РФ и КНР: заклятая дружба
В силках у "Поворота на Восток"
Чрезвычайно наивно полагать, что КНР на российском направлении ищет «равновеликого Западу торгового партнёра» и крепкий тыл, проводя государственно-экономическую китайскую махину через бурные воды торгового конфликта с США и «конфронтации с Западом». Действительно, динамика товарооборота бурно растёт (в 2018 году размер торгового оборота между РФ и КНР достиг 108.3 млрд. долларов США, рост на 24.5% по сравнению с 2017 годом), Пекин остаётся по-прежнему первым торговым партнёром Москвы, но это вызвано, в первую очередь, т.н. «Поворотом на Восток», инициированным РФ, которая покрывает тем самым издержки от санкционного противостояния (согласно докладу МЭР, общая сумма ущерба в 2018 году оценивается в 6.3 млрд. долларов США, на страны ЕС – свыше 2.4 млрд. долларов США).
Пока же Россия занимает скромное 10 место среди основных торговых партнёров с «первым союзником», а экспорт товаров КНР в те же США на фоне «тарифных войн» вырос более чем на 11%. Заявления о стратегической балансировке Китая Индией или другими равновесными игроками АТЭС при текущем внешнеторговом курсе РФ просто смешны – уровень развития отношений меркнет перед тесным русско-китайским сотрудничеством. В экономических отношениях с ЕС (в 2018 году приходится 42.8% всей внешней торговли России или 294.2 млрд. долларов США) в последние годы, в конечном счёте, возобладали взаимовыгодный прагматизм в обмене валюты на углеводороды (например, ФРГ занимает второе место после КНР по росту торгового оборота с РФ в 2018 году) и общая позитивная динамика отношений с ФРГ, достигнутая консенсусом по «Северному потоку-2».
То есть, отношения РФ с соседями и стратегическими партнёрами строятся на основе желания возвращения доверия с ЕС к докризисному уровню и одновременному наращиванию альтернативных каналов сбыта российских углеводородов в проторенном восточном направлении. Политическая обструкция отходит на второй, хотя и оказывающий существенное влияние на экономику, план, продолжаются попытки преодоления негативной европейской политической конъюнктуры посредством развития прежде налаженных межгосударственных, корпоративных и личных связей. РФ КНР интересует в условиях размолвки России с Европейско-Атлантическим блоком только лишь в ключе укрепления собственного трансъевразийского проекта, обеспечение прямого сухопутного доступа к важным европейским экономическим партнёрам Пекина и расширения сферы своего экономического, политического, культурного влияния. В том числе, непосредственный выход агентов Soft Power на широкий Европейский фронт с более глубоким потенциалом внедрения, минуя по пути «братских» товарищей осколка СССР.
Таким образом, наш восточный сосед охотно становится рынком сбыта минеральных ресурсов российского ТЭК и продукции лесной промышленности (структура товарооборота во многом идентична структуре товарооборота РФ–ЕС), поддерживая выгодные для себя инициативы по росту сотрудничества и «помогая» преодолеть санкционное противостояние с ЕС и США.
КНР посредством вплетённых в экономические отношения политических рычагов педалирует поддержку Россией китайских глобальных евразийских инвестиционных планов, мягко перехватывает в свои руки инициативу «равноправного сотрудничества», подкармливая политиков Кремля заверениями об устойчивом будущем китайском спросе не только на энергоресурсы, но и на продукцию российского ВПК. Центробанк РФ видит в юане способ защиты от санкционного давления извне и снижения общей зависимости от доллара (Банку России принадлежит около четверти всех мировых резервов в юанях). Если это и можно назвать «партнёрством», то только как симбиотическое единство паразита и его носителя, переходящее в разряд болезненной зависимости одного от другого.
Учитывая общий уровень «братских» отношений РФ и КНР, искусственное межгосударственное сотрудничество в области культуры, науки, образования, социальных проектов и так далее, в случае серьёзных экономических потрясений коммунистическому Китаю будет не столь трудно решиться на закрытие разнообразных связывающих соседей друг с другом каналов сотрудничества. В отличие от РФ им будут понесены менее существенные издержки от резкого снижения взаимной прозрачности и доступности рынков и разрывов связывающих страны контрактов с переориентацией КНР на наращивание иных альтернативных поставок углеводородов. Вменяемость торгового партнёра (политического в том числе) проявляется, прежде всего, в равновесии потенциальных возможностей сторон, а разнонаправленность интересов и приобретаемых посредством них выгод свидетельствует о ситуативности и хрупкости сложившегося баланса, страдающего от растущего стремления одного из участника к упрочнению своего лидерства в отношениях.
Китайский бизнес в мутных водах российской экономики
КНР продолжает заполнение экономических и политических (аккуратно, не привлекая к себе излишнего внимания) пустот, встраиваясь посредством мощных инструментов бизнеса и ВТС в разнообразные регионы Мира и экономические сферы азиатских, африканских, европейских государств. Входя в страну с низкой инвестиционной привлекательностью для «белых стран», КНР просто её постепенно экономически оккупирует, добиваясь от скупленного местного истеблишмента любых политических и военных уступок и послаблений. Ресурсный потенциал «бантустана», инфраструктура, сельхозугодия — всё идёт в ход на увеличение экономического влияния и прикрытия слабых мест «Мировой фабрики». Зачем воевать, захватывать территории, если можно за десяток лет просто купить за долги целый энергетический, добывающий комплекс или сразу всю страну?
Текущие в России политические процессы не позволяют столь нагло прибегнуть к подобного рода инструментам перекраивания экономического пространства, поэтому «северных варваров» коммунисты постепенно пристёгивают к себе на условиях «альтернативности ЕС» и «открытого сотрудничества». К тому же, китайские бизнесмены опасаются вести серьёзный бизнес на Дальнем Востоке РФ без серьёзной поддержки и гарантий со стороны государства. Наиболее перспективные для китайских инвестиций направления – металлургия, машиностроение, энергетика и возобновляемые источники энергии совпадают с привлекательными экономическими факторами: богатство природных ресурсов, низкие затраты на логистику и транспорт, дешёвая рабочая сила (по оценкам Московской школы управления "Сколково" в 2011-2017 годах общий объём инвестиций в российскую экономику составляет 35.9 млрд. долларов США).
Среди основных барьеров, которые препятствуют увеличению для китайских бизнесменов привлекательности приграничной с КНР дальневосточной территории РФ – это, кроме культурных и административных барьеров, нестабильная экономическая обстановка, которая мешает скорому выходу совместных проектов на приемлемый уровень рентабельности. Поэтому средний и мелкий бизнес, тесно смыкающийся с теневым сектором, предпочитает оперировать в уже привычном им «русском» формате массовой и беспощадной ресурсной разработки или сельскохозяйственной эксплуатации экономического ландшафта Дальнего Востока России. Внешние ограничения в виде санкций отталкивают серьёзный бизнес, тем не менее, переговоры на самом высоком уровне о необходимости продолжения сотрудничества подталкивают предпринимателей к совместному с российскими партнёрами участию, прежде всего, в сырьевых и добывающих проектах.
КНР на постсоветском пространстве Средней Азии
Средняя Азия рассматривается КНР в качестве стратегического тыла, который с уходом СССР нужно было гармонизировать с китайской экономикой. Потребность в ресурсной базе региона для экономики КНР, расширение рынков сбыта китайских товаров, экономическое проникновение в различные сферы центральноазиатских деспотий – всё это обусловило рост политического влияния КНР в этом регионе. Продвигая свою инвестиционную активность за рубежом, китайцы рассматривают ЦА в качестве важного звена для своего плана «Шёлкового пути», позволяющего не только глубже пустить когти многомиллиардных контрактов и кабальных кредитов в экономически слабые и развращённые коррупцией постсоветские автократии, но и закрепить стратегическое присутствие китайских экономических интересов в богатом ресурсами регионе.
Казахстан, будучи воротами Китая в Центральноазиатский регион, привлекает китайских инвесторов нефтегазовая и транспортно-логистическая отрасли казахстанской экономики. Ключевое положение Узбекистана и экономическая привлекательность способствовала активному увеличению интереса КНР к этой стране – в 2016 году китайскими инвесторами в экономику этого государства вложено около 7.8 млрд. долларов инвестиций. За счёт Узбекистана Пекинские бюрократы стремятся усилить и закрепить своё присутствие в регионе. Ранее столкнувшись лишь с массовым наплывом китайских товаров, Киргизия сейчас активно сотрудничает с вереницей китайских компаний и инвестиционных фондов, заинтересованных в химической отрасли промышленности страны, в месторождениях по добыче редкоземельных металлов, в сфере недвижимости. Туркменистану в центральноазиатском направлении КНР отводится особое место – вотчина Г.Бердымухамедова обязана поставлять строго установленные объёмы газа для снижения рисков поставок из нестабильного Ближневосточного региона. Тем не менее, после последнего колебаний цены на нефть, страна столкнулась с тяжёлым экономическим кризисом, больно ударившим по социальной сфере государства. Таджикистан, не обладая собственным серьёзными природными ресурсами, уже передал под китайский контроль все золотоносные предприятия, китайские фермеры обрабатывают получаемую от таджикского правительства землю, и китайским компаниям разрешено размещать на территории республики выведенные за пределы КНР по причине серьёзного ухудшения китайской экологии цементные заводы и иные предприятия.
Сворачивающееся присутствие США в Афганистане (которые при Трампе отдали предпочтение избирательному подходу во внешних военно-политических проектах) и развернувшиеся тотальные репрессии в отношении собственных китайских мусульман, а также антитеррористическое сотрудничество в рамках ШОС обеспечивают среднесрочную безопасность китайским инвестиционным проектам. Возможность адекватного ответа на дестабилизирующие регион вызовы исламского терроризма и межгосударственное сотрудничество по ликвидации среднеазиатских каналов наркотрафика и работорговли позволяет КНР эффективно реагировать на институциональные риски и планировать своё присутствие на многие годы вперёд. Выстраиваемый баланс сотрудничества между основными региональными игроками (например, Россия, Казахстан) призван временно потушить чрезмерно распалённые синофобией настроения местных элит и жителей центральноазиатских стран.
Два товарища
Получая по выгодным для себя контрактам новинки российского ВПК, КНР обеспечивает собственное высокотехнологичное присутствие в разнообразных регионах Мира. Прикрываясь различными миротворческими и гуманитарными миссиями, китайцы разворачивают свои военные базы в ключевых точках маршрутов поставок нефти (например, Джибути – контроль над перевозками энергоресурсов из стран Ближнего Востока) для столь значимой и драгоценной для коммунистов китайской экономики.
Не беспокоясь о прямой военной угрозе с Севера или из Центральной Азии и свободно оперируя развязанными ШОС руками, китайские партократы точат свои зубы, то и дело ощериваясь в сторону Юго-Восточной Азии, и под прикрытием флота преобразуют спорный пограничный морской ландшафт на свой вкус и сообразно своим стратегическим задачам. Тайно размещая на укреплённых или вновь возведённых спорных островах Спратли (на них претендуют сразу шесть стран) противокорабельные и противовоздушные комплексы, китайцы заставляют считаться со своим присутствием post factum. Позиция РФ, скреплённая многолетней взаимной поддержкой и сотрудничеством с КНР в стенах СБ ООН, лавирует в пространстве сохранения status quo, взамен получая нейтралитет или негласную поддержку китайских представителей в обсуждениях Крымского вопроса или иных громких внешнеполитических акций руководства РФ.
В истории отношений РФ и КНР есть немало страниц, когда дикие азиатские китайские орды, прежде замирённые, нарушив все возможные рамки дозволенного, не гнушаясь вероломства и измены, обрушивались на русские укрепления. Ошибочно полагать, что заоблачно милитаристский и чрезмерно амбициозный Красный дракон сдержится от посягательства на те или иные территории, «отнятые» по «неравноправным договорам», а демаркационные границы удержат его в узде. Сегодня КНР выкачивает энергоресурсы РФ и приобретает русское вооружение и искреннюю дружбу в формате «плодотворного двустороннего сотрудничества» а завтра, получив посредством мягкой силы желаемые активы и цепь сателлитов по всему Миру, уже будет ждать вдоль русско-китайской границы, готовясь в свой час в кровь истерзать протянутую русским Иваном руку мира и сотрудничества.
