КРАХ АМЕРИКАНСКОЙ МЕЧТЫ

Речь достопочтенного Хьюи П. Лонга

от штата Луизиана в Сенате Соединённых Штатов

Понедельник, 4 апреля 1932 года

Г-н ЛОНГ. Господин председатель, сенатор от Мичигана [г-н КАУЗЕНС] несколько возражает против заявления, сделанного сенатором от Арканзаса [г-н РОБИНСОН], здесь, на этой стороне зала, относительно сокращения жалования федеральных служащих. В дискуссии, которая здесь ведётся, право же, слишком много согласия; по сути, это примерно на 95 процентов самое согласное обсуждение, какое мне только доводилось слышать.

Похоже, сенатор от Арканзаса [г-н РОБИНСОН] и сенатор, выступающий от имени администрации [г-н ВАНДЕНБЕРГ], сходятся во мнении, что американскому налогоплательщику следует сберечь средства за счёт любых сокращений расходов, какие только можно сейчас произвести.

Сегодня утром я прочёл в одной из вашингтонских ежедневных газет сообщение о том, что среди лидеров Сената идёт двухпартийная кампания. Вот что там сказано:

Лидеров Сената тревожит опасение, что так называемые тарифные налоги, принятые Палатой представителей, — такие как сборы на нефть и уголь, — приведут к ожесточённой борьбе, которая задержит принятие законопроекта. Поэтому будет предпринята попытка отменить эти налоги и заменить их другими сборами, чтобы восполнить потери.

Как я уже говорил здесь, на трибуне Сената, менее месяца назад: когда дело балансирования бюджета дойдёт до того, что придётся облагать налогом «Стандард Ойл», тогда возникнет необходимость искать другие сборы; а если других сборов не найдётся, тогда здесь, в Сенате, прозвучит требование сократить жалованье и заработную плату служащих федерального правительства.

КЛУБ БОГАЧЕЙ

Я говорю не только о людях, получающих 1200 долларов в год, и не только о тех, кто получает 1500 долларов в год. Я говорю о людях, получающих 10 000 долларов в год, — о тех, кто заседает в Сенате и Палате представителей. Я утверждаю: здесь нет ни одного человека, который смог бы покрыть расходы на избирательную кампанию, связанную с выборами в Сенат Соединённых Штатов, и прожить шесть лет на то жалованье, которое он получает в Сенате; и сокращение сегодня жалованья конгрессменов и сенаторов не ведёт ни к чему иному, кроме превращения этого органа в клуб для богачей.

Мы знаем, что в Палате представителей по этому налоговому законопроекту и по вопросу увеличения государственных доходов сложилась коалиция. Газеты сообщают нам, что коалиция есть и в Сенате. Я хочу знать: существует ли в Сенате коалиция по этому налоговому законопроекту? И если да, то между кем она заключена, где она была составлена, где происходили встречи, кто благословил это совещание и кто присутствовал при «помазании», если действительно была коалиция, совещание, соглашение, предварительная договорённость или попытка договориться по этому законопроекту. Нам говорят, что так было в Палате представителей, и лидеры это подтвердили. Печать Соединённых Штатов осудила каждого члена Палаты, кто не встал в строй за тем или иным партийным лидером.

РАЗДУТЫЕ СОСТОЯНИЯ

Разумеется, правительству нужны деньги. Но в чём главная нужда? Отнюдь не в этом, господин председатель. Причина, по которой правительству нужны деньги, причина, по которой промышленности нужны деньги, кроется в адском положении, порождённом концентрацией богатства; и ни одно из этих двухпартийных совещаний ни в одной из палат Конгресса ни разу не порекомендовало сделать хоть что-нибудь в направлении перераспределения богатства здесь, в Соединённых Штатах, дабы избежать той тревожной ситуации, в которой мы сейчас оказались.

О нет — нужно что-то сделать, чтобы сбалансировать бюджет; но г-н Гувер вступает в дело, когда время для этого как раз подоспевает, и его послания можно читать между строк — не нужно съесть целую тушу, чтобы понять, что мясо протухло: он появляется именно тогда, когда в той или иной палате начинает пробуждаться дух — обложить эти налоги там, где их и следует обложить, — и тогда меняются оценки бюджетных потребностей, подгоняясь под особые условия и обстоятельства момента. Если кажется, что Палата представителей готова взбунтоваться при сборе средств, тут же сообщают, что в бюджете обнаружена ошибка на 500 000 000 долларов. Тогда волнение стихает, и Палата становится смирной. А затем требуют принять иные меры для балансирования бюджета.

О, господин председатель и члены Сената, никогда ещё не велась столь решительная борьба, какая ведётся сегодня — молча, исподволь, под шёлковым покровом, а порой и в открытую — за то, чтобы не допустить распространения этого налогового законопроекта на область добавочных налогов и налогов на наследство, которые дали бы простому человеку этой страны шанс, а богатству этой страны — возможность быть распределённым среди народа Соединённых Штатов.

Что же будет содержать этот налоговый законопроект, когда он наконец появится? Мы долго ждали хоть какой-то помощи. Если всё уже согласовано, пусть партийные лидеры сообщат нам об этом прямо сейчас, как они это сделали в Палате представителей. Пусть скажут нам об этом и в Сенате. Зачем ждать? Будет ли в этом законопроекте хоть какое-то облегчение для народных масс этой страны? Дайте нам знать, что готовится.

В этом доме, полном ужаса, — молю, скажи мне, не тая: Есть ли, есть ли бальзам в Галааде? Скажи мне… скажи мне, молю тебя!

Каким же будет этот бальзам от налогового законопроекта? Каким будет этот бальзам?

КРИЗИС АМЕРИКИ

Ведь если этот Конгресс завершит сессию, так и не приняв закона, который положил бы действенное начало перераспределению богатства в Соединённых Штатах, вам не придётся беспокоиться о размере дефицита государственной казны. Если мы разойдёмся отсюда, имея перед собой этот налоговый законопроект, — приняв в его результате какой-то закон или приняв именно этот законопроект, — но не предусмотрев средства для перераспределения богатства в сегодняшних Соединённых Штатах, и позволим этому снежному кому катиться под гору ещё два-три года, как это происходит сейчас, и позволим и далее использовать эту панику, как её используют сейчас, для того чтобы сосредоточить в одних руках всякое коммерческое предприятие в этой стране, — тогда вам не придётся беспокоиться ни о федеральном правительстве, ни о его бюджете. Перед вами встанет проблема куда более серьёзная, нежели любая проблема бюджета федерального правительства.

У меня есть письма, полученные мною сегодня, которые я собирался зачитать Сенату. Один человек, мирный гражданин, до последнего пытался заработать себе на жизнь честным путём и в конце концов занялся делом, запрещённым законом, — потому что это было единственное занятие, дававшее ему возможность прокормить жену и детей. Теперь он находится в федеральной тюрьме. Другое письмо — от вдовы с девятнадцатилетним сыном, которого она пытается отправить учиться в колледж, живя в университетском городке; и он не может продолжать учёбу, потому что у неё не находится денег даже на покупку учебников. А мы тем временем сидим здесь и рассуждаем о балансировании бюджета.

НЕБЛАГОСЛОВЕННАЯ КОАЛИЦИЯ

Кто думает об этих людях? Кто думает об этом положении дел? Кто хоть что-нибудь делает по этому поводу? Где это двухпартийное совещание? Я хочу найти его и написать ему письмо. Было ли оно благословлено так же, как было благословлено совещание в Палате представителей? Прислали ли Рокфеллер, Морган и Барух свои роковые рекомендации и требования, которые так хорошо срабатывали при прежних администрациях? Прислали ли их и на этот раз? Это ли мы увидим в налоговом законопроекте, который здесь готовится?

Нам говорят, что ни один правящий класс никогда добровольно не отрекался от власти. Много спекуляций ведётся о том, кто является вождём, кто — партийными лидерами этой нации, кто — лидерами Конгресса. Я пробыл здесь достаточно долго, чтобы сказать: если бы сегодня в Конгрессе Соединённых Штатов рассматривался какой-нибудь мой законопроект, я предпочёл бы знать, что он получил санкцию и одобрение Моргана, Рокфеллера и Баруха, нежели знать, что он получил санкцию и одобрение всех партийных лидеров обеих палат Конгресса. Они здесь для того, чтобы бороться против налога на ввоз нефти. Они здесь для того, чтобы бороться против налога на биржевые операции.

У нас, в городе Новом Орлеане, есть хлопковая биржа и фондовая биржа — точно так же, как в Нью-Йорке есть своя фондовая и хлопковая биржа, и я не побоюсь сказать вам, что на всём свете не найти предприятия более гнусного, чем фондовые и хлопковые биржи Нью-Йорка и Нового Орлеана. Годами они наживались на людских бедствиях и на тех скудных прибылях, которые могли бы означать хоть немного удобства и достатка для народа этой страны, и нет на всём белом свете налога, который можно было бы взимать более справедливо и по праву, чем налог на фондовую биржу и налог на хлопковую биржу. Я нисколько не боюсь дать им понять, что именно эти взгляды я высказывал на трибуне Сената. Мне совершенно безразлично, нравится им это или нет.

Так вот, эти люди борются против налога на наследство и добавочного налога. Газеты твердят нам, что это грандиозная попытка «обобрать богачей». Обобрать богачей — «кампания по обиранию богачей». Но это вовсе не кампания по обиранию богачей, господин председатель. Это кампания по спасению богачей. Это кампания, успеха которой они, если она провалится, будут желать сильнее, чем кто-либо на свете, — да только будет уже слишком поздно, — кампания за добавочные налоги ради перераспределения богатства и доходов, кампания за налоги на наследство ради перераспределения богатства и доходов.

НЕУЖЕЛИ КОАЛИЦИЯ ПОЛОЖЕНА ТОЛЬКО УОЛЛ-СТРИТ?

Раз уж у нас была коалиция республиканских и демократических лидеров в Палате представителей и в Сенате, против которой восстали члены Палаты, то разве не может существовать какая-то коалиция членов Сената Соединённых Штатов в интересах народа этой страны — ради повышения этих добавочных налогов и налогов на наследство, ради сохранения тех форм налогообложения, что означают процветающую Америку? Разве не может исходить из Сената некое «помазанное» начинание, означающее защиту народа этой страны?

Очевидно, мы не осознаём, что переживаем кризис. Судя по всему, не осознаём. И далеко ходить за доказательствами не нужно. Г-н Герберт Гувер в своей недавней речи в Индианаполисе заявил, что мы сейчас переживаем величайший кризис в истории мира. Если верить г-ну Гуверу, то ни раздор, ни мятеж, ни война, ни мор не сравнятся с тем положением, в котором ныне оказался американский народ. Возможно, г-н Гувер больше никогда этого не скажет. Я не думаю, что он повторит это снова. Полагаю, у него случился довольно неосторожный момент, и, вероятно, его речь не подверглась той цензуре, которой она подвергнется впредь. По мере приближения предвыборных дней тот искусник, что умеет заставить слова значить и одновременно не значить что-либо, несомненно, так переиначит эти послания, чтобы они задевали как можно меньше людей, а пользы приносили, вероятно, ещё меньше. Но г-н Гувер продолжил и сказал, что для этой страны нужно найти иной способ налогообложения; что нужно найти такой способ налогообложения, который снял бы налоговое бремя с маленького человека. Именно это и сказал г-н Гувер. Через минуту я зачитаю в точности то, что он сказал: что нам нужно выработать такую налоговую политику, которая освободила бы от налогов фермеров и домовладельцев этой страны; и в той же самой речи — которая, очевидно, не подверглась цензуре так, как, вероятно, будут подвергаться большинство речей впредь и, вероятно, подвергались прежде, — он продолжил и сказал, что средством излечения служит распределение богатства.

Но теперь вся сила администрации, какую только можно призвать из Белого дома, направлена против всего, что означало бы распределение богатства среди народа этой страны.

СВЕТ АМЕРИКАНСКОЙ МЕЧТЫ МЕРКНЕТ

Великая и грандиозная мечта Америки о том, что все люди созданы свободными и равными, наделёнными неотъемлемым правом на жизнь, свободу и стремление к счастью, — эта великая мечта Америки, этот великий свет, эта великая надежда — почти скрылись из виду в наши дни, и все это знают; и лишь слабое мерцание свечи то тут, то там осталось на месте того, чем должна была быть великая мечта Америки.

ЕЩЁ ОДИН РАБОВЛАДЕЛЕЦ

Народ этой страны боролся и сражался, пытаясь тем или иным способом добиться перемен, которые вернули бы американскую страну к идеалам и целям Америки. На своём пути он встречает то Демократическую партию, то Республиканскую, а то и обе сразу, — и через эти партийные организации не удаётся протолкнуть ничего, что было бы достаточно значимым, чтобы привести американский народ к такому положению, при котором страна была бы пригодна для жизни. Мы обменяли тирана, находившегося за три тысячи миль, на горстку финансовых рабовладельческих властелинов, рядом с которыми тиран Великобритании покажется кротким.

Немало разговоров ведётся о том, что великие состояния Соединённых Штатов священны, что они созданы честной, личной инициативой, что средства эти были честно нажиты людьми гениальными и дальновидными. Но тот факт, что эти состояния были нажиты, а те, кто их создавал для финансовых хозяев, при этом обнищали, — достаточное доказательство того, что нажиты они были в этой стране отнюдь не честным и не законным путём.

Впрочем, даже если бы это было честно нажито, дела это не меняет. Я установил, что одни лишь группы Моргана и Рокфеллера вместе занимали 341 директорское кресло в 112 банках, железнодорожных, страховых и прочих корпорациях, и один из представителей этой группы на банкетной речи сказал, что, согласно газетному сообщению, двенадцать человек в Соединённых Штатах контролируют бизнес всей нации, и в той же речи перед этим собранием добавил: «И я — один из этих двенадцати, а вы — все остальные, и это утверждение верно».

Двенадцать человек! Если бы у нас было только это мимоходом брошенное замечание — которое, кстати, было вычеркнуто из газетного сообщения, вышедшего в итоге в печать, хотя у нас достаточно свидетельств того, что оно было произнесено, — и если бы у нас не было других цифр, подтверждающих это, мы, вероятно, не придали бы этому замечанию столь большого значения.

Вы хотите обеспечить соблюдение закона, вы хотите сбалансировать бюджет? Я скажу вам: в какой бы стране я ни жил, если бы, несмотря на все физические и умственные усилия, какие я только мог бы приложить, я видел, как голодают мои дети и голодает моя жена, — тамошние законы против грабежа, против воровства и против бутлегерства значили бы для меня не больше, чем для любого другого человека, когда дело дойдёт до того, чтобы взглянуть в лицо голодной смерти.

Всякий, кто пытается охранять существование этих состояний, становится государственным деятелем высокой репутации. Ему рады в партийных советах. А всякого, кто берётся заботиться о распределении этих состояний, не жалуют ни в одном совете.

Они принимают законы, по которым людей можно сажать в тюрьму за высказывания, сделанные во время войны и в иное время, но нельзя подавить или удержать от роста — по мере того как в этой стране растёт бедность, голод и нищета, — дух американского народа, если этому духу вообще суждено сохраниться в Америке.

ПУСТЬ ВСЕ ПОЛЬЗУЮТСЯ НАШИМ БОГАТСТВОМ, ЕСЛИ МЫ ХОТИМ СПАСТИ СТРАНУ

Если мы не позаботимся о перераспределении богатства в этой стране, страна обречена; очень скоро от неё ничего не останется. Быть может, это звучит несколько чрезмерно, но говорю вам: наша милая маленькая Америка недолго просуществует, если мы не позаботимся о перераспределении богатства этой страны.

Вот доклад Федеральной торговой комиссии, опубликованный в 1926 году. На странице 58 я нахожу следующее:

Приведённая выше таблица показывает, что около 1 процента от расчётного числа умерших владели примерно 59 процентами расчётного богатства, а более 90 процентов богатства принадлежало примерно 13 процентам от этого числа.

Это говорит весьма консервативная и щедро субсидируемая Федеральная торговая комиссия, заявившая, что 1 процент умерших владел 59 процентами богатства. А ранее, как я недавно прочёл в докладе Комитета по трудовым отношениям, было подсчитано, что за десять лет до этого 2 процента людей владели 60 процентами богатства, и за эти десять лет цикл усугубился настолько, что, согласно одному правительственному докладу, оценка «2 процента людей владеют 60 процентами богатства» за десять лет превратилась в «1 процент людей владеет 59 процентами богатства этой страны». Вот как усугублялось это положение.

У меня здесь есть редакционная статья, появившаяся в журнале «Сатердей ивнинг пост» в то время, когда был опубликован этот первый доклад. Статья появилась 23 сентября 1916 года под заголовком «Богаты мы или бедны?». Зачитаю из этой статьи, она занимает всего одну колонку:

Человек, изучающий богатство в Соединённых Штатах лишь по статистике, ни к чему не придёт, потому что вся статистика даёт лишь неубедительные намёки. Если проследить по одной статистической линии…

Это «Сатердей ивнинг пост» 1916 года — до того, как её владелец начал приезжать в Вашингтон на яхте стоимостью 3 000 000 долларов. Вот что говорится в этой статье:

По одной статистической линии можно представить нацию, кипящую богатством; по другой — раздутую плутократию, составляющую 1 процент населения и властвующую над голодающей ордой, между которыми лишь тонкая прослойка просто зажиточных людей.

Это из «Сатердей ивнинг пост» от 23 сентября 1916 года.

Я видел в прошломесячном номере журнала «Уорлдс Уорк» статью, где приводятся подробности состояния Меллона, и в сумме оно составляет семь миллиардов девятьсот девяносто миллионов четыреста двадцать пять тысяч долларов — впрочем, довольно и без сотен — семь миллиардов девятьсот девяносто миллионов. Таково состояние Меллона, причём в сноске указано, что сюда не включены два миллиарда сто шестьдесят шесть миллионов, которыми владеет его брат. Состояние Меллона — 10 000 000 000 долларов, и всем известно, что состояние Меллона не идёт ни в какое сравнение с состоянием Рокфеллера. Тридцати двух состояний размером с состояние Меллона хватило бы, чтобы забрать себе всю собственность, какая только есть сегодня в Америке, — до последнего цента. Тридцать два человека! Неудивительно, что двенадцать человек держали в своих руках безраздельный контроль над Соединёнными Штатами.

КОМУ ПРИНАДЛЕЖИТ АМЕРИКА?

У меня здесь есть статистика, показывающая концентрацию в американской промышленности.

Железная руда: от 50 до 75 процентов принадлежит корпорации «Юнайтед Стейтс Стил». Сталь: 40 процентов мощностей прокатных станов принадлежит корпорации «Юнайтед Стейтс Стил». Никель: 90 процентов принадлежит компании «Интернэшнл Никель». Алюминий: 100 процентов принадлежит алюминиевому тресту. Телефон: 80 процентов принадлежит компании «Америкэн Телефон энд Телеграф». На деле даже больше, как признали бы сами, если бы понимали суть субсидирующего договора, который эта компания требует подписать у каждой мелкой независимой телефонной компании для получения права на междугороднюю связь. Если бы это было учтено, оказалось бы, что телефонная отрасль Соединённых Штатов на 100 процентов находится в руках компании «Америкэн Телефон энд Телеграф». Телеграф: 75 процентов у «Вестерн Юнион». Пульмановские вагоны: компания «Пульман» — стопроцентная монополия. Сельскохозяйственная техника: компания «Интернэшнл Харвестер» владеет 50 процентами. Обувное оборудование: у компании «Юнайтед Стейтс Шу Машинери» — монополия. Швейные машины: этой отраслью управляет компания «Зингер». Радио: «Рэдио Корпорейшн» — 100 процентов. Сахар: «Америкэн Шугар Рифайнинг» — 100 процентов. Антрацит: восемь компаний контролируют 80 процентов добычи в Соединённых Штатах. Сера: две компании владеют мировыми залежами. Нефть: чтобы показать, насколько осторожен этот доклад, укажу, что, по его данным, 33 процента нефти контролируются пятью компаниями, тогда как на деле им принадлежит 105 процентов — если вообще можно набрать столько из общего объёма добываемой нефти. А то, чем они формально не владеют, находится под их безраздельным господством: они манипулируют нефтяными тарифами и импортом зарубежной нефти таким образом, что ни один независимый предприниматель не может сегодня удержаться в нефтяном бизнесе этой страны, конкурируя со «Стандард Ойл». Мясная промышленность: две компании — 50 процентов. Электрооборудование: две компании — 50 процентов. Железнодорожный подвижной состав: две компании — монополия. Химическая промышленность: три компании — монополия. Спички: две компании — монополия. Резина: четыре компании — монополия. Кинематограф: три компании — монополия. Авиация: три компании — монополия. Электроэнергетика: четыре группы — монополия. Страхование: десять компаний — 66 процентов всех действующих страховых полисов. Банковское дело: 1 процент банков контролирует 99 процентов банковских ресурсов Соединённых Штатов.

Вот та концентрация, что сложилась в этой стране.

Статистика далее показывает, что подоходный налог вообще платят лишь 2 процента населения. Г-н Меллон указывает, что это серьёзная проблема, что закон каким-то чудом виновен в том, что не удаётся взимать подоходный налог с большей части населения.

Виноват вовсе не закон. Дело совсем не в этом. Всё дело в том адском факте, что 98 процентов населения Соединённых Штатов не имеют ничего, а вовсе не в том, что лишь 2 процента из них платят хоть какой-то подоходный налог.

Г-н Меллон хочет расширить налог — так он заявил в своём выступлении. К этому времени он, должно быть, уже уехал в Европу — по крайней мере, мы на это надеемся. Г-н Меллон сказал, что хочет расширить закон так, чтобы он охватывал более 2 процентов населения. А это значит, что он хочет залезть в карман к маленькому человеку, живущему впроголодь на берегу какого-нибудь ручья или в хижине с сорока акрами земли и мулом. Это значит, что он хочет дотянуться ещё ниже, в самые низы, и забрать часть у нищенской заработной платы этого класса людей, чтобы освободить верхушку от бремени государственных расходов.

У меня здесь есть текст речи, произнесённой президентом Гувером в Индианаполисе. Вот что он сказал:

«Прежде всего, любые проекты общественных работ, не имеющие производительной ценности, обернутся чистым расточительством. Общественные работы обернутся чистым расточительством. Средство от экономической депрессии — не расточительство, а созидание и распределение богатства».

«Созидание и распределение богатства». Далее он сказал, что в этом созидании и распределении налоги нужно снять с маленького человека. Стало быть, господин председатель, в этом кризисе необходимо сделать что-то на благо народа страны, равно как и на благо балансирования бюджета.

БОЛЕЕ 2 000 000 ЧЕЛОВЕК ЗАРАБАТЫВАЮТ МЕНЬШЕ, ЧЕМ 504 ПЛУТОКРАТА

У меня здесь есть статистика. Вот как распределяется доход. В 1929 году на самом верху находились 504 сверхмиллионера с совокупным чистым доходом в 1 185 000 000 долларов. Это 504 человека. На свой чистый доход эти 504 человека могли бы скупить весь урожай пшеницы и хлопка за 1930 год. Иными словами, эти 504 человека заработали в тот год больше денег, чем все фермеры, выращивающие пшеницу, и все фермеры, выращивающие хлопок, в этой великой стране демократии, вместе взятые. Из двух главных культур — 1 300 000 фермеров, выращивающих пшеницу, и 1 032 000 фермеров, выращивающих хлопок, — 2 300 000 фермеров, выращивающих пшеницу и хлопок, заработали меньше, чем эти 504 человека.

Согласно официальной статистике, чистый доход 85 крупнейших плательщиков подоходного налога в 1929 году составил 538 664 187 долларов. 421 000 рабочих швейной промышленности получили в виде заработной платы 475 000 000 долларов. Эти 85 человек могли бы выплатить всю заработную плату швейной промышленности всей нации — и у них ещё осталось бы 100 000 000 долларов. Да, от этого положения непременно нужно найти избавление.

Г-на Гомперса называли социалистом, когда он сказал:

«Сотни тысяч наших собратьев, из-за постоянно растущего расширения и совершенствования современных методов производства, оказываются лишними людьми. Мы должны найти занятость для наших несчастных братьев и сестёр посредством сокращения рабочего дня, иначе мы будем сметены и уничтожены».

Таково было его заявление, но утверждение, будто стране грозит нечто подобное уничтожению, объявили тогда нелепым вздором. Однако г-н Гувер вернулся и внёс ясность в этот вопрос. Он не потревожил прах г-на Гомперса, покоящийся сейчас в полном одиночестве под землёй, но пошёл ещё дальше самого Гомперса. Он заявил, что это «величайший кризис, какой только знал мир».

У меня здесь есть газетная статья в форме интервью с сенатором от Мичигана [г-н КАУЗЕНС]. Хочу зачитать оттуда одну строку. Это было опубликовано в «Сент-Луис пост-диспэтч» от 27 мая 1931 года:

«Сенатор Джеймс Каузенс (Мичиган) не считает, что депрессия в этой стране вызвана мировой депрессией».

И я тоже так не считаю.

«Он также не считает, что наше восстановление зависит от восстановления мировой экономики».

И я тоже.

«Он считает и решительно заявляет, что американскую депрессию вызвали в первую очередь американские капиталисты, забиравшие себе непомерную долю доходов американской промышленности, и что восстановление возможно только через обеспечение средств к существованию и повышение покупательной способности американских рабочих».

ВСЕ СОГЛАСНЫ: «НИКАКИХ РАЗДУТЫХ СОСТОЯНИЙ»

У меня здесь есть статья из «Сатердей ивнинг пост» по вопросу распределения богатства в этой стране. Всякий раз, когда накатывает страх — как это случилось в 1919 году, — страх, что большевизм захлестнёт эту страну, как он угрожал захлестнуть Европу, — тогда-то и появляются подобные высказывания. В иное время их от них не добьёшься. Вот что писал тогда «Сатердей ивнинг пост», этот великий консервативный журнал:

«Мы хотим процветания в Америке, но не раздутых состояний».

Вот что говорил «Сатердей ивнинг пост»: мы не хотим «раздутых состояний в Америке». А затем добавлял:

«Мы хотим больших наград для людей, совершающих большие созидательные дела, и тюремных сроков для тех воротил, что крадут плоды чужого труда и сбережения мелких вкладчиков».

Судя по этой статье, они хотели посадить Рокфеллера и Моргана в тюрьму; но сегодня раздаётся клич «Обобрать богачей», и человека, который берётся взимать хотя бы пенни с сосредоточенных, раздутых состояний, находящихся в руках немногих, объявляют преступником.

«На пастбище слишком уж много бродит бесхозного скота, сосущего коров, на которых у него нет никаких прав. Не было бы никакой настоящей неразберихи на железных дорогах, не было бы нужды пытаться урезать заработную плату в базовых отраслях…»

Тогда царило то же самое, что царит и сейчас, — практически то же самое положение, — и «Сатердей ивнинг пост» писал:

«Не было бы никакой настоящей неразберихи на железных дорогах, не было бы нужды пытаться урезать заработную плату в базовых отраслях, если бы не было банковского контроля и вопиющего разводнения акций этих корпораций».

Так писал «Сатердей ивнинг пост» в 1919 году. Он говорил: «Мы хотим процветания, но не раздутых состояний», и что людей, наживших большую часть этих раздутых состояний за счёт обнищания труда в этой стране, следует посадить в тюрьму. Мы вовсе не пытаемся посадить их в тюрьму. Мы пытаемся спасти их от того, чтобы они не совершили физическое самоубийство в этой стране, обрушив храм на всех остальных, кто в нём находится.

Но зато у нас есть коалиция! У нас есть коалиция лидеров Демократической партии и лидеров Республиканской партии. Да, у нас есть коалиция. Кто же те «помазанники» этой коалиции демократических и республиканских лидеров, что намерены устранить всё, что означает защиту простых людей в этой стране? Где эта коалиция? Где она собирается? С кем она встречается? Выходила ли она хоть раз перед американским народом с чем-либо, кроме заявления о том, что нужно держать Палату представителей в порядке? Выйдут ли они с тем же заявлением о необходимости держать в порядке Сенат — не пытаясь сделать ничего конкретного, а лишь удерживая всё в порядке? Палату представителей называют «взбунтовавшейся», когда она восстаёт против своих лидеров.

Неужели существует лишь одна коалиция? Неужели этим всё и ограничится? Разве не найдётся в Сенате Соединённых Штатов достаточно людей, чтобы позаботиться о создании коалиции в интересах народа Соединённых Штатов? Неужели нет никакого способа создать коалицию, которая приняла бы в расчёт человека с домом, полным голодающих детей, — или должна существовать только одна коалиция, защищающая банковский контроль, который, как я уже указывал, по общему мнению, ещё двадцать лет назад заслуживал тюремного заключения? Какой же будет эта коалиция?

Пастор церкви г-на Джона Д. Рокфеллера тоже кое-что сказал по этому поводу. Полагаю, он больше никогда этого не повторит. Вероятно, они не успели заранее просмотреть эту его речь. Если бы успели, всё, возможно, вышло бы иначе. У неё было бы иное толкование, и в неё внесли бы побольше поправок. Вот что сказал пастор г-на Рокфеллера 28 декабря 1930 года:

«Взгляните на картину сегодняшнего мира: коммунизм поднимается как чудовищная мировая держава, а все капиталистические нации вооружаются до зубов, готовые вцепиться друг другу в глотки и растерзать друг друга на куски… Капитализм предстал перед судом… Всё наше капиталистическое общество предстало перед судом».

Я бы сказал, что перед судом предстал не капиталистический строй, а нехватка капитала.

Затем пастор г-на Рокфеллера продолжил:

«Во-первых, если говорить о самой системе, — ведь очевидно, что-то неладно с работой строя, который по всему западному миру оставляет миллионы и миллионы людей без работы, хотя они хотят работать, и ещё миллионы — в зловещей тени нищеты».

С этим строем непременно что-то не так. Далее он продолжает:

«Во-вторых, капитализм предстал перед судом в соперничестве с коммунизмом за мировое первенство».

Так оно и есть.

«Словесное проклятие коммунизма, столь распространённое ныне в Соединённых Штатах, никуда нас не приведёт. Выбор между капитализмом и коммунизмом сводится к одному вопросу: способен ли капитализм приспособиться к новой эпохе?»

ПРИМЕР МАРИИ-АНТУАНЕТТЫ

Когда бедный люд Франции взывал о хлебе, Мария-Антуанетта сказала: «Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные». Народ восстал и снёс голову королю и королеве. Сегодня Марию-Антуанетту превзошли в сорок раз. Бедные люди умоляют о работе, о праве на труд; они умоляют о хлебе насущном; они умоляют о крыше над головой; они умоляют об одежде; они умоляют о пище. А между тем крова хватает всем; пищи в достатке; есть всё необходимое для человека; но вместо того чтобы сказать «Если у вас нет хлеба, ешьте пирожные», американский народ становится свидетелем так называемого двухпартийного соглашения, которое под предлогом «балансирования бюджета» протягивает руку и облагает налогом тех самых людей, что взывают к этому правительству о помощи.

Далее г-н Джон Дьюи говорит, что необходимо перераспределение.

Вот цитата декана Гарвардской школы бизнеса, Уоллеса Б. Донэма:

«Если в наших странах не найдётся ума, способностей и духа сотрудничества, необходимых для излечения тех общемировых условий, в которых мы ныне оказались, то наше массовое производство, наш научный прогресс, наше господство над природой могут на деле уничтожить цивилизацию».

И именно это произойдёт. Созданы машины, позволяющие производить за час больше, чем прежде производили за месяц; труд одного человека даёт больше продукции, чем прежде давал труд тысячи человек; появились удобрения, благодаря которым один акр земли может давать в два, три, а то и в четыре раза больше того, что он давал прежде; то и дело появляются всевозможные другие изобретения и научные достижения, которые Бог соблаговолил время от времени открывать человеку; но вместо того чтобы принести процветание, облегчение и достаток, они обернулись безработицей; обернулись праздностью; обернулись голодом; обернулись мором; тогда как они должны были означать сокращение рабочего дня, уменьшение тяжёлого труда, то, что больше людей смогут потреблять, что у них появится время для удовольствий, время для отдыха — словом, всё то, что могло быть достигнуто наукой, изобретениями, богатством и прогрессом в этой стране, должно было быть разделено между народом.

ВОЗВРАТ МИЛЛИОНОВ БОГАЧАМ

Господин председатель, старший сенатор от Арканзаса, наш демократический лидер, которого я весьма высоко уважаю и которого я чту за великую службу, оказанную им этой стране, счёл нужным присоединиться к хору голосов, требующих сокращения заработной платы. Я утверждаю: нет никакой нужды сокращать чью-либо заработную плату. Всякий должен был предвидеть надвигающуюся беду ещё тогда, когда бывший сенатор Джеймс А. Рид от штата Миссури поднялся на этой трибуне при рассмотрении Сенатом налогового законопроекта 1926 года и заявил, что Демократическая партия предана своими лидерами. Тогда мне казалось, что это заявление выходит за рамки уместного и необходимого; но добавочный налог был искусственно занижен, и кампания продолжилась.

Коалиции прогрессивных сенаторов и демократов удавалось удерживать добавочные налоги не на том уровне, на каком они должны были находиться, но всё же ближе к нему, чем это было бы в противном случае. Однако внезапно возникла та самая знаменитая коалиция, и была принята поправка «Дюкс миксчер». Быть может, она пошла на пользу Северной Каролине; быть может, она пошла на пользу какому-нибудь колледжу или колледжам в Северной Каролине, — но, по сути, это было средство, посредством которого казначейство выплачивало миллионы, и миллионы, и ещё умноженные миллионы средств. Это была поправка с обратной силой, распахнувшая настежь врата государственной казны и предложившая капиталистам явиться и забрать не только то, что правительство собиралось взимать впредь, но и то, что они уже уплатили прежде. Так из государственной казны были возвращены огромные суммы денег.

За этим последовал поход Меллона, вернувший и пустивший по ветру, — то есть отдавший в руки финансовых воротил этой страны, — ещё сотни миллионов долларов сверх того. Затем, господин председатель, ставки подоходного налога урезали с 65 до 50, до 40, до 25 и до 20 процентов, а ставки налога на наследство урезали примерно таким же образом и в такой же пропорции, — и вот теперь сюда является двухпартийный законопроект, со всеми его благословениями, какие только у него были, и с опустошённой казной в результате всего этого, о чём в своё время было дано достаточно предупреждений. Даже слепой мог бы увидеть, к чему ведут эту страну.

В Палате представителей к законопроекту, присланному сюда из этой палаты, была предложена поправка, известная как поправка Свинга. По оценке президента и глав его ведомств, она не обеспечивает бюджету полностью достаточных налоговых поступлений, и, по его словам, они хотят внести ещё несколько небольших изменений, но в целом их всё вполне устраивает. Ещё бы их не устраивало. Им удалось выжать ставку до такого уровня, что раздутые состояния этой страны будут платить лишь немногим больше, чем платили прежде, и они сделали всю меру временной — сроком всего на два года. Почему именно на два года? Потому что народ этой страны примерно раз в двадцать пять лет набирается достаточно сил, чтобы вступить в борьбу, добиться перемен и получить шанс хоть что-то сделать, и если предлагаемое налоговое законодательство по истечении двух лет автоматически прекратит действие, то от него не останется и следа. Именно это положение и включено в законопроект.

Вопреки тому, во что печать, — или, по крайней мере, часть печати, — заставили поверить публику, никаких таких налогов на наследство или добавочных налогов, какие существовали в этой стране прежде, здесь не предусмотрено. Сторонники законопроекта пытаются утверждать, что мы возвращаемся к военным ставкам, но до военных ставок им — как до неба. Их максимум — 40 процентов. Рост добавочного налога прекращается, как только сумма достигает 100 000 долларов. Практически то же самое происходит и с наследствами свыше миллиона долларов. Впрочем, военные ставки и сами по себе не идут ни в какое сравнение с тем, какими ставки должны быть сейчас, ведь во время Мировой войны 2 процента населения владели 60 процентами богатства, тогда как в нынешние времена 1 процент населения владеет 59 процентами богатства. Во время войны у нас не было таких условий, какие есть сегодня, и в подтверждение этого у нас есть слово президента Герберта Гувера о том, что это величайший кризис, какой только знал мир, — будь то в военное время или в любое иное.

Во время войны у нас не было такой безработицы, какая есть сегодня. У нас не было такого голода, нищеты и праздности; у нас не было условий, которые можно было бы сравнить с нынешними; а стало быть, вместо того чтобы удерживать эти ставки на военном уровне, их следовало бы поднять значительно выше — применительно к сосредоточенному богатству этой страны, — с тем чтобы дать народу долю в тех прибылях, что зарабатываются сегодня в стране. Но ставки даже не сравнялись с военными. Военные ставки поднимались до 65 процентов, тогда как ставки в законопроекте, находящемся сейчас на рассмотрении Сената, останавливаются на 40 процентах.

Господин председатель, я собирался закончить, но хочу коротко высказать ещё одно замечание. Я не намерен критиковать именно суды этой страны. Я хочу покритиковать тот способ, каким формируются суды. Нам придётся сопроводить налоговое законодательство неким антимонопольным законодательством или же вписать в нынешний антимонопольный закон то, что изначально вписал в него Конгресс. Первоначальный антимонопольный закон Шермана предусматривал, что всякое ограничение торговли является нарушением закона; всякая монополия, всякий сговор с целью ограничения торговли был закону ненавистен. Когда этот вопрос рассматривался в Сенате, на трибуне Сената предпринималась попытка вписать в законопроект, что запрещается лишь то, что «неразумно» ограничивает торговлю, но Сенат и Конгресс отказались вписывать это пресловутое так называемое «правило разумности» в антимонопольный закон при его принятии.

Те, кто выступал против этого закона, вернулись в Сенат Соединённых Штатов и попытались добиться его изменения, но комитет Сената заявил, что не станет вписывать в закон правило разумности, поскольку это разрушило бы антимонопольный закон. Тогда они обратились в Верховный суд Соединённых Штатов — дело № 1, — и суд постановил, что в законе нет никакого правила разумности и что общее право здесь неприменимо; они снова обратились — дело № 2, — и Верховный суд заявил: «Общее право неприменимо, и всякое ограничение торговли запрещено». Они снова обратились — дело № 3, — и Верховный суд заявил: «Мы удивлены, что кто-то вновь поднимает этот вопрос, но мы вновь, уже в третий раз, говорим вам, что всякое ограничение торговли запрещено и что в законе нет никакого правила разумности». Они обратились в четвёртый раз, и Верховный суд Соединённых Штатов сказал то же самое; они обратились в пятый раз, и Верховный суд Соединённых Штатов сказал то же самое; но —

— ах да, в один прекрасный день газеты вдруг раструбили новость о том, что президент Тафт совершил в высшей степени либеральный, созидательный и знаменательный поступок, назначив демократа, бывшего солдата конфедератской армии, Главным судьёй Соединённых Штатов, и это назначение было встречено рукоплесканиями. Немного позже в Верховный суд Соединённых Штатов были назначены и другие судьи, и тогда монополисты вновь обратились в Верховный суд. Юристы трестов, боровшиеся против этого закона, сами были поставлены хозяевами закона, будучи назначены в Верховный суд Соединённых Штатов, и тогда, когда блюдо было полностью готово, был вновь проделан весь путь по вторичному представлению дела в Верховный суд Соединённых Штатов — после того как он уже пять раз подряд вынес по нему решение, — и Верховный суд Соединённых Штатов написал пространное заключение устами своего Главного судьи, г-на Уайта, из моего родного штата Луизианы, и заявил, что «правило разумности» необходимо вписать в дело «Стандард Ойл» и в дело компании «Америкэн Тобакко», и с тех пор эта страна фактически осталась без антимонопольного закона.

Г-н Уильям Дженнингс Брайан написал об этом письмо г-ну Тафту в то время.

Уильям Дж. Брайан, трижды выдвигавшийся кандидатом от Демократической партии в президенты Соединённых Штатов, открыто обвинил Тафта в поддержке Верховного суда.

Г-н Брайан сказал г-ну Тафту:

«Вы обещали в ходе президентской кампании 1908 года, что внесёте поправки в антимонопольный закон, но у вас на руках оказался Конгресс, который не позволит внести в него поправки, и потому вы назначили такой Верховный суд…»

И президент Тафт сделал больше назначений на эту скамью, чем любой другой президент…

«…и добились этой поправки к антимонопольному закону через Верховный суд».

Г-н Джордж У. Перкинс, глава сталелитейного треста, выступил с заявлением. Цитирую:

«Джордж У. Перкинс, связанный с Дж. П. Морганом в деле управления трестами, произнёс речь, в которой посетовал, что республиканские конгрессмены не пытались выполнить обещание своей партийной платформы, но что оно было выполнено Верховным судом в недавнем решении по делу треста, в котором было применено правило разумности».

Иными словами, они внесли поправку в закон через тот второй законодательный орган, который в своё время учредил г-н Тафт, — через Верховный суд Соединённых Штатов, — и это далеко не единственный закон, который они таким образом изменили, отнюдь нет.

У нас существовала некоторая судебная практика против этих коммунальных корпораций. Я сам выступал по этим делам перед Верховным судом Соединённых Штатов и перед другими федеральными судами. Речь шла об основе оценки имущества коммунальной корпорации — должна ли она определяться фактическими разумными капиталовложениями или так называемой восстановительной стоимостью за вычетом износа.

По делу «Смит против Эймса» Верховный суд Соединённых Штатов постановил, что при определении стоимости коммунального имущества необходимо учитывать себестоимость этого имущества и все прочие элементы. По делу, которое вёл я сам, — а это было, кстати говоря, телефонное дело, — Окружной апелляционный суд постановил, и Верховный суд в той мере, в какой мог, это подтвердил, что данная теория по-прежнему остаётся законом: при определении стоимости имущества необходимо учитывать себестоимость, восстановительную стоимость и все прочие элементы; но тут суд начали заваливать делами. Корпорации принялись бить во все наковальни и ковать всем железом, доказывая, что учитывать следует лишь восстановительную стоимость коммунального имущества, поскольку в их распоряжении были лучшие инженеры в мире. Обычный город не в силах тягаться в подобном деле с коммунальной корпорацией.

Штату Луизиана стоило всех денег, какие только удалось наскрести, отстоять в суде одно-единственное телефонное дело, а телефонная компания представила счёт расходов примерно на 500 000 долларов за ведение этого дела, а затем списала эту сумму обратно на эксплуатационные расходы. Обычный город не может тягаться с экспертами и специалистами компании в делах подобного рода. В конце концов, однако, Верховный суд настолько завалили делами, что вопрос вновь встал перед судом; и по делу железной дороги Кэрроллтона, из штата Джорджия, если мне не изменяет память, суд вновь постановил, что при определении стоимости следует учитывать и себестоимость имущества, и восстановительную стоимость вместе. Но затем, когда до суда дошло очередное дело, — и вот тут-то, о чудо, разверзлись небеса: послали на Северо-Запад и нашли там человека, который больше, чем кто-либо другой из известных нам людей, потрудился над продвижением доктрины восстановительной стоимости, и сделали его членом Верховного суда Соединённых Штатов; а затем подняли дело о водопроводе Индианаполиса — и перевернули всё вверх дном, заявив, что определяющей должна быть теория восстановительной стоимости.

Вот как манипулировали этим вопросом. Мы создаём коллегии и комиссии, у нас есть суды. Мы принимаем законы, мы вводим в действие всевозможные меры, но нам ни разу не удавалось создать комиссию, просуществовавшую сколько-нибудь долго. Нам ни разу не удавалось добиться, чтобы толкование нормы права оставалось неизменным хоть сколько-то времени, — разве что тем или иным ухищрением или махинацией удавалось сделать так, чтобы сторона, которую этот закон затрагивал, сама становилась хозяином применяемого закона. Они стали хозяевами закона.

Сколько это будет продолжаться? Сколько это может продолжаться? Сколько это будет длиться? Говорю вам, господин председатель: долго это продолжаться не может.

В заключение скажу: я не прошу ни одного человека в Сенате Соединённых Штатов совершить что-либо во вред богатым людям этой страны. Если вы хотите оказать им услугу, — придумайте способ передать часть этого богатства части народа этой страны. Если вы хотите обеспечить их жизнь, — придумайте способ облегчить тревоги тех 90 процентов населения этой страны, что сегодня пребывают в полном страхе нужды и обнищания. Придумайте способ, чтобы мир обеспечивал народу Соединённых Штатов средства к существованию, — если вы любите этих богатых людей так же сильно, как люблю их я. Да, сударь, придумайте способ распределить это богатство. Если мы будем сидеть здесь, в этом Конгрессе, и позволим, чтобы этот налоговый законопроект вернулся с пунктом, автоматически отменяющим закон по истечении двух лет, так что эти налоги более не будут взиматься; если мы не поднимем эти добавочные налоги и эти налоги на наследство до такого уровня, при котором они не смогут и далее увековечивать эти громадные состояния в Соединённых Штатах, катящиеся, точно снежный ком, под гору; если мы не станем их регулировать, — то в каком состоянии вы оставите страну, когда богачи заберут себе всё, что только можно, до последнего? Страна уже находится в этом состоянии. Дальше идти некуда. Она уже там. Запомните мои слова: когда мы соберёмся на следующее заседание Сената Соединённых Штатов, положение дел будет ничуть не лучше нынешнего, а то и хуже. Запомните мои слова: вы ещё будете вспоминать 1932 год как год процветания — вспоминая его в 1933-м.

Запомните, что я говорю. Если мы не введём добавочные налоги и налоги на наследство, способные разбить эти крупные состояния и обеспечить нужды этого правительства за счёт тех источников, что в силах нести эти расходы, — то, вернувшись сюда в 1933 году, вы увидите совсем иное положение и будете удивляться, как условия 1932 года вообще могли казаться такими же хорошими, как нынешние.

НО ПОЧЕМУ БЫ НЕ ОСУЩЕСТВИТЬ МЕЧТУ АМЕРИКИ?

Но, о, господин председатель, если бы мы могли просто позволить народу пользоваться тем богатством, теми накоплениями, заработками, доходами, машинами и приспособлениями, что у нас есть! Если бы с изобретением каждой новой машины мы могли обеспечивать образование каждого человека; если бы с ростом производства всякого рода становилось меньше изнурительного труда и больше часов для удовольствия и отдыха; если бы существовал счастливый и довольный народ, наслаждающийся тем, что Всевышний соблаговолил нам предоставить; если бы люди могли одеваться в те материалы, которыми нам сегодня и одеть-то их некуда; если бы народ можно было накормить той пищей, которой нам и кормить-то его некуда; если бы народ можно было укрыть в тех домах, которые Федеральный земельный банк отнял у него за неуплату процентов по закладным, — если бы это можно было осуществить, если бы мы могли распределить это избыточное богатство, оставив этим богатым людям все те роскошества, какими они только способны пользоваться, — каким же иным был бы этот мир!

«ДУШУ ТВОЮ ВОЗЬМУТ У ТЕБЯ»

Не отнимайте у них ничего из того, что им нужно. Оставьте им все те роскошества, что только способен предоставить им мир, — на сотни, сотни и сотни лет вперёд. Оставьте им все дворцы, все удобства, весь комфорт; но не позволяйте концентрации и застою богатства дойти до той точки, где это становится национальным бедствием.

Сделаем ли мы это? Сделают ли это они? Нет; мы знаем, что они этого не сделают. Сделаем ли мы это за них? Может быть, сделаем. А может, и нет. Должна существовать коалиция народа; должна существовать коалиция сенаторов, представляющих права народа в подобной ситуации, — столь же действенная, как та коалиция двухпартийного движения, что отстаивает и поддерживает противоположную сторону.

Мы способны это сделать. Если же мы этого не сделаем, мы оставим этих хозяев финансов, славы и богатства подобными тому человеку из древней книги, что, как повествует нам Библия, сказал сам себе:

И сказал: вот что сделаю: сломаю житницы мои и построю бо́льшие, и соберу туда весь хлеб мой и всё добро мое, и скажу душе моей: душа! много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись. Но Бог сказал ему: безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил? Так бывает с тем, кто собирает сокровища для себя, а не в Бога богатеет (Лк.12:17-21).

Речь Хьюи П. Лонга «Крах американской мечты», произнесённая в Сенате США 4 апреля 1932 года. Оригинал опубликован в Congressional Record (72-й Конгресс, 1-я сессия) как речь, не напечатанная за счёт государства