Плачь | Эпилог 4 (Новелла)

*.·:·.✧.·:·.*

Несмотря на то, что Феликс упал, судя по беззаботному выражению лица Лейлы, он, похоже, не пострадал.

Когда Матиас увидел, что его сын, который был так похож на него самого, так крепко держится за шею матери, он не смог удержаться от смеха.

Сначала он понятия не имел, как обращаться со своим сыном.

Во время войны, когда Феликс был ещё зародышем в утробе матери, Матиас был готов пожертвовать им, чтобы спасти ей жизнь. Поэтому, когда он впервые увидел маленького Феликса во плоти, это показалось ему немного сюрреалистичным.

Однако ему не потребовалось много времени, чтобы полюбить его. Всё, что ему нужно было, - это увидеть, что улыбка Феликса была точь-в-точь как у Лейлы. Феликс был похож на своего отца, но во всём остальном он был похож на свою мать. Матиасу это нравилось в нём.

Лейла вернулась к дереву с малышом, а Матиас сел, чтобы активнее участвовать в семейном времяпрепровождении, которым, как он знал, она дорожила. Ей нравилось смотреть, как он играет с Феликсом.

Это всегда вызывало у неё радостную улыбку. И эта улыбка, в свою очередь, заставила его полюбить Феликса ещё больше.

Всё ещё держа Феликса на руках, она повернулась к Матиасу и взволнованно сказала:

— Сегодня вечером я приготовлю вам вкусный ужин.

Он с готовностью кивнул. Даже теперь, став герцогиней, она по-прежнему время от времени готовила, в основном когда хотела приготовить какое-то особое блюдо для Матиаса или Феликса. Это потрясло дворецкого особняка Раца, который выразил Матиасу своё беспокойство, но Матиас не обратил на это внимания.

Он не хотел, чтобы Лейла чувствовала себя загнанной в рамки традиционных ролей, отведённых герцогине. Он особенно остро ощутил это во время подготовки к свадьбе, которую они провели в Арвисе. Ему не нравилось видеть, как она изо всех сил старается исполнять обременительную роль герцогини. Это было всё равно что увидеть кого-то в плохо сидящем костюме.

Она так много сделала для него. Она приняла его обратно после того, как они расстались, и не только это, она любила его и простила за всё. Таким образом, он намеревался превратить её жизнь в прекрасный рай, в котором она была бы вольна вести себя так, как ей заблагорассудится. Ему нравилось наблюдать, как она расцветает в этом райском уголке.

По дороге домой она вдруг сказала:

— Ах! На следующей неделе мы должны пойти в императорский дворец, верно?

День рождения императрицы быстро приближался.

— Не волнуйся, Лейла, — сказал он, нежно отводя назад её волосы, которые весенний ветерок разметал по её лицу. — Все будут вести себя хорошо.

«К следующей неделе все узнают о том, что случилось со Штейн,» — подумал он.

Однако вместо того, чтобы добавить это объяснение, он просто улыбнулся.

Лейла редко говорила о презрительном отношении к ней большинства аристократов. Она была слишком горда, чтобы жаловаться на такие вещи своему мужу. Однако, несмотря на её попытки сохранить всё в тайне, Матиас был полностью осведомлён о ситуации. И, в отличие от своей жены, он не собирался пускать всё на самотек.

Он был прав, когда сказал, что ему всё равно, изменится ли аристократический мир со временем или нет. Если это означало, что Лейла пострадает, то это была совсем другая история. В таком случае, если аристократический мир не изменится сам по себе, он собирался изменить его сам. Если это означало, что ему нужно было усилить влияние Дома Герхардтов, он был готов это сделать. Для него это не составило бы труда.

За исключением Лейлы Левеллин, или, как её теперь называли, Лейлы фон Герхардт, в его жизни было немного серьёзных проблем, и он ожидал, что так всё и останется.

— Да, я уверена, что ты прав. Я сделаю всё возможное, чтобы произвести на всех хорошее впечатление, — сказала она.

В её глазах промелькнуло подозрение, но она, казалось, не хотела портить настроение, давя на него.

Тем временем машина остановилась перед особняком Рац. Матиас сам взял на руки их спящего сына и вышел из машины. Лейла, казалось, была рада видеть, что он принимает активное участие в воспитании ребёнка. Она практически подпрыгивала от радости, когда они вместе шли ко входу в особняк. Семья - его прекрасная жена бесконечно любила это слово. И всё, что любила она, нравилось и ему.

Семья из трёх человек вошла в главный зал особняка. Словно певчая птичка, поющая красивую песенку, Лейла начала перечислять блюда, которые она собирается приготовить на ужин, и Матиас внимательно слушал.

Это был прекрасный весенний день.

После долгих волнений Лейла обнаружила, что празднование дня рождения императрицы прошло гораздо легче, чем она ожидала. Слова Матиаса о том, что все будут вести себя хорошо, сбылись! Большинство знатных дам, которые на предыдущих мероприятиях демонстрировали открытое презрение к ней, теперь просто игнорировали её, а некоторые из них даже здоровались или болтали с ней.

В машине, когда они возвращались домой после вечеринки, она спросила:

— Ты знал что-то, чего не знала я?

Матиас вопросительно посмотрел на неё в ответ, делая вид, что не понимает, о чём она говорит.

— Ты просил меня не волноваться, помнишь? Ты сказал, что все будут хорошо себя вести, — напомнила она ему.

— Ах, это, — сказал он, усмехаясь. — Нет, я не знал ничего такого, чего не знала бы ты. Я просто пытался тебя немного подбодрить.

— Это правда?

— Да. Почему ты спрашиваешь?

— Ох, не знаю, просто всё действительно так обернулось. Все были довольно милыми, как ты и говорил.

— Рад это слышать. — Его добродушная реакция рассеяла все её сомнения.

В Раце был разгар весны. Здесь теплое время года наступало немного раньше, чем в Карлсбаре, и улицы уже благоухали розами.

В те выходные Матиас и Лейла впервые за долгое время отправились на прогулку без Феликса. Это стало возможным благодаря тому, что бабушка и прабабушка Феликса гостили в Раце и настояли на том, чтобы Феликс какое-то время оставался наедине с ними.

— Матиас, я не ожидала, что ты будешь так скуп на свою жену, — сказала Элис, прищурившись, когда посмотрела на пару, стоявшую бок о бок.

Её взгляд был прикован к Лейле, особенно к изумрудному ожерелью на её шее. Лейла вздрогнула, когда поняла, что скрывается за этим укоризненным взглядом.

— Она всегда носит одно и то же ожерелье, Матиас, — продолжила Элис. — Я боюсь, что герцогиню Герхардт будут критиковать за отсутствие подходящих украшений.

— Я выбрал это ожерелье, матушка, — ответил он, сохраняя спокойный, вежливый тон.

— Изумруды подчеркивают её природную красоту больше, чем любой другой драгоценный камень.

Элис, казалось, не удовлетворил такой ответ, но через мгновение она смиренно вздохнула. К этому времени она уже хорошо знала, что её сын становился другим человеком всякий раз, когда упоминалось имя Лейлы. Это больше не вызывало у неё злости или грусти, только лёгкое разочарование.

Пара попрощалась и направилась к выходу из особняка. Вместо того, чтобы сесть в машину, они пошли по залитой солнцем улице, держась за руки. Побродив немного по окрестностям, они направились к музею естественной истории. Матиас внимательно слушал, как Лейла взволнованно делилась с ним своими знаниями обо всех экспонатах выставки. Она знала, что на самом деле его не интересовало то, что она ему рассказывала, но это только усиливало её признательность за то, что он притворялся заинтересованным.

Когда они шли по залитому солнцем коридору между выставочными залами, она разжала объятия и взяла мужа за руку, сказав:

— Кстати, спасибо.

— Спасибо за что? — спросил он, сжимая её руку.

— За то, что защищал ожерелье дяди Билла. Я думаю, твоя мама действительно верила, что это ты выбрал его, — ответила она, глядя на жемчужины и изумруды, красиво сверкающие на её ожерелье.

Матиас увидел, что её глаза были полны тоски, и решил не говорить ей, что на самом деле он был тем, кто выбрал его. Он планировал навсегда скрыть от неё правду об этом. Не потому, что хотел обмануть её, а потому, что хотел защитить её чувства.

— Я правда ценю это, — сказала она, слабо улыбаясь.

В этот момент её глаза сияли насыщенным зелёным цветом, как летний лес.

Он улыбнулся ей в ответ, ничего не сказав.

В день их свадьбы, когда церемония подходила к концу, он посмотрел на неё в розовом свете заката и сказал:

— Я буду для тебя раем, твоим небом. Так что, пожалуйста, лети свободно. Пока ты не бросишь меня, ты можешь делать всё, что захочешь. Я люблю тебя.

Позже тем же вечером, после приема, она поняла, что он имел в виду. Новость о том, что они будут жить не в Арвисе, а в Раце, была достаточно неожиданной, но для неё стало настоящим шоком, когда он сказал ей, что всего через несколько недель она начнёт посещать университет Раца.

— Ты уговорил университет принять меня, и мне не пришлось пересдавать вступительный экзамен? Как тебе это удалось? — ошеломленно спросила она.

— Для тебя я могу сделать всё, что угодно, Лейла, — небрежно ответил он.

Иногда её раздражало, что он всегда принимает решения, не советуясь с ней, но она знала, почему он так поступает. Это было потому, что он хотел вернуть ей крылья после того, как их подрезали. Другими словами, это было потому, что он любил её.

Конечно, особенно озадачивало то, что он использовал их сына в качестве разменной монеты в этом процессе. Какое-то время она беспокоилась, что Матиас ненавидит своего собственного сына. Однако теперь ей стало ясно, что он любит Феликса. Как бы ни было трудно в это поверить, это было бесспорно. Он был выдающимся мужем и отцом. Теперь она видела его таким. Ненависть, которую она когда-то испытывала к нему, исчезла из её сердца. На смену ей пришло спокойное умиротворение, чистое, как весенний солнечный свет.

Посетив ещё несколько экспонатов, они вернулись на улицу, всё ещё держась за руки. Пока они шли, она в основном разговаривала.

Тем временем он тихо наслаждался видом её румяных щёк и красивых губ, слушая, как она рассказывает о различных предметах - о занятиях, которые она находила наиболее интересными, и о тех, которые казались ей наиболее сложными; о новых словах, которые выучил Феликс; о новых занавесках, которые она повесила в спальне; её планы на летние каникулы. Тривиальность всех этих тем только радовала его, когда он слушал о них.

Он пристально посмотрел на неё. Когда она на мгновение закрыла глаза, задумавшись, и открыла их снова, тени от её ресниц затрепетали, как крылья бабочки. Когда она продолжила говорить, её глаза сверкали на солнце, как будто в них было вечное лето. Он так страстно хотел обладать ею, что был готов сделать всё, что потребуется, даже насильно похитить её и угрожать ей. В конце концов, ничто из этого не заставило его почувствовать, что он действительно обладает ею. Его извращённое влечение к ней уничтожило его, но теперь он восстал из пепла. И теперь они оба любили друг друга. Теперь он по-настоящему почувствовал, что она принадлежит ему.

Они провели некоторое время вдали друг от друга, но теперь, наконец, снова были вместе, держались за руки, не испытывая ни ненависти, ни печали, а только любовь, и начали свою жизнь заново.

Они шли вместе не просто как любовники, не просто как муж и жена, а как семья.

Внезапно она остановилась и, подняв на него глаза, сказала:

— Да, кстати. — Её глаза блеснули сквозь тонкую золотую оправу очков. — Ты чего-нибудь хочешь от меня?

— Хочу от тебя?

— Да. Мы всегда делаем то, что я хочу.

— Хм... — Он поднял глаза к небу, словно размышляя, затем снова посмотрел на неё. — Нет. У меня есть всё, что я хочу.

Это действительно было правдой. Она была единственным желанием в его жизни. Теперь, когда они были вместе, он был удовлетворен.

— И как я теперь выгляжу? — ответила она. — Теперь я чувствую, что хочу слишком многого. Я слишком жадная?

Он улыбнулся.

— Нет. Ты можешь быть такой жадной, какой захочешь. — Он нежно погладил её по розоватой щеке. — Я не возражаю.

Ему нравилось, когда она выражала желание чего-то.

Ему нравилось, что он мог удовлетворить эти желания ради неё. Кроме этого, он ничего не хотел для себя. Он уже чувствовал себя королем мира, когда она смотрела на него своим ясным, нежным взглядом.

Всё ещё чувствуя себя немного смущённой, она отвернулась от него и пошла быстрее.

Однако он мог поспевать за ней, не прилагая особых усилий.

Иногда она пугалась, думая об их любви. Их сердца так долго были в конфликте. Смогут ли они когда-нибудь обрести настоящую любовь вместе? Однако, когда они проводили время вместе, как сегодня, её беспокойство рассеивалось. Теперь она чувствовала себя в безопасности рядом с ним. Она знала, что в его присутствии она может плакать сколько угодно, злиться сколько угодно, быть жадной сколько угодно, и он всегда будет рядом с ней. В конце концов, когда она ждала его, он вернулся к ней. Теперь она была уверена, что, пока он с ней, она никогда не будет одинока.

Она остановилась на освещённой дорожке парка.

— И всё же, постарайся что-нибудь придумать. — Она посмотрела на него с решимостью в глазах. — Даже высокомерный герцог Герхардт должен чего-то хотеть.

В ответ на её серьезный вопрос он просто улыбнулся и покачал головой.

— Ничего, правда? — недоверчиво спросила она. Но тут мимо прошла молодая пара со своей дочерью. Глаза Лейлы оживились. Повернувшись к Матиасу, она спросила:

— А что насчёт… дочери? — Она почувствовала, что краснеет, задавая этот вопрос, но продолжала смотреть прямо на него.

— Дочери? — спросил он, прищурившись.

— Да! Помнишь, когда ты придумывал имена для ребёнка, ты сказал, что хочешь дочку, верно?

— Ах, это, — сказал он, посмеиваясь. — Ты говорила, что не смогла бы жить без ребёнка, не так ли?

— Да.

— Вот почему я так сказал.

— Что ты имеешь в виду?

— Если бы я погиб в бою, а ты родила сына, дом Герхардтов, возможно, отнял бы его у тебя.

— Вот почему ты надеялся, что это будет девочка?

— Да. Но вопреки моим желаниям, у нас родился мальчик. К счастью, я вернулся к тебе живой, так что это не имеет значения. Мне не нужна дочь. Маленький Феликс - это всё, что мне нужно.

Она склонила голову набок, ошеломлённая его ответом.

— И всё же, подумай, как было бы замечательно иметь дочь. Она, вероятно, была бы похожа на меня.

«Дочь, которая была бы так похожа на Лейлу?» — При этой мысли его глаза наполнились интересом. Ему было бы любопытно увидеть, какой была Лейла в детстве. Мысль о том, что он может дать этой одинокой маленькой девочке всю любовь и внимание, которых она заслуживает, была привлекательной. Поскольку он не мог вернуться в прошлое, Лейле казалось достойной альтернативой родить дочь, которую он мог бы любить так же сильно, как любил Лейлу. Однако, чем больше он думал об этом, тем больше понимал, что, как бы сильно дочь ни была похожа на Лейлу, на самом деле это была бы не она.

Выбросив из головы эту фантазию, он вновь посмотрел на Лейлу, свою маленькую птичку, и торжественно спросил:

— Зачем мне нужна дочь, похожая на тебя, когда у меня есть ты настоящая?

«Да, у меня уже есть ты,» — думал он, долго глядя на неё.

Она по-прежнему была его единственным желанием в жизни, и он был уверен, что так будет до конца его дней. Когда она посмотрела на него с озадаченным выражением на лице, он нежно поцеловал её в щеку, затем улыбнулся.

Она посмотрела на него в ответ со слезами на глазах. Она попыталась отстраниться, но он крепко держал её щеку своей рукой.

Его реакция показалась ей странной, но она не вызвала у неё неприязни. Вскоре она поняла, что это был просто ещё один способ сказать ей, что он любит её.

Матиас отпустил её щеку и отступил на шаг.

Лейла протянула к нему руку.

— Возьми меня за руку, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Прямо сейчас, — добавила она.

Матиас усмехнулся её словам. Затем его большая, сильная рука обхватила её руку. Когда их пальцы переплелись, он почувствовал, как она нежно сжала его руку в ответ.

Держась за руки, они продолжили свою неторопливую прогулку по благоухающему розами парку. Она говорила непривычно много, а он смеялся больше обычного. Это был обыкновенный день, который своей обыденностью казался ещё более особенным. Это был разгар весны, и их любовь тоже была в самом разгаре. После этого дня, весна множество раз приходила и уходила, но их любовь оставалась вечной.

-Конец-

*.·:·.✧-------------—————--—✧.·:·.*