МО-шина времени

История нашего университета – это не только факты о том, как МГИМО менял названия и адреса. Но и воспоминания тысяч студентов. И если сложить эти истории вместе, можно увидеть, как на самом деле менялся наш университет. Так подумали мы и обратились к 6 студентам и выпускникам факультета МО разных десятилетий.

Мы спрашивали их, на первый взгляд, о простых вещах: кумирах и мечтах, музыке и фильмах, – но в итоге смогли больше узнать о студенчестве того или иного времени. Что-то осталось вечным – например, страх перед парами по английскому или любовь к песням The Beatles. А что-то ушло навсегда в прошлое как, например, стройотряды или студенческие дискотеки под «Машину времени».

Александр Панов окончил МГИМО в 1968 году, работал в качестве российского посла в Корее, Японии и Норвегии. С 1994 по 1996 годы занимал пост заместителя министра иностранных дел РФ. В 2011 году вернулся в МГИМО и сейчас возглавляет кафедру дипломатии.

Юрий Кобаладзе начинал учебу на факультете МО, а продолжил на только что созданном факультете МЖ, который и окончил в 1972 году. Работал разведчиком в Лондоне, возглавлял пресс-бюро СВР, вышел в отставку в звании генерал-майора и стал замдекана МЖ. После окончания факультета МО в 1980 году.

Алексей Подберезкин занялся научной и политической деятельностью, даже баллотировался на пост президента России в 2000 году. Сейчас он возглавляет Центр военно-политических исследований МГИМО.

А Олег Шаповалов после выпуска в 2002 году работал в Центральном аппарате МИДа, а также в посольствах России в странах Закавказья и Северной Америки. Сейчас он занимает должность Старшего советника Секретариата Министра.

Наконец, среди наших героев есть и нынешние студенты: второкурсница, активистка Дипломатического клуба им. А.Г. Карлова Ольга Дербугова, а также магистрант Глеб Макаревич, в прошлом году окончивший бакалавриат МО.

Почему мы выбрали именно студентов и выпускников МО? Этот факультет положил начало всей истории нашего университета, ведь на базе МО в далеком 1944 году был основан МГИМО. Не стоит забывать, что именно факультету МО обязаны своим появлением МП, ФП и даже МЖ да и сама аббревиатура МГИМО содержит название этого факультета.

ЧЕГО БОЯЛИСЬ БОЛЬШЕ ВСЕГО?

А. Панов: Преподавателя английского.

Ю. Кобаладзе: Боялись вылететь из института. Когда представлял, что меня за очередное хулиганство могут выгнать (а такие случаи бывали), что я возвращаюсь в Тбилиси и стою перед моими родителями, меня охватывал ужас просто. Окончить институт, получить диплом и распределение было нашей мечтой, и большинство из нас эту мечту реализовали.

А. Подберезкин: Наверное, было одно опасение. В качестве второго языка я получил итальянский. Когда сформировалась группа, все стали изучать его как первый. В отличие от меня однокурсники знали немного этот язык, поэтому мне пришлось их догонять. А темпы были высокие. К третьему курсу второй язык мы уже прошли как первый к четвертому. И вот к концу обучения я уже не выдерживал этих темпов, поэтому и бояться начал, что язык не сдам. Наверное, это было единственное, чего боялся…

О. Шаповалов: По-настоящему ничего не боялись – это чувство приходит с возрастом и ответственностью.

Г. Макаревич: Боялся, что меня выгонят из-за английского языка. Мой уровень оставлял желать лучшего, потому что я поступал по Всероссийской олимпиаде по истории. Было сложно, у моих одногруппников был очень хороший, сильный английский, а я до третьего курса получал одни тройки и часто из-за этого комплексовал. Но можно сказать, что мне одновременно не повезло и очень сильно повезло. Благодаря часам штудирования учебников и многочисленным придиркам первой кафедры я действительно хорошо выучил английский и теперь свободно им владею.

О. Дербугова: Для меня самым большим страхом было не суметь самореализоваться в жизни.

О ЧЕМ ВЫ МЕЧТАЛИ?

А. Панов: Ни о чем не мечтали, только бы сдать сессию. Ю. Кобаладзе: Я мечтал попасть на концерт The Beatles, но не успел, потому что группа была расформирована. Потом мечтал попасть на концерт Маккартни и осуществил свое желание лишь сорок лет спустя.

А. Подберезкин: Всем, конечно, хотелось работать во внешней политике. Достаточно быстро пришло понимание, что степень свободы у дипломата очень ограничена, поэтому захотелось уйти в науку.

Г. Макаревич: Я мечтал о работе в МИДе. Мечтал о том, что я выучу хинди, урду, английский и поеду в посольство укреплять «нерушимую дружбу между Россией и Индией». Только сейчас я понимаю, что образование в МГИМО дает гораздо больше возможностей. Оно очень разноплановое, благодаря чему я могу попробовать себя и в Правительстве Москвы, и в Администрации президента.

НА КОГО ВЫ РАВНЯЛИСЬ В СТУДЕНЧЕСТВЕ? КТО БЫЛ ВАШИМ КУМИРОМ?

Ю. Кобаладзе: Были тогда популярны какие-то журналисты, но нашим всеобщим кумиром был тогдашний декан МЖ Ярослав Михайлович Шавров, который и создал этот факультет. Он нашел каждого с нашего курса, лично привел на факультет, пять лет провел между Сциллой и Харибдой. К сожалению, умер он в тот год, когда мы закончили институт. Но в нашей памяти он остался таким отцом основателем, наше поколение благодарно ему по гроб жизни. Он даже сейчас на нас влияет: чем старше мы становимся, тем больше понимаем, какой он был человечный и справедливый. Вот Ярослав Львович Скворцов – его реинкарнация: я знал многих деканов потом, и именно он во многом по своим душевными и человеческими качествам напоминает Шаврова.

А. Подберезкин: Тогда у всех был один кумир – разведчик Исаев из «17 мгновений весны». Фильм был довольно популярный, многие из нас ушли в итоге во внешнюю разведку. Но мне был близок академик Владимир Иванович Вернадский. Я писал о нем свои первые студенческие работы. Мне импонировала он не как минеролог, физик, химик, кристаллограф, а именно как социолог и философ.

О. Шаповалов: Образцом для подражания и профессиональным ориентиром для меня являлся и до сих пор является мой отец. На тот момент он был действующим дипломатом.

Г. Макаревич: Как и у всех мгимовцев на первом курсе, это был Сергей Викторович Лавров. До сих пор считаю, что это один из самых эффективных министров в нашем правительстве. Но теперь у меня изменились некоторые приоритеты и стал шире круг интересов. В последние годы мне нравится деятельность Сергея Капкова, в прошлом главы департамента культуры Москвы. В области журналистики ценю Леонида Парфенова за его профессионализм, за умение работать с русским словом и подавать информацию. По той же причине мне очень импонирует Владимир Легойда. Я ценю в людях взвешенность и то, как они умеют выражать свои мысли.

О. Дербугова: Мой кумир – Евгений Максимович Примаков, выдающийся дипломат и государственный деятель. Его деятельность оказала огромное влияние на становление государственности России в трудные времена после распада СССР. Он заложил основы новой эпохи во внешней политике России – многовекторной дипломатии. Благодаря его вкладу, Россия смогла удержаться на международной арене как самостоятельное, суверенное государство. Евгений Максимович любил Родину и работал ради нее.

КАК ВЕСЕЛИЛИСЬ В СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ?

Ю. Кобаладзе: Мы любили танцульки, посещали знаменитые вечера МГИМО. Это был предел мечтаний туда попасть – прорывались через кордон милиции, расшвыривая локтями, потому что у нас были вокально-инструментальные ансамбли, которыми славилась Москва. Они играли до упоения, а мы танцевали твист и шейк. Мы ничем не отличались: так же выпивали, гуляли. Скандалы, происшествия – все у нас было как у обычных студентов, но мы еще и учились, совмещали получение знаний с «развратным» образом жизни. Попадали в страшные истории, из которых нас в том числе и Ярослав Михайлович Шавров вытаскивал.

А. Подберезкин: У меня не было свободного времени совершенно, потому что я учился много. Помимо этого я был секретарем комитета Комсомола да еще и работал ко всему прочему…

Г. Макаревич: Так получилось, что за мной тянулся большой шлейф олимпиадной тусовки. Много времени проводил с этими людьми, но быстро сдружился с мгимовцами. Мне повезло, потому что меня заселили в самое веселое общежитие, в Черемушки, так что с социализацией не было никаких проблем. По выходным играли на гитаре, ходили в кино и на выставки. Как-то даже стояли полтора часа в тридцатиградусный мороз, чтобы попасть на выставку Серова.

О. Дербугова: В МГИМО я принимаю активное участие в деятельности нескольких клубов. Но, пожалуй, самый главный и самый любимый – Дипломатический клуб им. А.Г. Карлова. В нем я нашла отличную площадку для поиска единомышленников и реализации своих идей. А еще мы с друзьями любим собираться вместе – ходить в театры или на концерты и участвовать в ежегодных балах МГИМО, очень советую.

КАК ПРОВОДИЛИ ЛЕТО?

А. Панов: Мы ездили в походы. Например, ходили с друзьями по Карпатам, по Прибалтике.

Ю. Кобаладзе: Это моя большая печаль. Я был хулиганом и бездельником, поэтому не сдал французский язык. И, чтобы поменять языки и сдать английский как первый, я вынужден был остаться и ходить как проклятый заниматься этим языком, наверстывать. Почему я об этом сожалею? Потому что в тот год наши сокурсники поехали в студенческий отряд, работать куда-то в Тмутаракань. И это стало началом потрясающей дружбы, которую они пронесли через всю жизнь: я же на более позднем этапе подключился к этому коллективу. То, что у меня сейчас сломана нога, – результат вот этой дружбы. Последние годы мы вместе сплавляемся по реке Катунь. И я на этих плотах сломал себе ногу летом. Они все несут за это ответственность.

А. Подберезкин: Я был командиром стройотряда. Мы объездили полстраны, были в Казахстане, Восточной Сибири, на Дальнем Востоке. Мы умели вообще работать в то время: по-взрослому работали и делали большие дела. Со мной 4 курса подряд ездили ребята и зарабатывали довольно приличные деньги.

Г. Макаревич: После поступления в магистратуру я исполнил свою мечту: поехать в Камбоджу. Еще весной я наткнулся на фотографию Ангкор-Ватта и подсознательно понял, что мне надо там побывать. Раньше летом я очень много времени проводил дома. Каникулы для меня – редкая возможность увидеться с родителями в родном Кемерово.

КАКУЮ МУЗЫКУ ЛЮБИЛИ И КАК ВЫ ЕЕ СЛУШАЛИ?

А. Панов: Я слушал классику. Купил на гонорар от работы на японской выставке приемник с проигрывателем. Даже помню, первая пластинка у меня была – первый концерт Грига и Глен Миллер. Купил с большим трудом, потому что очередь была жутчайшая в ГУМе.

Ю. Кобаладзе: Мы росли под аккомпанемент The Beatles. Они и Th e Rolling Stones были нашими кумирами. Родители привозили какие-то пластинки из заграничных командировок, все это переписывалось.

А. Подберезкин: Стравинский. Он у меня был на больших пластинках записан студийных. Очень жалею, что не смог с ним пообщаться, хотя такая возможность была. В то время все собирали самые разные пластинки. Причем они были очень дорогие, далеко не каждый мог их себе позволить. Как правило, наиболее качественными считались гибкие пластинки, выпускаемые фирмой «Мелодия». Помню, был еще такой феноменальный магнитофон – кассетник «Юность», ставший моментально популярным. У нас были очень хорошие дискотеки. Курсовые, факультетские. На дискотеки к нам и «Машина времени» приходила, и ансамбли достаточно известные. Это наш профком и комитет комсомола устраивали такие концерты. А любили мы The Beatles, The Rolling Stones. Последние, конечно, были вне конкуренции.

О. Шаповалов: Из музыки во второй половине девяностых начали вещание телевизионные каналы «Муз ТВ» и «MTV Россия». Все, кого я знаю, так или иначе следили за их эфирами.

Г. Макаревич: Сначала я еще отходил от своих школьных увлечений русским роком: «Аквариум», Науменко, Цой, «Гражданская оборона» и все прочее. На первом курсе мне стали нравиться классические вещи из британского рока: The Beatles, Th e Rolling Stones; американский панкрок: Led Zappelin, Deep Purple. Но примерно к середине обучения в бакалавриате до меня дошло, что происходящее сейчас с русским рэпом – настоящая революция, апогей всего того, что я любил в русском роке.

О. Дербугова: Раньше я очень любила тяжелую музыку и даже ездила на концерты некоторых групп. Сейчас предпочитаю джаз – он очень помогает расслабиться и снять напряжение.

КАКИЕ ФИЛЬМЫ СМОТРЕЛИ?

А. Панов: Смотрели все, что попадалось. У меня было любимое кино «Девять дней одного года», считаю его одним из самых сильных фильмов.

Ю. Кобаладзе: Мы старались не упускать возможности посмотреть какой-то запретный фильм на каких-нибудь закрытых просмотрах. Когда того же Феллини, по-моему, «Сладкую жизнь» увидел, у меня крыша съехала. Потом был создан в институте клуб кинолюбителей. Я помню, когда привезли «Белое солнце пустыни», это было сенсацией, «Бонни и Клайд», черно-белый вариант, по тогдашним временам – отрыв башки.

А. Подберезкин: Много в то время было фильмов. Например, полудетская комедия «3+2», в которой, наверное, первый и единственный раз упомянули МГИМО за всю ту эпоху. Ведь наш институт долгое время был закрытым: его нельзя было найти в справочниках. Я не знаю, как люди вообще о нем узнавали.

О. Шаповалов: Время нашего студенчества – это расцвет таких режиссеров, как Джеймс Кэмерон, Квентин Тарантино, Люк Бессон. Из отечественных, в первую очередь, Алексей Балабанов и Александр Рогожкин. Классику тоже не забывали и активно цитировали.

Г. Макаревич: Я ориентируюсь на арт-мейнстрим, то есть что-то околофестивальное. Но я не люблю треш и заумный артхаус. Я не пропущу фильм Звягинцева или Юрия Быкова, самые громкие картины с Каннского Фестиваля или из Венеции. Вот сейчас очень жду «Джокера» – фильм, который взял там главный приз.

О. Дербугова: Я киноман и смотрю разные фильмы. Но для меня нет ничего душевнее советского кинематографа. Просмотр таких фильмов, как «Ирония судьбы» или «Москва слезам не верит», ассоциируется у меня с домом, где собирается вся семья.

КАКИХ ПИСАТЕЛЕЙ-СОВРЕМЕННИКОВ ВЫ ЧИТАЛИ?

Создать карусель А. Панов: Я читал японских авторов. Кобо Абэ был тогда модным. В то время начали публиковать закрытую литературу: «Один день Ивана Денисовича», потом «Мастера и Маргариту» в усеченном виде.

Ю. Кобаладзе: Для нас основным источником знаний была книга, поэтому не прочитать какую-то новинку, только что вышедшую в свет, напечатанную в каком-то толстом журнале, – это был позор. Если ты на третий день не прочитал – «ты как, ты не читал, в журнале «Знамя», да ты что, позор!» И мы эти журналы передавали из рук в руки, по ночам сидели с ними, потому что была очередь и ты реально должен был отдать журнал следующему читателю. Поэтому мы глотали все.

А. Подберезкин: Я выписывал журналы, прежде всего, «Москву» и «Нашего Современника». Тогда за журналами была сумасшедшая очередь, поэтому и тиражи были высокие. В те годы еще только выходили журнальные варианты «Мастера и Маргариты» и «Вилли Паттерна».

О. Шаповалов: Лично я тогда из современников читал Генри Олди, Сергея Лукьяненко, Виктора Пелевина, Артуро Перес-Реверте, Анджея Сапковского, Дэна Симмонса.

Г. Макаревич: Я читаю каждую книгу, которая выходит у Виктора Пелевина, Владимира Сорокина, Захара Прилепина. С последним сложно: мне очень нравится его язык, стиль, но я не во всем разделяю его взгляды. В прошлом году была довольно популярна книжка Алексея Сальникова «Петровы в гриппе и вокруг него», мне понравилась. Читал всего Алексея Иванова, очень люблю его, такой нео-Бажов, «певец уральской идентичности». Нравится его язык и фэнтезийные околоисторические темы.

О. Дербугова: Современников я не читаю. Я больше предпочитаю классику, особенно нашу, например, Чехова, Бунина, Толстого и поэтов Серебряного века.

Авторы: Глеб Зуев, Анастасия Квачко, Виктор Котельников, Павел Цуканов. Иллюстрации: Дмитрий Алехичев