«Если человек что-то любит с душой, ему это открывается»: Михаил Воронов-Кушаковский
Михаил Воронов‑Кушаковский — художник, музыкант, автор-исполнитель сказов и создатель уникальных культурных проектов: «Художественной мастерской Уральского Эпоса» и музыкального коллектива «Таганай». Он создаёт уникальный мост между эпохами, соединяя живопись, звук и традиционные образы, — и приглашает нас пройти по нему. В этом интервью мастер делится размышлениями о творческом пути, культурной идентичности и аутентичности, о вечных ценностях в искусстве и своей миссии: сделать прошлое родным и понятным для новых поколений.
О начале творческого пути
Я родился в славном городе Челябинске, в семье потомственных врачей. Но, помимо того, что мои родители учились в мединституте и были врачами, они очень творческие люди – всю жизнь писали стихи и песни, папа увлекался живописью. Нам с младшим братом Алексеем передалась от них эта любовь к творчеству. Я начал рисовать еще в 4 года в детском саду, ходил в изостудию. Позднее, когда учился в 10-й общеобразовательной школе, посещал художественное отделение. Учился в художественной школе, позднее – закончил художественное училище. И в юности, занимаясь и живописью, и графикой, мне очень нравился дизайн. Я занимался дизайном интерьеров, построил очень много общественных пространств, клубов. Для меня, как для молодого человека, это было интересно. Мне это всё нравилось. Я сам, как молодой человек, ходил в клубы, слушал электронную музыку, танцевал. Был даже арт-директором клуба. Видимо, это был такой период.
Уже позднее я решил, что надо создать свою рок-группу. Накупил оборудование, нашел единомышленников, и мы музицировали, выступали даже на фестивалях, типа «Разбуди дедушку». В какой-то момент мне, конечно, захотелось какого-то роста, захотелось путешествовать. Тогда я и по стране строил клубы, в Санкт-Петербурге, в Москве, и даже на северах. Я решил переехать в Москву с тем, чтобы музыкально, качественно записывать своё музыкальное творчество. Стал делать переводы на английский язык своих текстов. И записал альбом просто для себя, для нашей компании. Позднее я жил полтора года в Сочи, строил олимпийскую деревню в преддверии Олимпиады. Жил в Санкт-Петербурге год, когда было строительство большого комплекса «Питерленд».
В плане музыки у меня была пауза, группа развалилась, но я продолжал заниматься живописью. Но в эту паузу я писал сказы, потребность к написанию текстов у меня была всегда.
О возвращении к истокам
Спустя 15 лет я вернулся в Челябинск, и вновь для себя открыл Урал. Я абсолютно по-другому воспринял родной край, чем когда мне было 20-25 лет. Я подумал: «О, Боже мой, как у нас здесь действительно круто!» Может быть, я настолько соскучился по родному краю, по родителям, по знаковым местам детства. Как-то все это всё взыграло, у меня открылись добрые искренние чувства.
Я занялся написанием серии картин. Два или три года я писал акварельные виды Челябинска. Получилось более 20 работ, на них запечатлены знаковые для меня места: центр города, где находится моя школа, где прошло моё детство.
Еще живя в Москве, у меня произошла трансформация сознания. Прошла дикая любовь к европейскому, я стал для себя больше открывать русскую культуру. Начал смотреть историков, читать русские сказки, былины. И уже когда я вернулся в Челябинск, мое сознание было всецело развернуто в русскую сторону. Ну а так как я родился на Урале, я заострил свое внимание именно на народах, проживающих в историческом контексте на Южном Урале.
Тогда я начал писать серию работ, посвященную Отечественной войне 1812 года – «Недаром помнится Россия». Я узнал о том, что никто этого не освещал, а меня эта тема очень заинтересовала. Естественно, мне хотелось шире, чем просто в художественном, визуальном образе, раскрыть эту тематику. К каждой картине я написал сказ. А так как я люблю еще и музыку, стали появляться песни.
Сами сказы были записаны на профессиональной студии, с музыкальными инструментами, фольклорными той эпохи. В момент, когда писалась эта серия картин, стал формироваться коллектив. И сейчас я благодарен судьбе, что познакомился с такими талантливыми ребятами.
Изучая историю родного Южного Урала, я, конечно, открыл для себя пласт культуры, которую до этого я совершенно не знал. Культуру тюркских народов, в частности башкир. Я стал много читать, записался в библиотеку им. Ш. Бабича. В переводе читал «Урал Батыр», «Акбузат» и многие другие сказания. В тот момент я и сам любил (и люблю сейчас) писать сказки. А когда я открыл для себя башкирские сказания, я понял, что мы «на одной волне». Мне очень близка любовь к природе, то, как они мифологизируют и называют топонимами реки, горы. После этого у меня появилось очень много друзей башкир. И сам коллектив у нас многонациональный. Я пишу песни на русском языке, но некоторые припевы мы делаем на башкирском. Мне помогают с переводом, мы разучиваем текст.
Вся эта история продолжается и сейчас. На сегодняшний день я написал 14 картин и 14 сказок о войне 1812 года. Несколько картин более раннего исторического периода, связанного со строительством крепостей.
Что поддерживает во мне горение вот этого начала – это, конечно же, выступление перед юными зрителями. Когда мы стали выигрывать гранты, мы начали выступать в школах и перед студентами. Я видел горящие глаза детей, интерес, неподдельную радость. А про учителей я уже вообще не говорю! Когда приходим мы в класс, показывая картины, мы одеты в костюмы той эпохи. Поем песни на музыкальных инструментах, рассказываем про архаичные музыкальные инструменты. Это полное погружение в ту эпоху. Родился такой формат, и мы его поддерживаем по разным историческим вехам.
О исторической достоверности
Безусловно, всегда, когда я разрабатываю композиции, связанные с историей, я всецело советуюсь с историками, с краеведами, с археологами. Мой брат с историческим образованием, он глубоко знает историю костюма. Он мне помогает в этом отношении.
Можно, конечно, абстрактно рисовать, условно. Это тоже невозбранимо. Вообще, большинство художников сейчас так рисуют. Но мне хотелось, чтобы был правдивый подход, и чтобы не было такого, чтобы потомки смотрели и думали, почему на картине, которая изображает XIX век, средневековые сапоги.
Если человек что‑то любит с душой, ему это открывается. Я сохраняю историческую достоверность, а от меня здесь – композиция, момент запечатленный.
Суть в расстановке акцентов в композиции: на кого обращается внимание, что мы видим – всё это нужно, чтобы раскрыть идею той или иной картины. Если это исторические картины, то, конечно, берутся важные исторические вехи и персонажи, которые реально существовали. Если сохранились портреты, я беру их, чтобы было предельно похоже.
Мы выезжаем на природу, наряжаемся в костюмы. Я фотографирую героев и с кадров делаю наброски, чтобы не заставлять людей часами стоять. Когда ограниченное количество натурщиков – я сам иногда позирую для своих картин.
Всё остальное – хочется, чтобы было близко к реальности. Хоть в детстве, хоть сейчас, я прихожу в музей – смотрю, и прямо в ту эпоху проваливаюсь. Мы рассматриваем вот эти костюмы, пуговки, одежду, как люди ходили. Это же интересно!
Сейчас у меня выкристаллизовалась такая концепция, – мне интересно объемное рассмотрение исторической проблематики. То есть берется определенный период, цикл истории, связанный с Южным Уралом. Я пишу картину. Естественно, чтобы написать картину, шьются костюмы той эпохи, чтобы нарядить персонажей, придумать сюжет. Я пишу сказ. Если есть сказ, есть драматургия, есть герои там. А сказ, - он музыкальный, - есть еще и песни.Сейчас примерно три месяца на одну картину уходит. Поэтому это не быстро. Ну, а рисовать так, как этюд… Как вот многие художники: там раз‑раз – что‑то намазал, – вот картина. В интернете полно этого: что‑то потекло там – вот арт, современное искусство. Мы в ДХШ более тщательно относились к изобразительному творчеству. Можно пойти на пленэр и накидать что-то за 2-3 часа. Но это как гаммы играть на пианино у музыкантов. Пленэр нужен, чтобы глаз свой тренировать: как в природе солнышко падает, где теплый свет, холодный.
Но законченную, качественную работу, осмысленную, я считаю, нужно делать с уважением. С уважением к себе и к зрителю, который это будет смотреть. Большинство художников сейчас очень незаконченные работы делают, к сожалению. Но если мы пойдем в музей и увидим работы мэтров, мы поймем: за каждым таким произведением стоит огромный труд. Как мой покойный учитель художественной школе говорил: «Гениальность – это 1%, а – 99% это труд».
О вечном в искусстве
Я убеждён, что традиционная культура сохранится в той или иной форме — ведь человек не робот, у него есть душа. Пока есть душа у человека, у него есть тяга к прекрасному. Традиционные виды искусства могут как‑то видоизменяться, но всё равно останутся. В XX веке появились кубизм, постмодернизм и другие течения — мода на художественные стили меняется даже в течение одной человеческой жизни, но сама потребность творить остаётся неизменной. Даже древние люди рисовали чёрными красками, охрой – на глиняных сосудах, на фресках.
Сейчас есть фотография, есть ИИ – технически он всё может рисовать. Но это как бы бездушное: есть какая‑то фактура, и всё. Мы всё равно знаем, что это компьютер сделал. Всегда.
Большая разница между тем, вживую ты видишь картину или в цифре. Когда ты приходишь и видишь картину вживую, сразу видно, что её написал человек – акварелью или маслом. От неё идёт энергетика. Для этого и существуют музеи.
Я думаю, что традиционные виды искусства всё равно сохранятся. В будущем это будет данью уважения прошлому. У многих народов это прослеживается. Посмотрите, как японцы относятся к своей одежде, к каллиграфии. Она существовала тысячу лет назад – и сейчас она есть. У них сейчас и роботы ходят, но они это любят, чтут.
Я думаю, человек остаётся человеком только благодаря тому, что помнит и чтит культуру и предков, традиции.А потом – это же интересно! Робот может что‑то сделать, но в чём тогда смысл человека? Человеку хочется творить, у него есть потребность быть сотворцом. Он рождается – и каждый раз повторяет этот путь. Ребёнок берёт карандаш. Казалось бы, зачем? До него уже рисовали. Зачем брать карандаш в руки? Возьми что‑то другое! Но нет – он всё равно учится рисовать на протяжении жизни, учится играть на скрипке, на пианино. Зачем играть, если другие уже играли? А ему хочется самому пройти этот путь.
Я думаю, что пока человек в том виде, в котором мы существуем, будет жить – будут жить искусство, живопись, будут писать рассказы и песни. Творчество — в поиске, в творческих муках. В этом и есть счастье. Вот этим я живу. Для меня великое счастье – творить: придумать песню или написать картину. Думаю, так было всегда.
Существует процент людей с потребительским отношением к искусству, но нужно философски относиться к этому. Это ни плохо, ни хорошо – просто данность жизни. Видимо, так создан наш мир Всевышним, природой. Если опираться даже на мировоззрение о перерождении душ, мы приходим сюда неоднократно – мне хочется в это верить – чтобы постигать новые уроки. В одну жизнь ты пришёл – ты воин: боксёр, борец, воин с саблей или с автоматом. Зачем ему рисовать акварели или петь? Он герой, воин. В другой жизни – он скрипач, как Паганини. В третьей – дева, мать, воспитывающая 12 детей. В четвёртой – пекарь, пекущий такой хлеб, что к нему ездит вся Россия. В пятой – он пишет сказы или музыку.
О культурной идентичности
Каждый является частью этого мира. Человек – часть социума, он не может быть в отрыве. Мы живём обществом, для нас это важно: общая культура, язык, традиции. Нельзя человека вырезать из социума – он так устроен, как сосуд: чем его наполнишь, то и будет внутри.
Мы знаем истории вроде Маугли: если ребёнок попадает в животную среду, он становится как хищник. Если же он растёт в определённой культуре, социуме – она его формирует. Даже человек другой национальности, попадая в новую среду, начинает перенимать её черты. Среда влияет на человека, формирует его. Определённое время он приспосабливается, смотрит, как ведут себя другие. Для него это становится знаковым, интересным.
Поэтому важно понимать, чем ты себя насыщаешь, чем живёшь – то ты и есть внутри. Я очень горд, рад и счастлив, что живу в России. У нас богатый, самый, я считаю, красивый русский язык – великое культурное наследие, непомерно глубокое, со своими кодами и корнями. Думаю, мы до конца даже не всё раскрыли в русском языке. У нас своё место в мире – прекрасном и многогранном.Помимо языка, у нас есть разные формы искусства: балет, музыка, живопись, духовное и нравственное начало – в этом мы отличаемся от многих народов. Я не говорю, что мы какие‑то особенные – у каждого народа своё место в мире. Но это прекрасно. Я горд и рад, что я русский человек, что у нас такая богатая культура и такое многообразие этносов и национальностей в России. Мы все дружно живём. Дай Бог, чтобы так продолжалось. Мы подпитываем друг друга, соседствуем в контексте истории, берём в жёны или женимся на людях других национальностей – и обогащаем себя разнокультурностью. Это замечательно.
Если я родился в это время, значит, я нужен в этом времени. А в настоящем времени мне никто не возбраняет изучать историю прошлого. Я для себя открываю – и даже жизни не хватит, чтобы открыть все исторические страницы! Это так интересно: чем жили наши пращуры, народы, рода. Интересно, проживая в современном мире, изучать древность, историю, культуру, традиции.
О жизненных принципах
Я вот всё ещё себя считаю юношей – с открытым ртом, с удивлением наблюдающим мир. Призываю людей не быть заскорузлыми: «А, это я знаю, это я видел». Вносить в себя всегда открытое, радостное познание. Интересоваться культурами, традициями, даже просто видами природы. Можно выходить и видеть каждый раз, как красиво солнце по‑разному встаёт над сосновым бором или гору освещает. То есть это изучение, постижение мира.
Предельно стараться быть искренним – прежде всего перед самим собой. Чаще это больше связано с деньгами. Некоторые делают работу, которая не совсем близка – но нужны деньги. Человек как бы «продаётся» в этот момент и может быть не совсем искренен. Но это и в творческих профессиях тоже бывает. Ты хотел бы, например, что‑то одно рисовать или сочинять, а деньги тебе платят за другое – тебе нужно сделать. Но при этом всё равно нужно быть искренним и стараться на своём пути так делать, чтобы это было именно от души. Чтобы это не было просто работой по заказу.
Есть такое понятие – ремесленническое. Говорят: «Он хороший ремесленник». Но он и не позиционирует себя как художник. Художник – это человек, который творит. Ремесленник работает «с девяти до шести», а если он любит своё дело, может сутками делать новые модели башмаков, изобретать какую‑то особую обувь. Неважно – хоть башмаки, хоть строгаешь что‑то, хоть картины рисуешь. Я встречал таких художников: он только этим зарабатывает. Он либо за компьютером, либо какие‑то эскизы рисует – и всё. В другое время он не творит, у него нет потребности к этому. Это неплохо, видимо, так тоже может быть: он честно зарабатывает на жизнь.
Художник же — это тот, кто творит по внутренней необходимости. Для меня настоящее счастье заключается именно в этом: я пишу картины и сочиняю сказы не ради денег, а потому что не могу иначе. Да, пусть они не будут продаваться – хорошо, но хочется сказать об этом. Для меня это важно.
О сути творчества
Великое счастье, данное людям Всевышним, – возможность творить. И это свойственно не только людям. Меня поражают птички: в период брачных игр они украшают свои гнёзда пёрышками – по сути, создают некий дизайн. Казалось бы, в этом нет необходимости: можно просто выкопать ямку, посидеть там, переночевать – и всё. Но даже животные занимаются украшательством. Ну а у людей – тем более.
Поэзия, живопись, музыка – это же всё такие тонкие настройки. И это воспитывает душу и дух в человеке, делает человека именно человеком, а не просто какой‑то биомашиной, которая только пребывает в этом мире. Это великое счастье – соприкасаться с искусством и изучать мир, такой богатый, красивый, многогранный!
О предназначении
С ранних лет я отчётливо ощущал своё предназначение: прежде всего я — художник. Уже в четыре года ко мне пришло осознание, что я волшебник: мне нравились волшебные колпаки, фокусы и магия. Я придумывал сказы и сочинял истории — мама даже говорила мне: «Ой, ты какой‑то сказочник!» В детстве меня увлекала историческая тема: я мечтал стать рыцарем. Вероятно, эти детские мечты и стремления остались со мной на всю жизнь, – возможно, чуть трансформировалось.
Когда мы создали свою некоммерческую организацию, выкристаллизовалась миссия: популяризировать боевое, духовное братство народов Южного Урала в контексте истории Урала в тех форматах, которые нам близки по душе: живопись, музыка, сказы, отчасти – реконструкция костюмов.Вот эта волна нас захлестнула, и мы вот нашим коллективом в этом пребываем – и очень счастливы этим. Поэтому предназначение – популяризировать, самому изучать, открывать для себя. А потом, когда ты впитал в себя что‑то, даже создал какой‑то продукт, – выйти к людям и сказать: «А вы знаете, что 4000 лет назад там‑то это было? А вы знаете, что 300 лет назад вот такая‑то битва была? Вот участвовали те, а одеты были вот так. А песня исполнялась на каких инструментах – вот на таких. Ух ты, классно!»
То есть самому это постигнуть и людям тоже рассказать об этом. В этом есть предназначение и счастье!