Российская империя и Римская республика: как успех порождает гибель? Завершение «трилогии параллелей для Романовых»

Istorik Alex·13 Aug at 10:24 am

Две предыдущие статьи были посвящены сравнительному анализу Российской, Китайской и Османской империи, которые, на первый взгляд, являются общими представителями «одного и того же кризиса догоняющей модернизации», однако при детальном анализе становилось очевидно, что разница на самом деле была велика, и что сюжет совершенно разный. Теперь автор, магистрант факультета политологии МГУ, предлагает в качестве третьего шага неожиданную параллель – сравнить кризисы Российской империи и Римской республики. На поверхностный взгляд, идея неожиданная и неуместная: «Разве можно сравнивать события, между которыми две тысячи лет?». Но именно в этом и есть подлинная компаративистика – уметь увидеть разницу в том, что кажется копией, и увидеть схожее в разных обществах и временных эпохах. Иначе возникает риск, что все параллели будут просто «каталогом историй из одной эпохи», здесь же возникает возможность более глубокого анализа – оценивать сценарии не по чисто внешним, а по внутренним, качественным признакам. Кроме того, третий шаг является необходимым после первых двух по той причине, что предыдущие две статьи так или иначе были комплементарными по отношению к Романовым, показывая их как более успешных в решении своих вызовов, чем Цин или Османов, однако вне контекста это может быть воспринято как их идеализация. В науке и публицистике существует позиция, согласно которой революция 1917 года была лишь случайностью, совпадением ряда несчастливых факторов, но я стою на совершенно другой позиции: революция была закономерным и объективным итогом напряжения, которое назревало уже давно. И его глубинные причины можно во многом понять через призму сравнения с историей, развернувшейся в Вечном городе в III-I веках до нашей эры.

Чем жила Римская республика

Древний Рим не всегда был гигантской империей. Изначально это был весьма скромный территориальный полис, каких в Италии (и в принципе в Древнем мире) было множество. Поначалу Римом правили цари, но за два с половиной столетия царской власти Рим не вышел за пределы местечкового полиса. Тирания последнего царя, Тарквиния Гордого, привела к восстанию и упразднению царской власти, на смену ей пришло коллективное управление – слово «Республика» на латыни буквально означало «общее дело». Ключевой особенностью и достижением Римской республики являлась идея разделения властей: основным источником власти являлось Народное собрание (комиции), оно избирало должностных лиц – магистратов (консулов, преторов и др.), высшими из которых были консулы, бывшие магистраты впоследствии входили в состав Сената, который утверждал законы и результаты выборов, ведал казной и распределением земель и др. При этом в течение долгого времени существовало напряжение между патрициями (потомками первых римских родов, впоследствии ставших своего рода аристократией) и плебеями (потомки тех, кто влился позже, условное простонародье): изначально практически вся власть принадлежала патрициям, плебеи долго боролись за свои права и в итоге смогли добиться успеха через создание собственных органов власти и возможность влиять на политику; венцом этой политики стал закон Гортензия 287 года до нашей эры, который окончательно уравнял патрициев и плебеев. Экономическую основу Республики составляло свободное крестьянство: считалось, что в мирное время образцовый римлянин должен возделывать землю, а в военное быть готовым встать на защиту Родины. Тремя ключевыми добродетелями римляне считали доблесть (virtus), благочестие (pietas) и верность (fides), которые означали соответственно воинскую и гражданскую стойкость, сознание долга перед семьёй и богами, а также верность слову и договору. Самым фундаментальным достижением Республики стала разработка римского права, ставшее фундаментом для юристов впоследствии. Добилась она и больших побед во внешней политике: в течение V-III веков римляне постепенно завоевали всю Италию, а в результате Первой Пунической войны (264-241 гг. до н.э.) с Карфагеном получили Сицилию. Но самые масштабные завоевания произошли с конца III по середину II вв. до н.э., когда в ожесточённой Второй Пунической войне римляне снова победили Карфаген, отстояв своё государство, и стали господствующей силой во всём Средиземноморье, после чего планомерно завоевали и Карфаген, и эллинистические государства.

Однако вскоре после этого грандиозного расширения Римское государство погрузилось в пучину затяжных и тяжёлых гражданских войн, занявших целое столетие, и выходом стало лишь упразднение Республики и замена её Империей. Что же произошло?

Как успех убил Республику

Прежние завоевания не ломали, а скорее закаляли республику. То же завоевание Италии было не столько активной аннексией, сколько постепенным созданием сложной федерации под эгидой Рима; Первая Пуническая война была в основном морской и не затрагивала глубинные районы Италии. Экономика оставалась крестьянской, армия по-прежнему опиралась на гражданское ополчение из собственников земли.

Вторая Пуническая – это качественно иной уровень вызова, настоящее бедствие для Италии. Ганнибал полтора десятилетия ходил по Италии, сознательно опустошая поля, сжигая урожаи и угоняя скот. В ответ Рим применял тактику выжженной земли. Итогом стало тотальное разорение италийского крестьянства. Одновременно произошёл взрывной рост крупного землевладения – разорённые наделы скупались сенатской аристократией и всадниками. Удар по прежней системе нанёс и колоссальный приток рабов, из-за которого труд свободного крестьянина-арендатора стал экономически невыгоден. Парадоксальным образом почти исчез средний класс – бедные обнищали, богачи обогатились – и это естественным образом способствовало росту классовой вражды. Одновременно возникли новые слои: всадники – богатые, но политически бесправные финансисты, откупщики и торговцы, которые тоже противостояли нобилитету (сенатской аристократии), и пролетарии – те самые обезземеленные крестьяне, которые стекались в города (слово «пролетарий» латинского происхождения и означает «гражданин, который служит государству только тем, что имеет детей»). Как результат всех этих явлений, была сломана вся социальная и экономическая система Республики.

С её сломом был неизбежен и политический разлад. Приток фантастических богатств и система грабежа провинций привели к чудовищному росту коррупции и деморализовали элиту, а армии, укомплектованные из обезземеленных пролетариев, стали зависеть не от Республики, а от своего полководца. Политическая дестабилизация проявилась в оформлении двух враждующих партий: оптиматов (от лат. optimus – лучший), которые представляли интересы нобилитета и защищали республиканские идеалы «достоинства сената» и «обычаев предков», и популяров («народников»), которые опирались на пролетариев, всадников и союзников-италиков и призывали к перераспределению власти от коррумпированной олигархии к народу через их вождей.

Не менее важным являлся и культурный вызов: завоевание эллинистических государств привёл к взрывному росту популярности греческой культуры у римлян, и эта культура ощущалась многими как размывание прежних моральных устоев римского общества – её тяга к роскоши и нежности, её индивидуализм противоречили римскому идеалу сурового, дисциплинированного гражданина. В римской элите произошёл раскол на два непримиримых лагеря – традиционалистов, которые ненавидели эллинизацию, и филэллинов, которые видели в ней инструмент обновления римского величия.

Таким образом, можно говорить о следующих чертах кризиса:

Подрыв социально-экономической базы Республики из-за успешного развития;
Появление новых классов, которые неудовлетворены своим положением
Рост социального неравенства и антагонизма из-за экономического роста;
Культурный раскол и идейный кризис;
Паралич политических институтов.

И наконец, здесь важно сказать о точке невозврата, когда равновесие между политическими силами нарушилось окончательно: убийство Тиберия Гракха. Молодой народный трибун, совершив путешествие по Италии, был потрясён, видя поля, обрабатываемые лишь рабами, и предложил для решения аграрного вопроса законопроект об ограничении размера пользования общественной землёй и раздаче изъятых излишков бедным гражданам. Сам по себе закон был достаточно умеренным и здравым. Но последующая цепочка привела к катастрофическим последствиям: сенатская аристократия, не желая жертвовать своими землями, дала другому трибуну (Октавию) указку наложить вето; в ответ на это Гракх совершил немыслимое – провёл через Народное собрание отрешение Октавия от должности, заявив, что человек, идущий против интересов народа, не может быть народным трибуном, что напрямую било по авторитету Сената и института трибунов; тогда сенаторы, не имея законных рычагов насилия, прибегли к насилию, устроив физическую расправу над Тиберием Гракхом и его 300 сторонниками прямо на Капитолии, что было не просто убийством, а прямым ритуальным нарушением табу. Это убийство напрямую запустило маховик насилия. Оно не было первопричиной, но было той роковой искрой, которая попала в огнеопасную среду.

Теперь о России: что можно выделить схожего?

Хотя ситуация изначально выглядит совсем другой, есть несколько общих паттернов, которые оказываются созвучны.

Начнём с общего диагноза: «гибель от успеха». Если у Римской республики это был внешний успех (победа над Карфагеном), то у Российской империи схожую роль сыграл прогрес внутренний – индустриализация и модернизация, запущенные ещё при Николае I, ускоренные реформами Александра II и набравшие максимальные обороты к концу XIX века. Сам по себе индустриальный подъём – это, безусловно, прогресс. Но он имел свои теневые черты.

Как и в случае с Римом, острой проблемой стал аграрный вопрос. В России аграрный вопрос изначально проявлялся как недовольство крепостным правом, но не столько из-за эксплуатации (она воспринималась как данность), сколько из-за двух психологических шоков, подорвавших легитимность крепостничества. Первый из них – это Манифест о вольности дворянской, изданный Петром III. Будучи кульминацией продворянской политики эпохи дворцовых переворотов и традиционно оцениваемый положительно, он фактически лишил крепостное право морального оправдания, которое заключалось в концепции служилого государства – крестьяне служат дворянам в качестве платы за службу дворян государству. Теперь дворяне больше не были обязаны служить, и крепостничество стало восприниматься как произвол, а не часть законной иерархии. Второй – это Отечественная война 1812 года, когда все сословия поднялись на защиту Отечества против нашествия Наполеона I: после этого крестьяне стали ощущаться как люди, а не вещи, что делало морально тяжёлым их крепостное состояние. Характерно, что именно тогда возникают первые революционные идеи (Радищев, Новиков – после Манифеста о вольности дворянской, декабристы – после Отечественной войны). Впрочем, стоит заметить, что это были ещё скорее противоречия работающей системы, подобно тому, как в Римской республике ещё в лучшие годы (примерно 367-218 гг. до н.э.) были противоречия между римлянами и италиками, а после Первой Пунической уже был первый (но ещё не столь колоссальный) приток рабов – и эти противоречия дали знать о себе уже позднее.

В России первым таким моментом обнажения противоречий стала отмена крепостного права в 1861 году. Будучи сама по себе прогрессивным шагом, её реализация оказалась очень противоречивой – крестьяне потеряли часть земли и были вынуждены платить выкупные платежи, в результате чего их экономическое положение парадоксальным образом стало во многом хуже, чем было при крепостном праве, а дворянство (опора самодержавия) при этом тоже пострадало – прежняя помещичья система была необратимо сломана, а перестроить своё хозяйство на новый лад помещики в целом не смогли. Как писал Некрасов, «распалась цепь великая, распалась, расскочилася одним концом по барину, другим по мужику».

«Убийственным достижением» стал и демографический подъём. Относительный мир, который установился благодаря внешнеполитическим победам, полезные мероприятия вроде внедрения картофеля, освобождение крестьян – всё это способствовало демографическому взрыву начиная с середины XIX века. Однако он же в условиях прежней системы, где половина земель принадлежала помещикам, а другая половина – крестьянским общинам, усугублял малоземелье крестьян, и критический порог был достигнут примерно к началу 1880-х годов, а к концу XIX века уже фиксировался острый земельный голод.

Ещё сильнее ситуацию усугубила политика царского правительства, проводившаяся после назначения И.А. Вышнеградского министром финансов. Она фактически заключалась в возрастании косвенных налогов, которые ещё сильнее разорили крестьян, в наращивании зернового экспорта даже за счёт сокращения внутреннего потребления – и это в итоге привело к страшному голоду 1891-1892 годов, унёсшего жизни 400-600 тысяч человек. Сегодня этот голод остаётся в тени и редко изучается исторической наукой, а ведь для современников он был шоком, сопоставимым с Крымской войной. Именно тогда крестьяне впервые стали испытывать сомнения в царской власти. Причём, что критически важно, голод продолжался и позднее, хоть и в меньших масштабах: по некоторым оценкам, в конце XIX – начале XX века от голода в России умерло 2-3 миллиона человек, и хотя эти оценки спорные и иногда считаются завышенными, сам факт бедствия налицо. «Царскую политику рубежа XIX–XX веков часто сравнивают с советской индустриализацией. Однако есть два важных нюанса. Во-первых, сталинские меры подавались как чрезвычайные и временные, связанные с подготовкой к войне, – в периоды НЭПа или после Сталина политика менялась. В дореволюционной России крестьянам не давали ни объяснений, ни надежды на перемены. А страдание без надежды тяжелее, чем страдание с надеждой (или – тяжелее вдвойне)

Следовательно, мы видим один из первых ключевых элементов: успех (отмена крепостного права, индустриализация Вышнеградского-Витте) подрывает прежнюю социальную базу системы.

Важно сказать и о появлении новых классов. В Риме в результате расширения появлялись новые социальные слои – как в высшем (всадники), так и в низшем (пролетарии) классе, которым не находилось места в прежней системе. То же самое было характерно и для России. Индустриализация вела к появлению новых социальных слоёв – рабочих, интеллигенции, буржуазии – которым не находилось места в прежней сословной системе. Ключевыми здесь являлись, конечно же, рабочие: по сути, это те крестьяне, которые из-за бедности и нехватки земли переехали в город, но теперь оказались вынуждены работать на фабрике в гораздо более тяжёлых и менее экологичных условиях, с риском, что если что-то с ними случится, они могут оказаться на улице без средств к существованию. В этом и есть те самые язвы капитализма, о которых писали марксисты, вот только если правительства Западной Европы оказались достаточно умны, чтобы купировать или хотя бы смягчить недовольство через реформы (чартизм, реформы Наполеона III, Бисмарка, Ллойд Джорджа и др.), то Романовы, к сожалению, не уделяли рабочему вопросу должного внимания, боясь нарушить интересы крупной буржуазии, становящейся новой опорой самодержавия. Это можно сравнить с перегретым двигателем: даже если машина едет быстро, отсутствие системы охлаждения может привести к катастрофе.

Третий признак – рост социального неравенства и классового антагонизма – тоже налицо. Речь не только об известном антагонизме фабрикантов и рабочих или помещиков и крестьян, но и о внутреннем разрыве в деревне. Крестьянство отнюдь не было монолитом – богатые и бедные крестьяне жили очень по-разному, и разрыв мог быть более сильным, чем между богатым крестьянином и помещиком. Причём речь о более сложном и неоднозначном конфликте, чем упрощённое белогвардейское «беднота просто завидовала талантливым землякам». Слово «кулак» означает не «крепкий хозяйственник», а «тот, кто наживается на чужом горе»: в русской культуре всегда была сильна ценность «Во время беды нужно быть единым и помогать обездоленным» (например, если у кого-то сгорел дом, община совместно помогала восстановить), эксплуатация же обездоленных воспринималась очень болезненно. Одновременно происходило вымывание среднего слоя, что является ключевым фактором для роста социальной напряжённости.

Идейный перелом тоже имел место и тоже напрямую вытекал из модернизации. Здесь в роли «Греции» выступали Западная Европа и приходившие из неё идеи – материализм и естественно-научная картина мира. Они сеяли у многих сомнения в прежней идеологии «официальной народности», деля образованную публику на противоборствующие части – консервативную, отвергавшую модерн, радикальную, приветствовавшую его и желавшую сокрушения самодержавия, и либеральную, которая жаждала компромисса (но именно либеральная часто оказывалась самой слабой и наименее влиятельной). Итак, сложилась взрывоопасная ситуация, которую изящно описал С.В. Зубатов: обезземеленное крестьянство становилось «пороховым погребом», возмущённые рабочие – «фитилём», а радикальная интеллигенция – тем, кто готов поджечь фитиль.

Наконец, институциональный разлад тоже имел место, но несколько в иной форме: во-первых, правящий дом Романовых столкнулся с династическим напряжением при Николае II – сам последний царь и его жена были откровенно непопулярны среди большинства родственников, долгое время остро стоял вопрос о наследнике (цесаревич Георгий, средний сын Александра III, умер от туберкулёза, и возник конфликт между великим князем Михаилом и императрицей Александрой Фёдоровной), а рождение цесаревича Алексея, вместо того, чтобы решить эту проблему, создало ещё более страшную проблему – наследник родился с гемофилией, в результате царская семья часто изолировалась от общественности и была подвержена влиянию непопулярного Григория Распутина; во-вторых, острый кризис сложился во время Первой мировой войны с «министерской чехардой» и дезорганизацией тыла.

Тем самым, мы видим основные признаки: казалось бы, успешное развитие создаёт целый ряд проблем для системы – подрыв прежней социальной основы, неравномерное распределение благ и нарастание социальной напряжённости, появление новых классов, которые активно недовольны существующей системой и стремятся её изменить – это всё создаёт взрывоопасную систему, а деморализация и паралич правящей элиты приводит к её неспособности ответить на этот вызов и разрешить противоречие в рамках существующей системы.

И наконец, был свой детонатор, который подорвал взрывоопасную среду: им стало Кровавое воскресенье 9 января 1905 года, когда мирное шествие рабочих было расстреляно царскими войсками по приказу великого князя Владимира Александровича, а сам Николай II фактически проигнорировал ситуацию до перехода точки невозврата. Тогда рабочие потеряли веру в доброго царя, а накопленные противоречия рванули в виде Первой русской революции, ознаменовавшей начало острого кризиса. Был и второй детонатор в виде Первой мировой войны после которой фаза «кризис» сменилась фазой «катастрофа и распад».

Интересно в этом отношении то, что исход конфликта был разным. В Риме кризис разрешился в установлении Октавианом Августом системы принципата, которая стала сложным и работающим компромиссом между интересами популяров и оптиматов; мы не можем сказать однозначно, «кто победил». С одной стороны, Август опирался на силы, исторически питавшие популяров (городской плебс, всадников и армию), имел юридическим источником власти пожизненные полномочия народного трибуна, тем самым позиционируя себя как защитника народа от аристократов, и уделял внимание нуждам провинцалов, чего не делал консервативный Сенат, видевший в них добычу – это всё соответствовало программе популяров. С другой – важной идеологической оболочкой принципата являлись подчёркнутое уважение к прошлому и сохранение республиканских институтов, консервативная социальная политика и неприкосновенность частной собственности – это соответствовало идеалам оптиматов. В России же исход более однозначен: в Гражданской войне победили красные, которые здесь служат аналогом популяров (соответственно, белые – аналог оптиматов). Однако при желании можно найти черты, которые со временем примиряли советский проект с умеренными белыми: постепенный отказ от идеи мировой революции начиная с начала 1920-х годов и переход к строительству «социализма в отдельно взятой стране», возрождение роли великой державы и воплощение мечт евразийцев. Так СССР со временем оказывался несводимым ни к изначальным мечтам большевиков, ни к белой ностальгии по империи.

Вывод

При всех различиях, можно проследить ряд поразительно схожих черт в самой основе сценариев кризиса Римской республики и Российской империи. Сперва ключевой успех государства приводит к разрушению прежней социальной ткани, появлению новых социальных классов, враждебных существующей системе, резкому росту социального неравенства и классовой вражды, появлению новых культурных ценностей, враждебных прежней матрице, что приводит к культурному расколу общества, в результате постепенно, шаг за шагом, десятилетие за десятилетием, складывается крайне взрывоопасная среда, и в итоге в результате события-триггера происходит коллапс. Политическая элита оказывается попросту не готова к управлению новой реальностью, упорно цепляется за прошлое и в итоге терпит крах.

Неумение принять новую реальность и цепляние за прошлое, неготовность найти общий язык с новыми классами и разрешить межклассовые конфликты – в этом и есть, наверное, главный порок как позднереспубликанского Сената, так и династии Романовых.

18 views·5 shares

18 views