные голубые глаза пристально смотрят на неё. Холодное выражение его лица было тем же самым, которое ранее заставило её задуматься, есть ли у него вообще эмоции.

— Что ты сказал? — спросила она.

Её серьезный голос прорезал тишину леса. Её руки дрожали, когда она прижимала их к ушам Феликса.

— Как ты можешь говорить подобные вещи в таком месте, когда наш сын находится прямо здесь?!

Пока она думала, что ещё сказать, он взял её за подбородок и ловко развязал ленту на шляпке. Она машинально закрыла глаза, как только его рука начала приближаться к ней; только когда она открыла их снова, она поняла, что он сделал.

Нарочито медленным движением он протянул ей шляпу, которую только что снял с её головы. Затем, сохраняя полное спокойствие, взял чашку, которую поставил на стол минуту назад.

Она непонимающе уставилась на него, осмысливая произошедшее. Она ненавидела то, что он манипулировал ею, заставляя слишком остро реагировать, но знала, что ругань только усугубит ситуацию, тем более что сейчас он любовался лесным пейзажем, спокойно потягивая чай.

— Естественно, я не попрошу тебя снять ничего, кроме шляпы, — сказал он ровным тоном, глядя на небо, проглядывающее сквозь просветы в густой листве леса. — Кем бы ты ни была, Лейла, я джентльмен.

Она с горечью посмотрела на него, нахмурившись.

— Ты находишь забавным так издеваться надо мной?

— Да, это забавно, — сказал он, прищурившись и снова поворачиваясь к ней, — и ты всегда выглядишь такой хорошенькой, когда я это делаю. — Он не улыбался, когда говорил всё это. — Ты такая хорошенькая, когда краснеешь.

— Не могу поверить, что ты говоришь такое посреди дня. Как по-джентльменски с твоей стороны, — съязвила она, закатывая глаза.

— Ну, я джентльмен, — ответил он, откидываясь на груду подушек, — джентльмен, идеально подходящий для добродетельной королевы.

По его лицу пробегали тени, показывая, что он улыбается. Это, в сочетании с его расслабленной позой, значительно смягчало атмосферу. Она видела в нём ту сторону, которую никто другой не мог увидеть. Из-за этого ей было трудно обижаться на его поддразнивания.

— Знаешь, я не зря беспокоилась, — уверенно ответила она, потирая покрасневшие щеки. — Как ученая, я выношу суждения, основываясь на опыте.

— Опыте?

— Да. И опыт научил меня, что, когда ты говоришь что-то вроде "Сними это", обычно ты подразумеваешь именно то, о чём я подумала. Это было просто научное суждение, основанное на эмпирических данных.

Он прищурился от удовольствия, слушая болтовню своей жены.

— И в чём же, позвольте спросить, заключается ваше научное заключение?

— В том, что это вы ошибаетесь, — ответила она, и её глаза проницательно заблестели за стеклами очков. — Вы злее ворона, ваша светлость! — крикнула она.

Её щеки были всё того же красивого румянца, который он так любил.

Он расхохотался. Легкий ветерок перелетел через ручей, и звук разнёсся по лесу.

Она не пыталась рассмешить его, но решила, что больше не будет расстраиваться. Матиас фон Герхардт смеялся так, только когда был с ней. Это было похоже на тайну, которой они делились друг с другом. И снова было трудно обижаться на него за это.

В пикнике не было ничего особенного или грандиозного. Они вели обычную беседу и ели вкусную еду. Они также наслаждались неспешной прогулкой вдвоем. Так, вдали от любопытных глаз, они провели весь день.

Наслаждаясь этими простыми моментами, она поняла, что раны, которые он оставил в её сердце, скрывали желания, которые она лелеяла глубоко внутри себя. Она так долго лелеяла эти желания, несмотря на то, что знала, что не должна этого делать. Ей было так стыдно за них, что она ненавидела себя за это. Но, возможно, больше всего она ненавидела своё глупое сердце, которое влюбилось в человека, которого ей следовало ненавидеть, хотя она и знала, что тем самым предает дядю Билла.

Она отвела взгляд от далекого неба и посмотрела на длинные тени на лесной тропинке.

Она посмотрела на часы, затем угрюмо прошептала:

— Уже пора идти.

Феликс, который устал бегать целый день, крепко спал на руках у матери.

На его одежде были красные пятна от сбора малины, словно маленькие сувениры с их восхитительного пикника.

Матиас перевёл взгляд с неба обратно на Лейлу. В её глазах было выражение глубокой задумчивости, но, когда она почувствовала, что он смотрит на неё, она улыбнулась и сказала:

— День пролетел так быстро. Жаль.

— Когда-нибудь нам придётся повторить это, — небрежно ответил он, опуская рукава рубашки и расправляя манжеты.

— Правда? — спросила она, глядя на него с торжественным ожиданием.

Он узнал этот взгляд и понял, что она пытается заставить его дать ей слово.

— Правда. Я обещаю, — ответил он.

И действительно, серьёзное выражение на её лице мгновенно сменилось сияющей улыбкой. Он не знал ничего прекраснее, чем выражение её глаз в такие моменты, как этот, когда она улыбалась ему так, словно он был всем её миром.

Когда он уже надевал пиджак и завязывал галстук, вернулись слуги. Пришло время Матиасу и Лейле вновь стать герцогом и герцогиней Герхардт.

Они пошли бок о бок обратно по лесной тропинке. Няня следовала за ними, неся на руках спящего Феликса, а остальные слуги замыкали шествие. Когда они добрались до места, где их ждала машина, и уже казалось, что семейный пикник подошел к концу, Матиас в последний раз шокировал группу сопровождающих.

Повернувшись к шоферу, который только что открыл для них заднюю пассажирскую дверь, он сказал:

— Продолжайте без нас,

— Простите? — ответил шофер. — Вы имеете в виду...

— Мы вернёмся пешком, — сказал Матиас, глядя на няню, чтобы дать ей понять, что он говорит только о себе и своей жене.

Няня склонила голову и села в машину рядом с Феликсом.

Лейла недоверчиво посмотрела на Матиаса, но он остался невозмутим. Тем временем машина отъехала, забрав с собой Феликса и няню. Если бы слуги не наблюдали за ней, она бы накричала на Матиаса.

Вместо этого она прикусила губу и приняла его протянутую руку, и он повёл её вдоль берега реки Шултер, которая сверкала в золотых лучах предвечернего солнца.

Когда они свернули за угол и оказались вне пределов слышимости слуг, она проворчала:

— Мэтти, что ты делаешь?

— Кажется, ты сказала, тебе жаль, что день пролетел так быстро? — спросил он невинным тоном.

Она нахмурилась.

— Конечно, но... — Она замолчала, глядя на спокойно текущую реку, лес и яркое небо за ним. Затем она снова посмотрела на него.

— Феликс устал. Ему нужно отдохнуть, — сказал он.

Она рассмеялась.

— Ты уверен, что прогнал его именно поэтому? Это ведь не потому, что он тебе не нравится, да?

— С чего бы мне его не любить? Он наш сын, — ответил он, слегка склонив голову набок и нахмурив брови.

Естественно, он любил своего сына. Однако это была любовь иного рода, чем та, которую он испытывал к ней, и он не собирался этого отрицать. Он никогда не смог бы любить кого-либо ещё так сильно, как любил Лейлу.

Некоторое время она пристально смотрела на него, а затем её лицо смягчилось улыбкой, и она понимающе кивнула.

Он снова взял её за руку, и они продолжили прогулку вдоль берега реки. Время от времени она останавливалась и показывала на птиц, которых видела. Её голос звучал чисто и красиво, как пение птиц, когда она называла ему их имена и характеристики,

— Эй, видишь ту птицу там, наверху? — крикнула она, энергично указывая на разноцветную птицу, пролетавшую над головой. — Смотри! Быстрее!

Однако, прежде чем он успел поднять голову, птица исчезла в лесу за рекой.

— Она улетела, — сказала она, мрачно глядя на противоположный берег реки. Она опустила руку, которой указывала, и вложила её обратно в его большую ладонь. Он нежно сжал её, чтобы показать, что сожалеет о потерянной птице.

— Ты знаешь, сколько здесь, в Арвисе, редких птиц и цветов? — она спросила. — Если бы профессор Лоренц увидел это место, он бы сказал, что это рай. Эта птица, что улетела, была редкой.

— Может, мне поймать её для тебя? — спросил он ровным тоном, покосившись в ту сторону, куда улетела птица. — Тогда ты сможешь сделать из неё чучело.

Её глаза расширились, а затем она нахмурилась и покачала головой.

— Нет!

— Разве орнитологи не занимаются подобными вещами постоянно?

— Ну, конечно…

Как он и сказал, отлов и набивка чучел редких птиц были обычной частью орнитологических исследований. Даже у профессора Лоренца, орнитолога, которого Лейла уважала больше всего, была большая коллекция чучел птиц.

— Несмотря на это, мне не нравится, когда ты так шутишь.

Хотя, он, казалось, не шутил, она решила истолковать его предложение именно так. Ей не нужны были чучела птиц, которых он подстрелил, даже в исследовательских целях.

Он улыбнулся, показывая, что будет уважать её пожелания. Тем временем они добрались до её самого любимого дерева.

Глядя на дерево так, словно кто-то воссоединился со своим давно потерянным возлюбленным, она повернулась к нему и спросила:

— Хочешь попробовать взобраться на него? Нет более прекрасного вида на Шултер, чем тот, что открывается оттуда.

— Ты это гарантируешь? — спросил он, с нежностью глядя на ветку, на которой она всегда сидела.

— Конечно, — ответила она, кивая и направляясь к дереву.

Внимательно оглядев окрестности, она вдруг начала карабкаться вверх гибкими, проворными движениями.

Добравшись до своей любимой ветки, толстой, которая тянулась к реке, она улыбнулась ему и крикнула:

— Ты видел, как я это сделала? Просто карабкайся так же, как я, и все будет в порядке. — Казалось, она всерьёз собиралась научить его лазать.

Протянув руку вниз, она крикнула: — Вот, я помогу тебе!

Взглянув на её крошечную ручку, он рассмеялся. Затем, кивнув, он направился прямо к дереву и, не дав ей возможности предложить ему какую-либо помощь или наставление, взобрался наверх, туда, где стояла она.

Усевшись на ветку и прислонившись к стволу, он притянул изумленную Лейлу к своей груди и обнял её. Через её спину он чувствовал, что её сердце бьется так же быстро, как и его.

— Скажи мне правду, — попросила она, снова поворачивая к нему голову. — Ты ведь не в первый раз забираешься на дерево, не так ли?

Вместо ответа он просто снова рассмеялся. Его смех развеял её смущение.

Она не расстроилась. На самом деле, ей это понравилось. Ей нравилось слышать его смех, нравилось ощущать тепло его большого, сильного тела, когда он обнимал её, ей нравилось всё в этом моменте, который она разделяла с ним. Это были её истинные чувства, и она не хотела их отрицать.

***

Как и на пикнике, в разговоре, который они вели на дереве, не было ничего особенного или грандиозного. И, как и на пикнике, эта самая обыденность делала его ещё более ценным.

Пока они продолжали разговаривать и любоваться видом, солнце начало садиться. Река окрасилась в розовый цвет неба. Над ней лениво пролетела стая птиц.

— Что ты об этом думаешь? — спросила она с осторожным оптимизмом, поглаживая его руку, обнимавшую её за талию. — Здесь красиво, не так ли?

Он заглянул в её зелёные глаза, которые были полны гордости за открывшийся пейзаж.

— Да, это прекрасно, — ответил он.

Затем он прижался губами к её губам и прошептал:

— В мире нет ничего прекраснее.

Она вздрогнула от неожиданного поцелуя, но не оттолкнула его. Когда её дыхание участилось, она протянула руку и нежно коснулась его щеки. Погладив контуры его лица, она потянулась назад и вцепилась ему в волосы.

К тому времени, как закончился их долгий, нежный поцелуй, её кожа была совершенно красной, того самого розового оттенка, который он находил прекраснее любого другого цвета.

Он достал носовой платок и вытер ей губы. На его губах играла довольная улыбка, такая же непринуждённая, как воздух летним вечером.

— В эти выходные я научу тебя плавать, — сказал он.

— Плавать?

Он пристально посмотрел на поверхность воды, затем снова повернулся к ней и сказал:

— Я обещал.

— Ну что ж… ничего страшного, если ты забудешь об этом обещании, — сказала она, лукаво улыбаясь.

— Нет, нет, обещание есть обещание. Я научу тебя, — настаивал он, улыбаясь ей в ответ так же лукаво. В его улыбке она увидела проблеск его молодости.

— Прямо здесь, в реке Шултер.

Его улыбка была такой красивой, что не позволила ей отказаться от его предложения.

*.·:·.✧-------------—————--—✧.·:·.*